Кинематограф

(Ливень в Лондоне)

Мне приснилось небо Лондона. В нём приснился долгий поцелуй. Мы гуляли там по облакам. Притворились лондонским дождём. © Земфира

Продрогшие пальцы околели от осеннего, грубого холода и совсем не слушались. Упрямый ключ все никак не хотел влезть в углубление и открыть металлическую дверь. Увесистый брелок с какой-то непонятной надписью, громко ударялся об замочную скважину. Перед глазами молодого человека все расплывалось, плавилось на маленькие частички, а потом собиралось в единую картинку. Вода засохла на лице, так и не испарившись, укрыв кожу, словно какой-то плотной пленкой. Где-то на грани утомленного сознания промелькнула запоздавшая мысль, что было бы лучше взять себе такси, но вместо этого он гулял по тихим проспектам мегаполиса, наслаждаясь шумом дождя, наступая в огромные лужи, которые, словно зеркало, отражали предметы. После нескольких неудачных попыток, замок поддался, дверь с тихим скрипом открылась. Темнота опалила глаза, впиваясь в радужную оболочку. Ключи с характерным звуком опустились на тумбочку. Жалюзи плотно задвинуты и не пропускают огней воодушевленного города, который самозабвенно купается в дожде, слепо пытаясь отмыться от грязи. Баснословно дорогие туфли «Ernesto Dolani» падают на пол, а босые ступни оставляют влажные, слегка продолговатые следы на коричневом паркете. Мокрая, и от того уже не нужная одежда, небрежно брошена в прихожей. Парень прошел в комнату, привычным движением нажимая на кнопку автоответчика. — У Вас ноль пропущенных голосовых сообщений, — незамедлительно отозвался аппарат и стыдливо умолк, словно ощутив, что ответ не требовался. Просто это действие произведено на автомате, рефлекторно и заученно. Он и так знал, что там ничего нет, сам ведь отключил телефон от сети, не в силах принимать постоянные звонки от одной-единственной девушки. Она узнала его номер и никак не могла оставить отчаянных и жалких попыток все вернуть… Глупая. Один поступок не смогут исправить страницы изысканных сообщений или записи на автоответчик длиною в час. Раньше он любил их слушать, перекручивать, ставить на повтор. Как-то по-мазохически наслаждался голосом искаженного качества. Любое упоминание о ней заставляло вздрогнуть. Он не хотел видеть большие глаза и пухлые губы, которые раньше целовал по утрам. Он ненавидел ее, но все равно слушал. Слушал, потому что не мог по-другому… Банальные оправдания в стиле «прости, я не хотела», «все произошло случайно» и «я тебя люблю» быстро надоели. Сначала было больно, но теперь уже прошло. Зажило, как случайно разбитая коленка. Влюбиться — это тоже, по сути, случайность. Нелепое, глупое совпадение. Слишком много событий и чувств. Слишком много заразительного смеха. Слишком много света в лучистых глазах. Все слишком. Передозировка человеком. Парень подошел к окну и раздвинул жалюзи. На стекле растекались маленькие капли, переплетаясь в странные линии, гоняясь друг за другом, пытаясь опередить противника и сползти по стеклу. Они, как люди, гонятся вперед, но не понимают, что, когда дойдут до конца, повиснут на краю, сорвутся вниз и упадут на мокрый асфальт, где сотни таких же, как они. Никто не услышит предсмертного крика… Они просто растворятся в грязной воде. В квартире накрепко обосновалась войлочная тишина, не слышно шороха дождя или шума колес по дорогам утомленного города. Единственный звук — хриплое дыхание и стук сердца. Перед глазами радужным пятном расплывается яркая вывеска «Glory» и «The Candy Shop». Название магазина заставило задумчиво улыбнуться. Какое же у Кэндис идеальное имя, оно ей подходит намного сильнее, чем остальные. Морган отошел от окна и медленно лег на не заправленную, еще с утра, кровать. Глаза впились в тусклый потолок, пытаясь отыскать трещины на гладкой поверхности. Сквозь легкую штору, в комнату пробивался свет, делая контуры предметов различимыми и окрашивая все в темно-серый. Горло непривычно болело, словно было обожженным или поцарапанным. Ладонь невзначай коснулась лба. Парень про себя отметил, что наверняка, повышенная температура. Классика жанра — погулять под осенним дождем и заболеть. Взгляд опустился на худое запястье, которое лежало поверх белой простыни. Зеленая венка, словно удар в набат, билась под тонкой кожей. Казалось, она вздрагивала от каждого сокращения сердечной мышцы, стараясь прорвать собой мягкие ткани. Парень начинал считать пульс, но сразу же сбивался, не доходя даже до десяти. Перед глазами все обесцвечивалось и затухало, как фильм на последних секундах показа. Веки закрылись и в голове стали транслировать яркую киноленту, а вместо звука был чей-то задорный смех.

