Глава 4
25 февраля 2018 г., 19:48
Тэхен просыпается, наполненный таким теплом, которое еще ни разу в жизни не испытывал, а мелкие лучики света просачиваются сквозь его тонкие шторы.
Он четко помнит прошлую ночь, так как совсем не пил. В памяти еще свежи воспоминания о том, как горела его кожа от соприкосновения с чонгуковой кожей, как идеально сочетались их тела, а те долгие и ноющие стоны младшего и звезды перед глазами, когда Чонгук вбивал его в матрас, вообще невозможно забыть.
Тэхен не должен чувствовать себя таким счастливым и удовлетворенным, но он чувствует. И это необъяснимо... Господи, да он сам не в силах этого понять, зарываясь носом в широкую грудь парня. Подбородок младшего упирается в его макушку, а рука нежно обнимает за бедро.
— Ты проснулся? — мягко спрашивает Тэхен, понимая, что, наверное, младший еще спит.
Он тщательно изучает лицо Чонгука, не спеша рассматривая его темные ресницы, развевающиеся от каждого его вздоха, ровные, очаровательно нахмуренные брови, и ту крошечную родинку под губой, которую Тэхен ранее не замечал.
Он ничего не может с собой поделать, начиная улыбаться и, протянув руку, убирает с глаз младшего его отросшую челку. Тэхен чувствует себя невероятно глупо, но блин. Не похоже, что в комнате есть кто-то еще, чтоб его за это осуждать. Его глаза спускаются к фиолетовым пятнам, обрызгавшим шею Чонгука, как краска, и Тэхен чувствует в груди намек на какое-то собственничество и необъяснимую радость от того, что это сделал именно он.
Как только его глаза опускаются ниже, то замечают выпуклые ключицы младшего, его грудь и, боже, этот пресс, которым Тэхен упивался почти всю ночь. Это словно вспышка сонной похоти, отчего он начинает водить подушечкой пальца по животу Чонгука, пока не натыкается на одеяло на талии младшего. А затем Тэхен просто поднимает глаза.
Чонгук уже проснулся, его губы сужаются в ухмылке, которая немного чересчур для такого раннего времени суток.
— Какого черта, — краснеет Тэхен. Его только что словили с поличным, когда он рассматривал тело младшего после бурной ночи. Это не... почему он вообще еще здесь... — как давно ты не спишь?
— Довольно давно, — говорит Чонгук хриплым и царапающимся ото сна голосом (наверняка, это самая возбуждающая штука, которую Тэхен только слышал), — чтобы заметить, как ты пялишься на меня.
— Заткнись, никуда я не пялился, — ворчит Тэхен, ударяя младшего по груди и позволяя своей руке задержаться там дольше положенного. Черт.
Он ожидает в ответ какой-то колкости, потому что Чонгук тот самый пацан, который любит издеваться над своими хенами, но то, что он делает дальше совсем неожиданно... Лицо младшего просто вспыхивает великолепной улыбкой, по которой особенно заметно, как два передних зуба выделяются на фоне остальных, пока его глаза переполняет какая-то... нежность?
— Я же не против, мне даже приятно, — отвечает Чонгук, оборачивая свои руки вокруг талии Тэхена, притягивая его ближе, и снова закрывает глаза. Сердце старшего начинает неистово бушевать, будто зверь в клетке. К тому же, он уверен, что его лицо сейчас похоже на загоревшийся помидор.
Чонгук не может... не может просто взять и сказать такое. Тэхен внутренне стонет, понимая, что такого вообще не должно было случаться. Он не должен допускать каких-то чувств к своему смертельному врагу, а Чонгук, в свою очередь, не должен прижимать его к своей груди и говорить такие вещи, от которых Тэхен млеет.
Звук открывающейся входной двери, словно волна, вытягивает их обоих из их теплой гавани.
— Тэхен-ааа! — противно звучит голос Чимина из коридора. Это словно дежа вю, что невероятно злит Тэхена. Разве он не мог пообниматься с Юнги на часик больше? Ну или на два часика? Или вообще зависнуть у него на весь день?
