Снег, снег, снег... Нуар?!

— Кот, осторожно! Предупреждение прозвучало слишком поздно, и Нуар, не самым героическим образом поскользнувшийся на крыше, свалился во внутреннем дворике дома Маринетт и по уши утонул в очередном сугробе. — Что б я… еще раз! — ругалась девушка, натягивая на голову шапку с помпоном и вооружаясь широченной пластмассовой лопатой дворника. Она посмотрелась в зеркало на стене. Вид был достаточно грозным. Черная стеганая куртка, красная шапка и решительный настрой, отражающийся на лице какой-то непонятной резкой эмоцией. Выглядела она словом так, будто шла закапывать кого-то, а не откапывать. — Ни разу! Ни разу больше!..— продолжала ругаться девушка, выйдя во двор и хлопнув дверью. В лицо ударил холодный обжигающий воздух. Маринетт поморщилась. На Париж в последнюю неделю напал дикий мороз и нескончаемый снегопад… Странно, а они-то думали, так только в России бывает… Плюсы у этого все же были. В коллеже отменили занятия, и теперь Маринетт ничего не мешало спокойно сидеть дома в тепле с чайком в руках и пледиком. Казалось бы, ничего. Кроме Адриана-Кота, конечно же. Она была нескончаемо рада, что именно Адриан — это Кот, любовь всей ее жизни, все дела… Но только вот она не учла то, что в обличие героя Парижа он несколько назойлив. Немного. Много… Ни минуты теперь без его присутствия не проходило. Идет Маринетт за хлебом — за углом Нуар. Идет в свою комнату — на кровати Нуар, идет к Алье — в подъезде, черт возьми, Нуар! Хорошо, что в душ с ней пока не ходит. Настроившись на убийство, которое Маринетт планировала совершить той же лопатой, хорошенько зарядив ей по голове нарушителя ее покоя, девушка подошла к сугробу, в котором все еще барахтался Кот. Вдруг чья-то рука из-под земли потянула ее вниз. Маринетт взвизгула и упала в снег, выронив лопату. Когда же ей удалось отплеваться от снега, ее глаза встретились со второй парой зеленых глаз, которые смотрели с лукавым прищуром и явно были настроены на веселые поросячьи игры. — Привет, — нагло улыбнулся Адриан, успевший снять с себя трансформацию, будучи в сугробе. — Тепло ли тебе, девица? — Ты дурак? — изогнула бровь Маринетт, но тем не менее, не улыбнуться она не могла. Если бы кто-нибудь неделю назад, до того, как они с Адрианом стали встречаться, сказал Маринетт, что скоро она спокойно будет обзывать свой идеал и предмет воздыхания дураком, она бы незамедлительно позвонила в психушку, где бы попросила назначить говорящему самый жестокий курс терапии. А сейчас она делала это, даже не задумываясь. — Твой дурак, — шепнул Агрест, нагло вовлекая девушку в поцелуй. Маринетт ответила ему, но, конечно же, смекнула, что все это представление под названием «Кот-Титаник» было сыграно для того, чтобы только она вышла к нему, для того, чтобы ему было сподручно извалять ее в снегу. Потому, не в силах противится самой себе и своему внутреннему ущемленному я, Маринетт стряхнула на голову Адриана немного снега. — Ах ты так, — пропыхтел Адриан, отряхиваясь. — Тогда вот что. Он взял ее шапку за края и натянул ей на глаза, подхватил визжащую Маринетт, которая поняла, что это не предвещает ничего хорошего, на руки и кинул в сугроб побольше и подальше. Да, это именно то, как она планировала провести непредвиденные каникулы! Маринетт провалилась в мягкий, рассыпчатый и такой холодный сугроб с головой. Точнее, она, по милости Агреста, упала в него горизонтально, поэтому выбраться из него ей удалось далеко не сразу. Вот же зараза! Небось сейчас стоит, ухмыляется и смотрит на то, как она, словно перевернувшийся жук, пытается вылезти из этого бесконечного сугроба… Руки без варежек превратились в бесполезные отростки, которые не слушались да и вообще мало ощущались… — Адриан! — взвизгнула она, поднявшись наконец. — Мне же, черт возьми, холодно! Агрест подал своей Снежной Королеве руку, чтобы она не навернулась на гололедице, когда будет выбираться из сугроба. Зная ее, он мог предположить, что она и опираясь на его руку может звездануться. Адриан сжал ее руки, температура которых наверняка упала ниже нуля, в своих, которые, в свою очередь, показались Маринетт огненными. Руки загорелись так, как всегда бывает, когда из сильного холода посещаешь их в тепло. Агрест вдруг резко притянул ее к себе, вплотную придвинув свое лицо к ее. Их холодные носы почти соприкасались. — Могу согреть тебя, моя снежинка, — сказал он, проведя рукой по ее заснеженной талии. Маринетт невольно ругнулась про себя. Теперь ей действительно стало жарко, и она просто горела изнутри. А Адриан еще и добавил масла в разгоревшийся огонь и поцеловал ее, да еще и по-французски! Кто бы мог подумать, что он может быть таким наглым, таким безумным, таким потрясающим, таким красивым! Но эта наглость так нравилась Маринетт… И как она раньше ее в нем не замечала?