***

Осень здесь. Обернитесь, она проникает в Вашу жизнь и у Вас не хватает сил сопротивляться. Вы погаснете, задохнетесь в холоде… Все умрет, зачахнет, словно цветок, полыхавший красками, в прошлом. Осень — это один очень несчастный художник, на палитре которого есть только серый цвет… Тусклый город медленно оживал. Отряхивался от прилипшей за ночь воды, словно дикий, никем неукротимый зверь. Огромные лужи расползались по дороге вместе с разноцветными следами дорожного масла на забитой автостраде. Дождь наконец-то перестал лить, но небо было хмурым и серым. Казалось, оно на кого-то обиделось, и теперь решило поиграть на публику, показывая всем в какой глубокой депрессии находится. Тяжелые тучи, словно дамоклов меч, нависали над Атлантой, заставляя всех людей пугливо поднимать глаза вверх, подумывая о том, стоит ли уже открывать зонтик, дабы сохранить новое кашемировое пальто или замшевые ботинки стоимостью в двести долларов. Длинная вереница из автомобилей нудной и медленной очередью пробиралась вперед. Включив детское воображение, можно было подумать, что эти маленькие машинки словно танки на войне — усердно и сосредоточенно пробираются вперед, не видя перед собой преград. Светофоры размеренно хлопали своими огромными глазами, показывая красный, желтый, зеленый свет. Из приоткрытых окон автомобилей доносились протяжные звуки популярных песен, а иногда очень нелестные высказывания в адрес участников движения, которые переходили в откровенные оскорбления. Эпитеты, вроде «что ты тащишься, как черепаха» или «кто тебе права выдал» всегда заставляли подпортить настроение водителей, чей бесспорный талант в управлении транспортным средством, был поставлен под угрозу. Из прозрачного окна аэропорта открывался довольно мрачный вид на серый и тусклый пейзаж, состоящий в основном из потока людей, чью однообразность разбавляли разноцветные зонтики и чемоданы на колесиках. Каждый порыв ветра заставлял этих суетливых пассажиров, спустившихся, или собиравшихся подойти к высокому трапу, ежиться в своих дутых курточках, запахивать «молнию» до самого горла, обмотавшись еще и шарфом, чтобы уже наверняка не замерзнуть. Это окно открывало вид на панораму жизни мегаполиса, где сам человек легко обесценивается, словно доллар на биржевом рынке. Его не волнует ничего кроме себя, или максимум — еще нескольких человек вокруг, да и то сейчас это большая редкость. И вроде бы пытаешься проникаться участием к остальным, но сам, далеко в глубине души очень болезненно осознаешь, что тебе все равно, ведь это произошло не с тобой, и в тайне радуешься, ненавидя себя за это. — Мистер Морган, Вам принести чаю? Вы сегодня болезненно бледны, не заболели? — встревоженный голос ворвался в бушующий, словно океан, поток мыслей. Парень дернулся, словно выходя из забытья, и увидел перед собой озабоченное лицо девушки. — Нет, Мэри, спасибо, не стоит, — тихо ответил Джозеф, охрипшим голосом, разглядев бэйджик с именем, на груди у официантки. — Если что — зовите, всегда рада помочь, — ответила брюнетка и быстро ушла, сопровождаемая только невыносимым цоканьем своих шпилек. — Я ведь не болен? — спросил сам себя Морган, без надежды услышать ответ хоть от кого-нибудь. — Ну, разве что в душе… Отправив очередную пригоршню действенных таблеток в рот, парень невольно усмехнулся, разглядывая беснующийся поток воды на окне. Это было красиво, но как-то обреченно-уныло, слишком мрачно и предсказуемо. Никакого новаторства или изменений. Надоели эти одинаковые люди. Лучше бы он пошел в правый зал для VIP клиентов, там хотя бы открывается вид на взлетающие самолеты. Они отрываются от земли, воспаряя в небо, как гигантские птицы, которые верят, что вернутся на землю. Актер ненавидел все эти лайнеры, хотя проводил в них больше времени, чем у себя дома, ведь все же в них было что-то пугающее, опасное. Вечно меняющиеся расписания, неугасаемое табло — чертовски надоела однообразность… Усталость пробиралась прямо под вены, вливаясь в кровоток. Шум дождя за окном стучался в уши, убаюкивая его, словно совсем маленького ребенка. Конечно же он не был болен… Не важно, что голова кружится, глаза слезятся и совсем не хочется говорить, что бы не провоцировать жжение в горле. «Я теперь, как железный робот. Роботы не болеют», — обреченно подумал парень, проваливаясь в тревожный сон.

