Огни Пандарии

– Что, ещё один?       Удивление Черного Принца росло с каждым месяцем. Познавая быт и обычаи, особенности разных рас Азерота, двухгодовалый дракон был крайне удивлен наличию стольких многих праздников, что для него буквально шли один за другим какой-то головокружительной каруселью. Лишь в последний год вдавшись в их «исследование» с подачи принца Штормграда, Гневион делал для себя следующий вывод: работать надо, а отдыхать хочется. И праздники для большинства народов – просто отличный повод законно побездельничать. – Да, Гневион. С Покрова прошло уже более месяца, почему ты так… возмущен? – Ринн-младший умилялся наивностью молодого дракона. Гневион часто производил впечатление существа куда более взрослого, чем был на самом деле, и даже Андуин, что провёл с ним уже немалое количество времени, не мог не забываться на этот счёт. – Тогда рассказывай.       Наследник штормградского престола только задумчиво прошелся по маленькой уютной комнате, ничего не ответив и поглаживая подушечками согнутых пальцев манжету рукава. Половицы скрипнули под его шагами. В этой небольшой комнате на втором этаже пандаренской таверны было мало места, но мягкая постель, небольшой столик и рассеянный свет из круглого окошка были основными и достаточными компонентами местного уюта.       Наконец он прервал молчание: – Я покажу.       Этот диалог состоялся намедни и сейчас молнией промелькнул в памяти молодого дракона. Сейчас, когда лицо Андуина было искажено той же милой и хитрой ухмылкой, что Гневион не заметил вчера. А теперь он платился за невнимательность самым, наверное, странным образом.       Ладони Ринна, скользкие и пахнущие сладковатым персиковым маслом, хозяйствовали под смятой белой рубахой Гневиона, а тот ничего не мог с этим поделать, лишь слабо подергивая связанными над головой руками. Оказаться внезапно пассивом – вот этого черный дракон точно не ожидал. И точно не в день, о котором ему накануне поведали – день влюбленных, над которым дракон только фыркнул.       На тяжело вздымающуюся грудь полилось, судя по запаху, то же масло, а затем холодные пальцы играючи, будто издеваясь над его терпением, коснулись сосков, поглаживая одними кончиками. Гневион шумно выдохнул носом, отведя взгляд в потолок. Человек слишком обнаглел, и смуглокожий уже всерьез подумывал о том, не стоит ли преподать ему урок с огоньком. Нет, он лучше уж потерпит, точнее, еще немого полежит под приятным массажем этих ладоней… – А у тебя встал, – полный детской радости заявил Андуин, и дракон едва сдержался от саркастического замечания, только что-то недовольно пробормотав в сторону одними губами. Вероятно, человек решил, что тело Гневиона не захочет должным образом на это реагировать или что он будет эту реакцию скрывать. Человек наивен и глуп, несмотря на то, что прожил уже около четверти своей короткой жизни.       В полутьме, рассеиваемой светом черных свечей на столе возле кровати, Андуин искал глазами флакон с маслом, который только что по неосторожности и из-за скользких рук обронил. Конечно, Гневион не скажет ему, что тот упал прямо между ног дракона, по пути так некстати расплескав ароматное содержимое на внутреннюю сторону бедер. Теперь он был почти что подготовлен для человека, а тот нелепо водил руками по простыне возле себя и оглядывался на валяющееся подле кровати одеяло.       Только почувствовав запах паленого, Андуин краем сознания понял, что уж очень отвлекся. Догадки подтвердились, стоило ему взглянуть на Черного Принца, который потирал освобожденные запястья, а ответный взгляд дракона был… многообещающ. – Ну, поиграл и хватит, – в ухмылке блеснули острые клыки, и Андуин только как загипнотизированный смотрел за движениями дракона, который неспешно расстегивал пуговицы своей рубахи. Вот она упала на постель, за ней от одного резкого кивка головой упал тюрбан, туда же были скинуты перчатки, и на этом Гневион и остановился, не удостоив принца удовольствия лицезреть его в нагой красоте. – Всему пора вернуться на свои места, любимый, а тебе в том числе, – раздался щелчок пальцами. Андуин вскрикнул и вскочил с постели, но тут же упал, запнувшись от испуга: он горел, огонь не причинял ему боли, только от этого не становилось менее страшно; языки пламени исчезли так же резко, как и появились, лишь когда от одежды Ринна не осталось и пепла. Горячие смуглые руки вокруг талии, рывок – и вот он уже оказался лежащим животом на расставленных коленях дракона. Его дракона. – Ты… – За проявленные наглость и непослушание, – отрапортовал Андуин, не дожидаясь, когда прозвучит вопрос, а в голосе была слышна улыбка. – Начинай. – Когда начинать, уж я решу, – задумчиво ответил черный дракон, поглаживая блондина по пояснице и не препятствуя движениям его тела. Андуин прогибался, чуть ли не повиливал задом, и Гневион погладил и ягодицы, оставляя когтями белые, быстро краснеющие полоски на нежной светлой коже.       Через щель в окне подул сквозняк, и огонь свечей задрожал, отплясывая на стенах тенями и привлекая внимание Гневиона. Дракон хищно улыбнулся, и в следующий миг огонь дрогнул снова от его громкого фырка. Взяв одну из черных свеч, Гневион незамедлительно и легко провел ее холодным основанием между ягодиц принца, который от ощущения постороннего предмета впился пальцами в ногу дракона и что-то неразборчиво прошептал. Может, просьбу, может, ругнулся. Это не играло значения и ничего не меняло – восковая свеча под тихий и короткий писк Андуина проскользнула в анус до середины, и Гневион надавил на поясницу Ринна, заставляя прогнуться. Андуин заелозил на колене, и наконец его зад был поднят достаточно, чтобы свеча стояла ровно.       