— Блять, что мне делать? — Чонгук спрыгивает с дивана, все еще полностью голый, отчаянно осматривая чужую комнату.
— Эмм, просто... мм давай сюда, — Тэхен реально не понимает, что он делает, когда толкает младшего к своему шкафу, попутно всучивая ему его боксеры (это же его, верно?).
— Д-да! — кричит в ответ Тэхен, натягивая на себя футболку. Чимин врывается в комнату, улыбаясь, как гребаный луч солнца. Все как обычно.
— Доброе утро! — он смотрит на Тэхена и, казалось бы, совсем не замечает красного пятна, переходящего в синюшный, прямо между подбородком и шеей парня.
— Привет, как вчера повеселились у Юнги? — спрашивает Тэхен, нервно смеясь и пытаясь максимально сосредоточить свое внимание на Чимине.
— Отлично, но я совсем забыл о стирке, — жалуется он, обходя Тэхена и направляясь к шкафу, — я одолжу у тебя какой-то свитер, ты не против?
— Нет! — почти кричит Тэхен, преграждая Чимину путь, и прислоняется к гардеробу, — здесь стоит мой художественный проект, и он... еще не закончен, поэтому я не хочу, чтобы кто-то видел мое искусство...
Тэхен слышит громкое дыхание Чонгука и молится всем высшим силам, чтобы Чимин ничего не заподозрил.
— Ладно, — он удивленно изгибает бровь, пожимая плечами, и отходит, потому что он послушный и вежливый, а еще знает, как Тэхену иногда важны его художественные проекты. — Тогда я просто поищу у себя что-то более-менее приличное.
Тэхен едва дышит, наблюдая за тем, как уходит Чимин, а когда закрывается дверь комнаты, то практически сползает на пол. Громко выдохнув, он поворачивается и открывает дверцу шкафа.
Откуда почти вываливается Чонгук.
— Чуть не спалились...
— Тихо! Он все еще здесь, — шипит Тэхен, на что Чонгук пожимает плечами и ищет глазами свою одежду.
— Так, значит, ты назвал меня искусством? — усмехается младший, снова подначивая Тэхена, который в ответ лишь закатывает глаза.
— Помечтай, блин, — только и говорит он.
**
Тэхен приходит на занятие по углубленному ИЗО весь взвинченный и на нервах, потому что он впервые увидит Чонгука после того, как они... ну, переспали. Он не совсем понимает, в каких они сейчас отношениях. Тэхен, как обычно, приходит рано. Он всегда выделяет себе десять-пятнадцать минут на то, чтобы пообщаться с Хосоком, пока никого нет. — Хен! — усмехается он, врываясь в двери аудитории, и удивляется, замечая в кабинете уже две макушки. Хосока, со своими, с недавних пор, красными волосами, и Чонгука. Тэхен почти давится воздухом, забывая вообще, о чем он хотел говорить. Он занимает место рядом с Чонгуком, чувствуя свои деревянные плечи. Тэхен не может скосить глаза и посмотреть на младшего. У Чонгука по-прежнему есть его пугающая аура, которая так его притягивает. Замечая чужое присутствие, Хосок прокашливается. — Ну, как продвигается твоя скульптура? — спрашивает он, на что Тэхен морщится. Сидящий рядышком Чонгук тут же напрягается, и Тэхену это страшно не нравится. Зачем Хосоку нужно было начинать об этом разговор? — Хорошо, — быстро отвечает Тэхен, пытаясь закрыть эту тему, пока и до того невыносимое напряжение не выросло еще больше. Он мельком оглядывает Чонгука, замечая его стиснутую челюсть и глаза, которые словно приклеились к прошлой лекции. Тэхену очень трудно дышать. После пяти или около того минут удушающей тишины, аудиторию начинают медленно заполнять студенты. И Тэхен наконец-то может выдохнуть. В кабинете звучит приятный гул, как обычно и бывает в аудиториях. Когда начинается лекция, Тэхен кидает беглый взгляд на руку Чонгука, которая в данный момент лежит у младшего на колене. Ему интересно, будет ли сегодня повторение той ситуации в ресторане, понимая, что надеется на это. Однако сегодня ему так не везет. Чонгук