***

Первые капли дождя, едва заметным ковром, укрывали асфальтную дорогу. Здесь было очень зыбко и холодно. Он шел по автостраде и совсем не удивлялся, что на ней нет ни снующих автомобилей, ни двухэтажных автобусов, которые катают туристов по вечернему Лондону. На тротуарах необычно пустынно, а вокруг и вовсе никого нет. Парень прошел вперед, чувствуя легкие прикосновения морозного ветра к своим щекам, но и не думая поплотнее закрываться шарфом. Этот город никогда не был ему противником, не отяжелял его какими-то обязательствами. Наоборот, что-то было родное в этом сером, продрогшем мегаполисе, нечто такое, что присуще исключительно этому месту. На просторных бульварах или на уютных узких улицах возле Праймс-роуд, ему всегда было легче дышать, ощущая при этом полную отчужденность и свободу, в которых он порой нуждался, практически как в воздухе. Всегда приятно оказаться дома… В этом сыром, чопорном Лондоне, который застрял во времени и порой напоминает о давно прошедшем. Шаги эхом отдавались вокруг, а все звуки таяли в надвигающемся ливне. Но, не смотря на приглушенный стук капелек об осязаемые предметы, молчание стучало в виски, провоцируя уверенность в каком-то сбое системы, ведь в его городе дождей и туманов никогда не может стоять абсолютная тишина. Даже в самую глухую, морозную ночь найдутся люди, которым есть куда спешить, взбадривая жизнь своими поступками и делать ее, такой как они хотят. Все деревья вокруг празднично украшены фонариками, как в преддверии какого-то важного, знаменательного праздника, вот только Морган все никак не мог вспомнить какого именно. Впрочем, это было сейчас совсем не важно — ему не с кем отмечать какие-то знаменательные события в жизни целого мира, потому что вокруг совсем никого нет — только дождь наотмашь хлещет холодом по небритым щекам и туман становится более вязким. Что-то изменилось, пошло не по заранее задуманному сценарию. Город больше не был рад видеть его, а наоборот, хотел выгнать его отсюда, оспорив право пребывание здесь. В сознании пронеслась яркая вспышка, похожая на отблеск фар. Дыхание стало каким-то прерывистым, очень частым, словно он пробежал не меньше мили. Каждая поглощенная порция кислорода отдавалось резью в груди, заставляла морщиться на каждом вздохе. Автострада расплывалась перед глазами, превращаясь во что-то неопределенно-белое. Весь мир стоял сейчас вверх ногами, искажался, крутился как в детской карусельке. В ушах звенело, во рту чувствовался противный соленый привкус. Он лишился ощущения собственного тела и пространства вокруг себя, а через несколько секунд упал спиной на асфальт. — Джозеф… Джозеф просыпайся, а то пропустишь момент, когда идет настоящий лондонский ливень… Парень хотел ответить этому нежному голосу, но вместо этого из груди вырвался какой-то протяжный хрип. Попытка открыть глаза потерпела абсолютное фиаско — струи ледяной воды под прямым углом нещадно били в беззащитное лицо. — У меня войдет в привычку видеть тебя только спящим? Джозеф… Джозеф, — чей-то нежный голос вливался морской водой в уши, словно во время погружения с головой. Вокруг очень тепло и абсолютно безопасно. Как будто он лежал морским камушком на илистом дне, и не шевелился, потому что больше не умел этого делать. Захотелось остаться в этой единственной секунде неги, что намного дороже часов жизни, провалиться с головой в овраг, не беспокоясь ни о чем