Он ждал. Андуин ждал, что же произойдет дальше, но его только продолжали удерживать в неудобном положении, от которого начинала ныть спина. Он давал знаки, расставлял ноги, ерзал, показывая свое нетерпение и вынудив Гневиона прижать его ноги рукой к колену. Неудовлетворенно фыркнув, он сдул с лица упавшие золотые прядки, искренне недоумевая, что происходит. Это было испытанием? На что? На его терпение? Если дракон думал, что эта свеча будет поддерживать его желание и возбуждение, пока он, Андуин, будет вовсю извиваться у него на коленке и вымаливать что-то более внушительное, то Гневион – увы и ах! – глубоко ошибался!       Мысли принца прервал его собственный короткий, жалобный вой: влажную кожу ануса обожгло жидким огнем, и он продолжал стекать вниз, оставаясь на промежности; попытки вывернуться были пресечены – Гневион и правда держал крепко, оставляя возможным лишь дергаться в прогибах вверх-вниз, словно бы эти подмахивания остужали. Ягодицы напряженно сжались, живот ощутимо напрягся и словно вытянулся в струну, и Андуин позволил себе только тихо проскулить, резво и неустанно ерзая по горячему колену, когда еще несколько капель воска скатились на его попку. От его движений воск попадал и на поясницу, и на ноги, вызывая новые рывки и теперь совсем не скрываемые стоны. Гневион начал подозревать, что принц уже старается вовсю, а не противится боли.       Когтистая рука зарылась в встрепанную золотистую копну волос и приподняла голову Андуина: – Сейчас я вставлю тебе еще несколько, и ты не будешь напрягаться.       Сказано – сделано: сразу две свечи толкнулись в горящий анус несмотря на предварительный протест Андуина, что снова принялся дрыгаться и затих только в ожидании новой боли. Такое принятие неизбежного следовало награждать, и дракон ласково провел ладонью по мягкой попе на своем колене, шепча успокаивающие слова. Он знал, что не пора останавливаться: на колене ощущался отвердевший и горячий стояк человека, и смазка уже вымочила штаны под местом трения.       Новый стон, новый рывок вперед – Гневиону пришлось опомниться и снова крепко схватить Андуина за поясницу и ноги. Только сейчас он понял, что поднятой задницу Андуин все это время держал сам, пыхтя от напряжения и не дергаясь. Трение о ногу возобновилось вместе с появившимися всхлипами и протяжными выстанываниями каких-то просьб, которых дракон разобрать не мог. Или не хотел. Он только обхватил свечи рукой, теперь вдавливая поясницу Ринна одним локтем этой же руки. Воск закапал на ладонь, потек по ней, но это не останавливало – Гневион все быстрее и быстрее вгонял свечи во все выше и выше покрикивающего и стонущего Андуина, ладонью правой руки отвешивая ему частые звонкие шлепки по низу подпрыгивающей попки. Андуин вскинул голову, по звукам словно бы коротко заплакав в голос, а затем размяк, выпустив наконец голень дракона из крепкой хватки. Если там останутся только синяки, Гневиону очень повезет.       Он улыбался, чувствуя приятную мокроту в штанах: от прыганий Андуина и его трения о тело дракон был на пределе, подпитавший свою похоть еще и видом штормградской задницы, что раскрасневшаяся и забрызганная черным воском теперь покоилась на колене и едва вздрагивала. Наконец вытащив все три свечи, Гневион отпустил Андиуна. Принц сполз на пол, подняв голову и встретившись взглядом с драконом. Андуин расслабленно улыбался, подтирая слезы с щек и в то же время берясь за член дракона, который тот уже высвободил из одежды. Только вот расслаблять и Гневиона Андуин не спешил, неторопливо, так же издевательски, как в начале вечера, оглаживая пальцами. – Давай… Ну. Возьми. – Темно тут слишком. Ещё в глаз попаду нечаянно, – откровенно посмеивался Ринн, задерживая пальцы на головке и чуть сжимая ее. – Ах темно тебе.       Флакон был рывком подобран с кровати, и в свете оставшихся свечей заблестело масло, текущее по груди Гневиона. Эти ручейки сползли к самому паху, и масла было, как назло, мало. Но этого хватило для того, чтобы поднесенная к самой груди свеча воспламенила эти следы и вскоре огонь вспыхнул уже перед самым лицом Андуина, освещая истекающий смазкой член в его ладони. Нужно всего-то ничего, и принц это «ничего» дал сразу, восхищенно, но и с опаской поглядывая на огонь перед носом. Погружая мокрый член в рот, он посмотрел еще выше, в глаза Гневиону, выпустил изо рта и снова взял, заглатывая всего на секунду. Снова выпустив и открыв рот, он провел членом по своему высунутому языку и сомкнул затем губы на самой головке, посасывая смазку и давая ей потечь по губам и подбородку. Ещё одно короткое движение языком, и он снова обхватил головку одними губами, не пропуская дальше зубов; под громкий рык и вскрик Гневиона он ощутил, как за щеки заливается сперма, и Андуин щеки втянул, отчего тягучее белое семя потекло изо рта мимо все еще присунутого члена. Коротко облизавшись, он оперся руками на колени все ещё полыхающего и стонущего Гневиона и бросился на него, сваливая на постель и зажимая огонь меж двух тел. Пламя охватило обоих, пока темные руки блуждали по бледной спине и пока дракон покусывал солоноватые губы возлюбленного, что тут же впустил в свой рот его язык. – С праздником, – только и успел выдохнуть Ринн в коротком перерыве ровно до того момента, когда совсем не горящие, но пламенные губы снова впились в его.