не распускает свои руки, и Тэхен сексуально разочаровывается куда больше, чем того бы хотелось. В конце занятия Хосок объявляет о небольшой совместной работе. — На следующее занятие я хочу увидеть от вас, по меньшей мере, десять тысяч слов о выбранном вами и вашим напарником виде искусства. — Сэр, — слышится голос какой-то девушки с конца аудитории, — мы можем выбирать себе партнера по желанию? Хосок задумчиво поднимает брови и отвечает: — Наверное, чтобы вам было легче, берите в напарники своего соседа по парте, — оглядывает он ребят. — О боги, пожалуйста, только не это, — бормочет Чонгук, а Тэхен, против собственного желания, чувствует небольшую обиду. Он не знает, младший специально хотел, чтобы Тэхен это услышал, или же нет. Но, видимо, его хорошо слышит нахмурившийся Хосок. — Ну, мистер Чон, основываясь исключительно на вашем энтузиазме, — начинает он, ухмыльнувшись, — все в обязательном порядке берут в пару человека, с которым сидят. И не думайте, что я не помню, кто с кем сидит. Меня не провести. В аудитории слышится еще пара недовольных стонов, но, в основном, люди не возражают. По крайней мере, не так сильно, как Чонгук. Его глаза практически прожигают дыру в раскрытом перед ним учебнике. Тэхен будет первым, кто признается в том, что Чонгук невероятно крут в постели, но, вместе с тем, он та еще сволочь. Какого хера он сейчас выступает против Тэхена? Разве он не может хотя бы раз проглотить свою гордость и перестать вести себя, словно ужаленный в задницу? Тэхен вспоминает, как тем ленивым приятным утром Чонгук сказал ему, что совсем не против, чтобы старший его разглядывал. Но, опять же, он чувствует какую-то слабую волну раздражения, которая ворочается у него под кожей, когда Чонгук выкидывает нечто вроде этого. И он не хочет, но все равно наблюдает за тем, как младший раздраженно собирает свои вещи в сумку, потому что он уже вырос и ему надоели эти детские игры. И нет, Тэхен сегодня не в тех трусах с красными машинками из мультика, абсолютно точно нет. Чонгук поднимается с места, и та несильная злость в его глазах почти меркнет. На смену ей приходят пустота и спокойствие, которые Тэхену не нравятся еще больше. На самом деле Тэхен кайфует от Чонгука в бешенстве и злости. Как ни странно, но ему приятно наблюдать за тем, как младший нервничает и психует. — Сделаем его за сегодня, — равнодушно заявляет Чонгук, — и забудем. — Ладно, — пожимает плечами Тэхен, ему, в принципе, такой вариант подходит. Вся дорога к квартире Чонгука раздражает до ужаса. Никто из них не говорит друг другу ни слова, а молчание невыносимо. Чонгук опережает Тэхена на шаг или два, но старший все равно изо всех сил старается идти с ним в ногу. Он уверен, что находится на последнем издыхании, глядя в широкую спину Чонгука, который сейчас копается в сумке, ища свои ключи. Снова ища ключи! Тэхен приказывает себе просто дышать. Как Чонгук сумел его разозлить, когда даже не открывал свой рот? Рядом слышится какой-то металлический звон, пока младший перерывает свою сумку, и это срывает у Тэхена крышу напрочь. — Где, блять, твои ключи? — спрашивает он. — Я ищу, — хмуро отвечает ему Чонгук, — не умрешь же, если подождешь еще минуту? Они были где-то здесь. — Умру, конечно, — огрызается Тэхен. Видимо, Чимин не шутил, когда говорил, что у парня проблемы с ключами. В итоге он все же их находит, и к тому моменту, Тэхен уверен, что проходит целый день. Или даже больше. Ему срочно нужно присесть. После того, как они оказываются в квартире, Чонгук, не теряя времени, приносит свой ноутбук и садится на диван. Тэхен пока только оглядывает комнату. Это определенно не то, чего он ожидал от квартиры младшего. Он