больше. — Просыпайся… Он даже нисколько не удивился. Конечно же, это была она. Какое странное совпадение. Глупость. Встреча слишком случайна. Взгляд остановился на чистых, голубых глазах, в которых угадывалась детская непосредственность. Ее платиновые волосы намокли от дождя, скручиваясь на концах в незатейливые волны. И чем дольше он на нее смотрел, тем отчетливей понимал, что жить без нее становится уже слишком сложно. Некуда бежать. Ловушка, очередная паутина. Он, как подстреленная птица… Как запутавшаяся в сетях рыба… — Привет, Кэндис, рад тебя видеть, — хрипло сказал Джо и искренне улыбнулся. — Что с тобой? Ты опять не выспался? Между прочим, любому человеку нужен полноценный, восьмичасовой сон, — безапелляционным тоном заявила мисс Аккола. Она хитро сощурила глаза и присела напротив актера, удобно облокотившись об спинку кресла, внимательно наблюдая за заспанным парнем. — Слушай, а ты никогда не хотела быть врачом? У тебя бы прекрасно получилось говорить всем, что нужно делать, а что нет, — ответил Морган, невольно цепляясь взглядом за ее влажные волосы, на кончиках которых все еще болтались маленькие капельки. — О, хотела, но не вышло, хотя я совсем не жалею о своем выборе, — девушка скорчила вымученную улыбку, а Джо уже пожалел, что начал этот разговор — скорее всего, ей неприятно обсуждать эту тему. — Кстати, я серьезно, что с тобой? Ты заболел? У тебя глаза красные, прямо хоть сейчас играть вампира, даже без помощи гримера. — Хроническая усталость. Да и я просто не выспался, ничего страшного, — уверил ее Джозеф, но словно в опровержение собственных слов, внезапно закашлялся. — Да, я вижу, что нормально, — сатирично ответила Кола, сощурив глаза, манерно наклоняя голову и показывая, что не поверила ни на йоту. Ее глаза заблестели каким-то ярким, внутренним светом, который был присущ только ей одной. Девушка просто разрывалась в желании выдать какою-то смешную колкость в стиле «Морган, я же говорила тебе, что ты заболеешь» или «ведешь себя, как ребенок», но вместо этого она просто молчала, выражая понятное лишь двоим сочувствие одним взглядом и знала, что ее слова осуждения ничего уже не исправят. В комнате на мгновение погас свет, а в следующую секунду огромная вспышка вскрыла поверхность неба, словно разрезая его на две половины, которые никогда не сойдутся вместе. Раздался звук оглушающего грома, который чем-то напоминал грузные шаги палача к камере осужденного. Дождь не мог закончиться, разгоняясь все сильнее и сильнее. Парень и девушка молча смотрели в окно, пытаясь разглядеть происходящее на улице, но потоки воды перекрывали абсолютно все. — Думаю, мы никуда не улетим сегодня, — обреченно сказал Джозеф. — Самолеты и в лучшую погоду отменяют, а тут… — Природа мешает моему и твоему счастью. Кто-то не хочет, что бы мы с тобой поехали домой. Атланта не отпускает нас, мы зачем-то нужны здесь вместе, — ответила Кэндис, которая стояла возле окна и была не в силах отвести взгляд от залитого водой стекла. — Даже не вижу смысла смотреть на табло, все равно рейсы все отменили, ни один аэропорт не станет принимать сейчас самолеты, — девушка резко развернулась к собеседнику, который стоял за ее спиной, и наткнулась на его сочувствующий взгляд. — Мне жаль, что ты не попадешь домой, — серьезно сказал Джозеф, касаясь ее руки. Дыхание перехватило, будто вместо кислорода они в унисон вдохнули концентрированный и токсичный озон. Блеск глаз напротив стоящего человека слепил, как прожектор, но никто не мог прервать установившийся контакт. Ладони горели от обоюдного невинного касания и впивались в мягкие ткани, как занозы, которые потом можно достать, лишь причинив еще большую боль. Все продолжалось не более секунды — руки потеряли вербальную связь. — Мы застряли в Атланте на День Благодарения. Просто отлично. Всю жизнь о таком мечтал, — уныло, но с нотками сарказма заметил