Кто дёргает за ниточки

Когда у тебя есть всё, самое сложное – не заскучать. Склонив голову к плечу, Артур любуется пузырьками в бокале с шампанским. Грандиозный бал в одном из лучших домов Вены только-только начинается, гости ещё подъезжают, а значит, самое время принять абсолютно незаинтересованную и даже уставшую позу. Широкий подоконник и бокал – как нельзя лучше подходящая атрибутика измученного своими великими делами и своей славой государственного деятеля. Немногие здесь догадываются о том, что перед ними воплощение страны, но все, абсолютно все покорены известным дипломатом, одним из участников Венского конгресса. Право, временами это действительно утомляет. Кёркленд старается выглядеть как можно более небрежно, свободно и по-домашнему, но на нём новый, только с иголочки костюм, а на губах – привычная уже за эти месяцы высшему свету лёгкая, слегка насмешливая полуулыбка, будто выражающая вежливое, но несколько всё же высокомерное сомнение во всём, что возможный собеседник может сказать. Созданный образ надо постоянно поддерживать, а это не так легко, как может показаться. Англии, вопреки распространённому мнению, далеко не всегда хочется отпускать изящные колкости и неуловимо пренебрежительно флиртовать с каждой дамой, вошедшей в залу. Сегодня – как раз такой день, который ему хотелось бы провести в уединении. Увы, даже у сильных мира сего есть свои обязательства. Артур отпивает глоток и насквозь наигранно причмокивает. Он не чувствует вкуса. Зато ощущает каждым миллиметром кожи направленные на него взгляды. Народ всё прибывает и прибывает. Здесь должно появиться ещё несколько воплощений, и Пруссия подходит переброситься парой слов – он явно чувствует себя неуютно в строгой, дорогой одежде, под перекрёстным огнём острых взглядов и насмешливых фраз, брошенных полушёпотом. Кёркленд добр к нему, но лишь за тем, чтобы каждому было ещё лучше видно, как он выигрывает на фоне этого немецкого солдафона. После короткого, абсолютно бессмысленного диалога, Гилберт отходит, явно взбешённый. Англия наслаждается. Недолго. На уровне подсознания взгляды нервируют и его, но он давно научился запирать это в себе. Осознание того, что любой человек в этой зале готов на всё ради его благосклонности, довольно сладкое. Правда, вкус исчезает с каждой новой победой, но это мелочи. Любая девушка из присутствующих здесь с готовностью задрала бы юбку и отдала ему свою невинность в укромном уголке сада, если бы он того захотел. Толпа неуправляема и может быть дикой, но Артур – её новое божество, и пока что ради него она готова на всё. Ему прощаются любые грехи. Которых, впрочем, за ним не наблюдается. Кёркленд прекрасно знает, как казаться безупречным. Фальшивая улыбка, настоящая – какая разница? Люди их не различают. Особенно когда все ниточки в руках Англии, и он дёргает за них без зазрения совести. Если светская беседа ни о чём и даётся ему с усилием, то только глубоко внутри, снаружи он никогда этого не покажет. Он может надавить на слабое место каждого из этих богачей – так легко разглядеть гнильцу, её не спрячут пудра и парик. Артур знает людей наизусть, поэтому ему смешно и скучно. Это мир марионеток. Он в нём – единственный по-настоящему умелый кукольник. Это лестно, безусловно, однако разыгрывать представления для самого себя – довольно тоскливое занятие. Поэтому Кёркленд блистает привычно, рассеянно, сам не обращая на это внимания. Его взгляд задерживается на двери ровно столько секунд и ровно с такой частотой, чтобы его нельзя было заподозрить в том, что он кого-то ждёт, но он не упускает из вида ни одного входящего и выходящего. И его терпение вознаграждается. Россия вваливается в залу, слегка раскрасневшийся от прохлады зимней Вены, но в остальном сохраняющий мертвенную бледность. Его наряд довольно хорош и уместен и у него есть несколько друзей здесь, которые рады его видеть и спешат перекинуться с ним парой слов, но в основном его появление не производит фурора и остаётся практически незамеченным. Их, хмурых русских, слегка побаиваются в богатых домах австрийских богачей. С цивилизованными европейцами дело иметь куда приятнее. Англия в очередной раз подтверждает это. Его речь оживляется, глаза блестят ярче – и вот уже большая часть приглашённых даже во время танцев наматывает круги вокруг него, силясь разобрать за громкой музыкой его торопливую, насмешливую речь. Сам Артур не танцует. Ему не до того. Он сегодня в ударе и нервически то снимает, то надевает перчатку на руку, сам того не замечая, впивается пальцами в тонкую ткань. И никто, никто в этом огромном зале не подозревает: всё это оживление – для угрюмого, никому не интересного русского, для Ивана Брагинского, после первого танца усевшегося в укромном уголке подальше от чужих глаз и неторопливо беседующего о чём-то с явно стеснённым шумом Швецией. Пусть не обращает внимания, пусть – зато окружающие люди вздыхают и хлопают, одобрительно кивают, выказывают восхищение всеми возможными способами. А эти взгляды дам и их робкие, тщательно маскируемые под нечаянные касания… Пусть России всё равно, пусть. Кёркленд исполняет эту роль для него. Для хрупкого и тихого приведения в ставшем немного большом костюме на сутулых плечах. Послевоенная горячка чуть-чуть спала, и теперь он всё реже жаждет увидеться с Франциском. Англия знает о каждом шаге, каждом вздохе; в этом обществе, где все ему должны за то, что он озаряет их своим величественным светом, не очень-то сложно найти хороших информаторов. А вот прорваться сквозь толпу, подойти вплотную и пригласить на танец – совершенно невозможно. И от этого вечер разом становится невыносимым. Марионетки, тупые послушные куклы, кивающие головами в такт речи, абсолютно зачарованные и покорные, не способные мыслить самостоятельно. Артур пошутит – и каждому из них станет весело, даже тому, кто не слышал шутки, а только успел заметить мелькнувшую на его губах улыбку. Это омерзительно. Иван – единственный настоящий и живой среди них. И поэтому Кёркленд продолжает игру. Он не может выглядеть угрюмым и задумчивым – это станет началом конца его авторитета в местном обществе, а для этого ещё рано, Венский конгресс ещё в самом разгаре. Англии ещё понадобятся информаторы, готовые помочь послу великой страны узнать некоторые интересные подробности из жизни одного из этих враждебных всему цивилизованному русских. И понадобится возможность хоть невзначай, хоть на пути в уборную пройти в пяти шагах от Брагинского, на миг остановившись от того, как болезненно сжалось сердце, когда спокойный и немного печальный сиреневый взгляд скользнул по нему, как по пустому месту. Да, Артур Кёркленд дёргает за ниточки всех, кто попадает на орбиту его влияния. Только вот кто управляет им самим? Случайно получивший эту власть меланхоличный безумец, даже не знающий об этом. Если подумать, не самый плохой вариант. По крайней мере, у него (пока) не хватает понимания и желания этой властью воспользоваться.