был почти уверен, что увидит черно-белые тона и минимум мебели и вещей, которые Чонгук выстроил по алфавиту или что-то в этом роде. Но, вместо этого, его квартирка выглядит теплой, даже уютной, с кучей полок, забитых старыми потрепанными учебниками. На теплом ковре кремового цвета разбросаны кеды и футболки, на столе валяются наушники, на удобном на вид кресле лежит его рюкзак, а на небольшой кухонной стойке его дожидается пакет с продуктами. Конечно, тут немного грязно, но Тэхен чувствует себя, как дома. — Тебе нужно переложить продукты в холодильник, — напоминает ему Тэхен, — если ты, конечно, не фанат тухлятины. — Если тебя это так волнует, то можешь сделать это сам, — говорит Чонгук, печатая что-то на своем ноутбуке. И у Тэхена почти возникает такое желание, потому что он привык к порядку Чимина. В итоге Тэхен садится в кресло, прямо на одежду, и вздыхает, пока снимает с себя кеды, отбрасывая их к дверям. — Располагайся поудобнее, — мягко говорит ему Чонгук, на что Тэхен закатывает глаза. — Можно мне чего-нибудь пожрать? — спрашивает он, понимая, что не должен брать еду у своего врага, но от одного раза ничего не будет, а он реально очень голоден. — Конечно, можно, Тэхен, — и это весь ответ. В этом есть саркастическое преимущество, но обстановка в квартире Чонгука немного расслабляет. В итоге Тэхен поднимается с кресла и направляется к тому полиэтиленовому пакету, начиная в нем рыться, пока не находит там пачку чипсов, которую тут же открывает. — А где твой сосед? — рассеянно спрашивает Тэхен. — Понятия не имею, — монотонно отвечает младший, — Тэхен, ты не мог бы передать мне камеру, вон она лежит. Тэхен подходит к низкой табуретке, поднимая с нее фотоаппарат, и кидает его парню в руки. — Спасибо, — зло благодарит его Чонгук, аккуратно ловя камеру, — я полтора года на нее горбатился. — Ну сорри, — пожимает плечами Тэхен, — но ты же все равно ее поймал. — Идиот, — бормочет Чонгук, сосредоточенно клацая кнопки на своем фотоаппарате. — Эй! Я вообще-то не глухой, — возмущенно говорит Тэхен. Он не уверен, что Чонгуку есть до этого дело, но он все равно рад тому, что высказал свое раздражение этому ребенку. — Окей, можешь меня побить, — снисходительно вздыхает Чонгук, как будто это он имеет дело с трудным ребенком. Тэхен тут же щетинится. — И постой-ка... зачем тебе камера? Ради бога, только не говори, что мы будем брать фотографию для проекта Хосока! Чонгук вообще никак не реагирует на его выпад, полностью пропуская его слова мимо ушей. — Чонгук! Ты слышишь меня?! — Ну, мы не будем брать и... скульптуру или что ты там хочешь, — отвечает в итоге младший, — никаких скульптур, я ненавижу лепку. Тэхен тут же встает, направляясь к Чонгуку. — Ну а я ненавижу фотографию, — заявляет он, скрещивая на груди руки. Он чувствует себя немного капризным ребенком, но, вместе с тем, у него тоже есть право голоса. Чонгук вообще действует ему на нервы, как никто другой, — и плюс, я не собирался предлагать тебе лепку. — Нет? — изгибает бровь Чонгук. Ладно, собирался. Но можно же найти альтернативу. — Я и вправду думаю, что нам нужно брать глину, — Тэхен решает проигнорировать тот факт, что глина как бы тоже разновидность скульптуры. На что Чонгук закатывает глаза. — Мы возьмем фотографию, — твердо говорит он, сверля Тэхена своими темными глазами, — и мне все равно на твои пожелания. — Глина лучше, поверь мне, — настаивает старший, — фотография — это же так скучно. — Ты просто говоришь так, потому что не умеешь фотографировать, — заявляет Чонгук, попадая точно в цель. По правде говоря, Тэхену интересна фотография, просто в отличие от других видов искусства, с ней он не умеет работать. Но это не то, в