Джо, впопыхах накидывая на себя пальто, не удосужившись даже застегнуть пуговицы. — Теперь никакого тыквенного пирога и фаршированной индейки, — обиженным тоном заявила Аккола и бросила в сторону Моргана такой иронично-печальный взгляд ущемленного пятилетнего ребенка, что он не выдержал и громко рассмеялся. — Эй, Морган, ты почему смеешься?! Девушка была не в силах сдержать улыбку, хоть и хотела казаться куда строже, чем она была на самом деле. Ее щеки украшал свежий румянец, и она сейчас казалась настолько юной в своей белой шапочке с цветочками, что он не дал бы ей больше девятнадцати лет. Наверное, ребячество внутри парня и девушки было вечной и неотъемлемой частью их полноценного завершенного «я». Ее реплика только спровоцировала еще больший смех, который, увы, закончился приступом жуткого кашля. — Кола, ты убьешь меня своим позитивом, — кое-как просипел актер, все же улыбаясь и не обращая внимания на неприятную резь в горле. — А что я такого сказала? Ты просто не в курсе, как вкусно моя мама готовит, потому что тогда ты бы понял, что потерял, — уверено заявила блондинка, принимая из рук парня свою куртку и одевая ее. — Это был ненавязчивый призыв к знакомству с твоей семьей? Я обдумаю твое предложение, — отозвался Морган, открывая дверь и пропуская вперед свою спутницу. — Поехали уже домой, все равно не улетим теперь. Они вместе вышли из комнаты зала ожидания, пошли по длинному коридору, который освещался большими лампами и не имел никаких разветвлений, дабы не путать вечно сменяющихся клиентов. Кэндис на ходу застегивала куртку и плотнее прижимала к шее шарф, стараясь не повредить ткань молнией. — Мне нравится твоя шапка, — внезапно выпалил Джо, сам удивляясь такой глупой непроизвольной реплике. Ему не хотелось обрывать их веселый, может чуть-чуть ненормальный разговор взрослых людей и слушать тишину, когда можно наслаждаться нежным голосом. — Спасибо большое, — ошарашено ответила Кола, улыбаясь его непосредственности. Девушка внезапно полезла в карман и, достав оттуда что-то маленькое, протянула Моргану. — Держи конфету за такой милый комплимент. — Люблю сладкое, — шутливо отозвался парень, принимая подарок. — А ты, что всем парням, которые делают тебе комплименты, раздаешь шоколадные конфеты? — Нет, только тому, который спас мне жизнь, застрял вместе со мной в аэропорту и чертовски любит гулять под дождем. Остальные — просто не заслуживают «Patchi» в подарок. Через пару минут, молодые люди забрали свои вещи из камеры хранения и направились прямиком к выходу. Кэндис увлеченно рассказывала о своей поездке в Лос-Анджелес прошлой осенью, а Джозеф внимательно следил за ее, насыщенным событиями, повествованием. Девушка повернула к нему голову и заливисто рассмеялась. Взгляд непроизвольно остановился на алых, чуть тронутых блеском губах и ему сейчас же захотелось поцеловать ее, прямо на глазах у всех перед объективами камер. Просто вспомнить — как это было. — Стой, — крикнула девушка надорванным голосом. — Я не буду больше тебе врать, я хочу сказать тебе правду. Я тебя люблю… Проклятый дождь ударял по скулам, пробуждал внутри что-то неуправляемое. Бледное лицо отпечаталось где-то на коре головного мозга, никак не желая улетать из памяти. Такая нежная, хрупкая, настоящая — все это напоминало что-то доселе не испробованное, но его хотелось получить как можно быстрее. Рывком он приблизился к ней и впился в такие манящие губы, зная, что она не оттолкнет и не воспротивиться, а наоборот… Рьяно ответит, отдастся на растерзание рукам, которые обхватывают тонкую талию, обжигают скулы. Если это было его падение — то он упал с крыши самого высокого небоскреба Лондона и разбился, зная, что под тем ливнем сливались губы не героев, а их самих… Стеклянные двери послушно разъехались в разные стороны, выпуская парня и девушку из здания аэропорта. Холод врезался в грудную клетку, ветер