чем он хочет сознаваться младшему. Даже если это и правда, это не значит, что кровь Тэхена станет чуть меньше кипеть от оскорбления Чонгука. — А ты не хочешь брать глину, потому что ни хрена не умеешь лепить, — в свою очередь, выпаливает Тэхен. Чонгук переводит на него взгляд, и что-то в его глазах мерцает недобрым светом. Ладно, думает Тэхен, пускай сердится, мне все равно. Но затем на лице младшего появляется его обычная ледяная маска равнодушности, как будто ему все равно и это его совершенно не волнует. Закатив глаза, он просто продолжает что-то печатать дальше, словно Тэхена и вовсе нет в комнате. И это херово. Не желая это больше терпеть, Тэхен вырывает из его рук фотоаппарат, потому что не собирается изображать здесь мебель, ведь это парный проект, а не одиночный, и справедливости ради, он имеет право на свое мнение. — Какого хера, Тэхен? — вскакивает Чонгук, пытаясь забрать из рук старшего свою камеру. Но Тэхен пятится назад, не давая ему коснуться фотоаппарата. — Отдай! — Не отдам, если ты еще хоть раз меня проигнорируешь, — на самом деле он это делает Чонгуку назло, и это явно работает. Младший чуть не воспламеняется, его лицо вспыхивает от гнева, а челюсть настолько сжата, как будто он собирается сейчас врезать Тэхену по лицу. Но Тэ лишь ухмыляется, ведь он так кайфует от злого, вышедшего из себя Чонгука. Можете назвать его извращенцем, но это больное удовлетворение просто божественно. Чонгук, всегда такой собранный и спокойный, держит все под контролем, так что довольно приятно видеть, как он выходит из своей зоны комфорта, показывая свои настоящие эмоции. И это еще Тэхен мелочный? Возможно и так, но Чонгук здесь не главный, и то, что он игнорирует желания Тэхена в их совместном проекте — несправедливо. — Тэхен, отдай мне мою камеру, — он паникует, наблюдая за руками старшего, в которых сейчас его дорогущий фотоаппарат, так как думает, что Тэхен может с легкостью швырнуть его об пол. — Отдам, если мы выберем глину, — говорит с ухмылкой Тэхен. Лицо Чонгука тут же темнеет, и он начинает ругаться. — Тэхен, — снова повторяет он, но в этот раз почти рычит. Тэхену и вправду не по себе, отчего он сглатывает. Он не ожидал, что от низкого рычания младшего, которым он произнес его имя, он почувствует горячую волну возбуждения. — Само глиноделие появилось в четвертом тысячелетии до нашей эры, — медленно говорит Тэхен, наслаждаясь каждой унцией власти, которую он сейчас имеет над разъяренным Чонгуком. А то бушующее чувство в его штанах — то совсем другое дело. — Может ты просто закроешь свой рот и вернешь мне мою камеру! — внезапно кричит Чонгук, кидаясь вперед, чтобы попытаться силой отобрать фотик. Тэхен тут же отступает назад, едва не наткнувшись на кофейный столик. Возможно, Тэхену следует уже отдать ему камеру, так как у Чонгука, кажется, сейчас поедет крыша. Но есть что-то в его темных, суженных глазах и дрожащей, но стиснутой челюсти такое, от чего Тэхен хочет его еще больше. Поэтому он не собирается сдаваться, чтобы посмотреть, чем все это закончится. — Думаю, что самые старые глиняные сосуды приехали к нам из Восточной Азии, о чем свидетельствуют фрагменты, найденные в пещере Хендона провинции Цзянси, — он по-прежнему понемногу отходит назад, пока Чонгук лишь наступает ближе, — интересные факты, правда? — Знаешь, что действительно интересно? То, как долго будет заживать твой сломанный нос, если ты сейчас же не отдашь мне мою камеру, — угрожает ему Чонгук. Его глаза опасно блестят, от чего Тэхен понимает, что младший уже не шутит. И ему нужно сейчас пугаться, ведь Чонгук намного сильнее, и Тэхен, правда, его боится, но желание увидеть Чонгука злым разрушает весь его страх. — Но, вместе с тем, в Евразии были найдены остатки глиняных сосудов, поэтому происхождение гончарства довольно спорный вопрос, — пожимает плечами Тэхен, подкидывая в правой руке камеру, — мы могли бы включить это в наш проект. — Ты чертов сукин сын, закрой свой рот! — Чонгук толкает Тэхена в грудь настолько сильно, что старший ударяется о стену позади себя, практически чувствуя, как трещит его голова. На секунду перед его глазами одна темнота, но она довольно быстро рассеивается. Вместе с ним немного ударяется и камера, но Чонгук, похоже, этого не замечает. — Тебе, блять, реально нужно постоянно выводить меня из себя? — его голос царапающийся, потому что он действительно начинает орать. Тэхен же, так и прижатый спиной к стене, стоит совершенно неподвижно. Далее Чонгук подходит ближе, ставя по обе стороны от его головы свои руки, а бедром бесцеремонно толкается Тэхену между ног. Черт, если бы у Тэхена уже не стоял, то сейчас бы встал точно. По его шее бегут мурашки, поднимая мелкие едва заметные волоски, а кровь так и приливает вниз, кидая в жар. Он только молится, чтобы Чонгук не услышал его сердцебиение. — С тобой всегда так! Тебе всегда нужно что-то ляпнуть, чтобы разозлить меня еще больше, или взять мою ебаную камеру и не отдавать, — продолжает Чонгук. Тэхен не может не обратить внимание на то, как движутся его губы, формируя слова, вместо того, чтобы реально его слушать. — И твои дурацкие ебаные скульптуры, — рычит младший, — мне поебать, Тэхен, когда появилась гребаная глина и кто ее изобрел, потому что мы берем фотографию! — Изначально глиняные изделия начинали делать методом спирали, — слабо отзывается Тэхен, не желая открывать глаз. Он едва выдерживает прижимавшееся к себе тело Чонгука и его горячее дыхание, которое смешивалось с его собственным. Чонгук начинает еще больше злиться, хотя куда уж больше, Тэхен не понимает. Младший прижимается еще ближе, отчего Тэхен чувствует, как он теряет равновесие, то ли от недостатка кислорода, то ли же от колом стоящего члена, упиравшегося в прочную ткань джинсов. Он пытается вырваться из хватки Чонгука, но минимального трения его члена о бедро младшего достаточно для того, чтобы увидеть звезды. — Не могу поверить, что Хосок решил, будто мы сработаемся... — глаза Чонгука вдруг резко расширяются, опускаясь ниже талии Тэхена, а затем снова поднимаются к его лицу, — у тебя... у тебя встал? Тэхен чувствует, как его затапливает волной смущения. — Да, — выдыхает он, потому что больше не может этого скрывать. Чонгук смотрит на него, будто не может понять, что вообще происходит. Его словно застают врасплох. Тэхен прокашливается, задумываясь над тем, почему он всегда попадает в такие ужасные ситуации, в отличие от Чимина. По-прежнему не отводя глаз, Чонгук надавливает бедром между ног Тэхена еще сильнее, следя за его реакцией, потому что не понимает, чего ожидать. Но Тэхен, сдерживаясь изо всех сил, лишь ноюще стонет. Как только этот стон вылетает из его рта, Тэхену хочется прикрыть свои губы ладонью (или навсегда переехать за океан), но он не может. Его запястья все еще прочно прижаты к стене над головой. — Гм, — Тэхен не знает, что ему делать, а Чонгук до сих пор выглядит ошарашенно. На секунду на лице младшего появляется какое-то замешательство, после чего оно превращается в совершенно другую эмоцию. Его глаза темнеют, становясь похожими на черные озера, и это не от злости. Он сжимает тэхеновы запястья еще туже, не позволяя сделать полноценный вдох. Тэхен не замечает, в какой момент губы Чонгука уже прижимаются к его собственным, вжимая его тело в стену настолько сильно, что он сейчас с ней просто срастется. Его хватка на запястьях