царапнул горло, словно иглой. Сырость чувствовалась повсюду — от нее негде было скрыться, и даже увесистый навес над входом не обеспечивал безопасность от влаги, а всего лишь защищал от дождя. Процесс резкой смены теплого помещения на продрогшую улицу, вывел Моргана из состояния собственных упаднических размышлений. — …и Кинг не мог найти меня там минут двадцать, — звонкий голос вторгся в отрешенные мысли, влился красками серости в его разукрашенную иллюзию. Актер вспомнил этого, улыбающегося в больнице Луисвилля, музыканта, и вздрогнул от резкого и даже болезненного укола правды — у нее ведь есть «парень», которого она, возможно, любит… Его любит, а его нет. — Джозеф, что с тобой, тебе плохо? — Кэндис непонимающе смотрела на побледневшего актера, который никак не реагировал на ее смешной рассказ о забытых вещах в самолете, не обращал внимания на собственную расстегнутую куртку, не смотря на холод. «Нет, просто я ревную тебя и не могу это исправить», — хотел ответить Морган, но вместо этого отделался банальной отмазкой: — Все хорошо. Но она не поверила ему, потому что он сыграл плохо, следовательно, не поверил сам себе, не внушил себе это. Весь смысл актерства — вовсе не в лицедействе, а в банальном умении заставлять себя верить во все, что говоришь и делаешь. А Джозеф не считал себя слишком плохим актером и поэтому иногда безнадежно влюблялся в собственных экранных возлюбленных. — Ты мне врешь. Что случилось, я тебя обидела? — блондинка подняла глаза на его лицо в искреннем недоумении. — Нет, Кэндис, что ты, — Джозеф открыто улыбнулся ей, не давая поводов усомниться в его честности. — Просто я действительно плохо себя чувствую, заболеваю, — хрипло добавил парень, и тут он не солгал ей совершенно, только скрыл истинную природу «вирусного возбудителя его сердечного недомогания». — Теперь я, наконец, могу смело озвучить гневную тираду для трехлетнего ребенка, под названием «почему нельзя гулять под осенним дождиком»? — беззлобно спросила блондинка. — Да, можешь, — шутливо уверил актер, радуясь, что она не поняла причину резкого упада его настроения. Он не хотел уходить от нее. Здравый разум вопиюще топал ногами и сыпал проклятьями, требуя немедленно покинуть эту девушку, тем самым избежав добровольного рабства, но… Слишком много было вот этих самых чертовых «но». Даже больше, чем силы в остервенелых каплях ливня. — А теперь я пошел ловить такси, надеюсь, они не все еще спрятались от дождя, — сказал парень, спешно хватаясь за ручку своего чемодана. — Ты без машины? — удивилась Аккола. — Да, просто на таблетках было написано, что при применении нельзя управлять транспортом и я решил не рисковать, — объяснил актер. — Пока, Кэндис… Не успев обдумать свое действие, он быстро наклонился к ее лицу и коснулся губами щеки. Сердце приостановило ритм, и пропустило два законных удара, замирая в ужасе от совершенного поступка. Лицо обдало знакомым мятным запахом и нотками итальянских сладковатых духов. Мягкая кожа оказалась намного холоднее его губ, и блондинка судорожно втянула носом воздух, вздрагивая, словно от ожога, пытаясь умерить спектр эмоций внутри. Не посягая ни на что больше дружеского поцелуя, Джозеф отстранился от девушки, растянул губы в улыбке и развернулся, чтобы уйти. — Давай я отвезу тебя! — практически вскрикнула Аккола, понимая, что не хочет, чтоб он сейчас ушел, растворяясь в этом сером тумане и пелене дождя. — Не думаю, что это будет удобно, — заметил парень, оборачиваясь. — Спасибо, Кола, но не нужно. — Мне грустно ехать одной. И вообще так не честно, я вчера согласилась гулять, так что теперь Ваша очередь оказать мне услугу, мистер Морган, — иронично заявила девушка, желая, чтобы он согласился на ее правила. — Хорошо, мисс Аккола, я, как истинный англичанин, не могу отказать Вам, — улыбка тронула его пухлые губы и он почтительно склонил голову.