парня даже не дрогнет, а наоборот становится сильнее. Тэхен уже не сдерживает своих умоляющих стонов, скулит и ноет, чувствуя, как в его рот врывается язык Чонгука, практически насилуя его. Тэхен корчится под туловищем Чонгука, чувствуя напротив своих ног стальные бедра. И все это — язык, зубы, губы, энергия и страсть — вряд ли когда-нибудь надоест Тэхену. Чонгук выпускает его запястья, а сам скользит ладонями под футболку Тэхена, упрямо касаясь его ключиц и царапая их короткими ногтями. Его обжигающе-горячие губы терзают кожу за ухом Тэхена, переходя к шеи и подбородку. Тэхен, на самом деле, мало что может сделать в своем положении, поэтому он лишь хватается за волосы младшего, как будто это его спасательный круг, и просто старается не рухнуть на пол. Он позволяет Чонгуку делать все, что он хочет, предлагая всего себя без каких-либо колебаний и запретов. Чонгук начинает толкаться в бедра Тэхена, вжимаясь своим пахом в его, отчего они оба стонут от удовольствия. Старший зарывается пальцами в густые волосы первокурсника, когда скорость его движений особенно увеличивается, а давление вообще сносит с ног. Тэхен чувствует лишь слабый отклик боли, когда Чонгук кусает его шею, беспощадно терзая ее своим ртом, как только что сыпал оскорбления. Его грубый и горячий язык тут же зализывает следы укусов, сводя с ума своим мастерством. Тэхену кажется, что под таким напором его грудь просто проломится, сломав ему ребра и проткнув легкие, но он не против. Вскоре их темп набирает обороты, потому что они оба отчаянно нуждаются в кульминации и развязке. Тэхен рывком утягивает Чонгука в очередной поцелуй, чувствуя, как младший всасывает его нижнюю губу так небрежно, отчего Тэхен чувствует металлический привкус крови. Конвульсии в его теле настолько сильные, что такого еще ни разу не было. Чонгук догоняет его следом с дрожащим рыком. Тэхену кажется, будто он только что пробежал марафон, он весь вспотел и в штанах липко. Опустив голову на гладкую шею Чонгука, он чувствует себя истощенным и таким слабым, отчего опускает свои руки по швам. Они стоят так несколько минут, все еще переводя дыхание и не отходя от друг друга ни на шаг. Вдруг вокруг них становится особенно душно. Более-менее придя в себя, Тэхен поднимает голову, чтобы посмотреть на Чонгука, который все еще тяжело дышит и смотрит расширенными зрачками. Тем не менее, его глаза такие же темные, как и были, когда Чонгук хотел порвать его на кусочки. И это снова заводит Тэхена. — Слово «керамика», — говорит старший, удивляясь своему слабому, едва слышному голосу, — происходит от греческого слова «keramikos», что означает «глиноделие». Раздраженно выдохнув, Чонгук ловко вцепляется в лодыжку Тэхена, заваливая парня на пол. Боль простреливает в заднице и пояснице старшего, потому что, несмотря на ковер, пол довольно жесткий, но ему все равно. Не тогда, когда Чонгук смотрит на него такими глазами. — ...которое происходит от «keramikos», то есть «глиняная посуда», — выдыхает Тэхен, прикусывая свою нижнюю губу. Чонгук опускается на него за считанные секунды, прижимая его тело к полу своими стальными бедрами, а запястья — ладонями, и наклоняется ближе. Тэхен чувствует на губах его горячее дыхание. — Я думал, что уже говорил тебе заткнуться, — сдержанно напоминает ему Чонгук, а Тэхен, не смотря на то, что он только что кончил, снова возбуждается. — А я не люблю, когда мне приказывают, — ухмыляясь, говорит старший. — Ах так? Даже когда я? — младший наклоняет голову ближе. — Особенно, когда ты, — Тэхен брыкается под телом Чонгука, чувствуя на себе его вес. Но Чонгук наоборот усмехается еще больше, так как ему всегда нравилось, когда ему бросают вызов.