***

Рокот двигателя был приглушенным, но при этом стабильным, чего нельзя было сказать о дожде. Он то истерически расходился с новой силой, то, наоборот, приостанавливался. Легкий джаз, игравший в салоне автомобиля, действовал, как очень действенное снотворное, заставлял закрывать глаза все чаще и чаще. Прислонившись головой к вздрагивающему стеклу, парень наблюдал, как капли мелкими слезами разливались по поверхности. Музыка резко стихла, потому что Кэндис выключила проигрыватель, вероятно, подумав, что он спит. Стеклоочистители издавали характерный звук скольжения по лобовому стеклу, стирая влагу и позволяя следить за автострадой. Джозеф отвернулся от скучного пейзажа за окном и повернулся к девушке. — Приятная мелодия. Это что-то из Кеппарда? — Да… Я думала ты спишь, — отозвалась блондинка. — Тебе не пристало видеть меня исключительно спящим, разве я не прав? — спросил Джо, приподнимаясь в кресле. — Отчасти. В этом есть свои плюсы — когда ты спишь, я могу не смеяться, как сумасшедшая, потому что меня некому так смешить, — ответила Кэндис, отводя взгляд от дороги и встречаясь с его пронзительно-синими глазами. — Арлекин всегда к твоим услугам, — уверил он ее, улыбаясь. Через несколько минут, машина остановилась возле высотного дома на Флитри-роуд. Девушка повернула ключ в замке зажигания, отчего двигатель перестал работать, а фары незамедлительно потухли. Дождь забарабанил куда сильнее, врываясь в сознание двух молодых людей, которые совсем не хотели расставаться друг с другом. — Ты когда-то была в Лондоне? — внезапно спросил Джозеф. — Нет, никогда, — растеряно ответила девушка, не зная, к чему он клонит. — Тебе там точно должно понравиться. Лондон — это не просто город. Это нечто достаточно живое и мертвое одновременно. Осенью небо всегда цвета мокрого асфальта, а весной — чистое и голубое, почти как твои глаза, — сказал парень, вспоминая обрывки своего собственного счастья. — А еще там всегда незабываемые ливни, которые возможны только в одном месте на Земле. Кэндис не отвечала на эту реплику, словно боясь всколыхнуть честность этих слов и сомневаясь, что она вообще должна была это слышать. Ему просто нужно было сказать, а осознание всего этого придет намного позже. Ладонь парня потянулась к ручке двери, но замерла, так и не достигнув цели. — Идем ко мне в гости, — быстро выпалил он, с таким видом, словно только что упал в ледяной колодец. — Не бойся, я ничего плохого тебе не сделаю, ты же знаешь… Девушка нерешительно посмотрела на него, совершенно не понимая. Иногда она думала, что знает его, а иногда ей казалось, что этот парень был каким-то отдаленным и имел слишком запутанный внутренний мир. Они смотрели друг на друга, не мигая, желая испробовать собственные принципы на прочность. Но ни в одном сражении нельзя выиграть обеим сторонам. — Хорошо, идем, — все же согласилась Аккола, понимая, что и сама не хочет сейчас возвращаться в свою пустынную квартиру, как и ее друг. Джозеф благодарно улыбнулся ей. Небесную гладь прорезала очередная молния. Ливень зарядил еще сильнее.