time and time again

***

      — У меня есть сюрприз для тебя, — говорит его босс, и Юнги хмурится.       Когда босс позвал его на встречу сегодня утром, вытащив Юнги из студии, он подумал, что это будет что-то важное.       — Я не люблю сюрпризы, — говорит Мин, нетерпеливо постукивая пальцами по столу. — У меня есть песня, которую нужно закончить для новой группы, и сейчас действительно, действительно не время для сюрпризов.       — Мы подписали кое-кого вчера. Кого-то, кого ты знаешь.       Юнги моргает. Хорошо…может быть, это важно.       — Кого я знаю? Вы уверены? Половину людей, которых я знаю, я забываю.       Его босс тоже смеется.       — Думаю, ты его вспомнишь. Пак Чимин?       Ох.       Ну, Юнги забыл большинство людей после того, как он встретил их, но он никогда не забудет Пак Чимина.       Потому что, ну, для Юнги, Пак Чимин всегда был важен.

***

      Юнги не совсем знает, где остальные мемберы закончили после того, как Bangtan «выполнил свой пробег». Это было не грязное расформирование или что-то еще; все они выросли и вышли из моды, старые вещи должны освободить место для нового, и Bangtan ушел в прошлое.       Юнги некоторое время оставался с BigHit в качестве продюсера в полном объеме, но ситуация в компании изменилась, и Юнги почувствовал себя достаточно подавленным, так что он ушел и обустроился в компании, где он сейчас.       Иногда он невольно слышит имя Джина во фрагментах разговора в паре с новой дорамой на SBS, и он, вообще-то, не следит за этими дорамами, но приятно знать, что у его хёна все хорошо.       Он слышал и другие вещи. Смутные шепоты о том, что Намджун возвращается в «подполье», и вещи подобного характера. Ничего конкретного.       Он догадывается, что теперь он знает, где находится Чимин, — криво усмехается он, потому что у него назначена встреча с ним на следующей неделе. Юнги вздыхает и поворачивается к монитору, оставляя все эти мысли. Сначала эта песня. Потом… потом все остальное.

***

      Чимин выглядит немного старше, чем Юнги его помнил, но это естественно. Чимин вырос красивым в любом случае, его лицо стало более четким, но щеки все еще круглее, чем у многих. Он все еще ниже Юнги на один сантиметр, но он выглядит выше сейчас, тем более что он выглядит готовым, тогда как Юнги заходит, уставший от долгого дня в студии.       Улыбка Чимина, однако, по-прежнему яркая, такая, какой Юнги ее помнит, и то, как усталость медленно проходит, осталось как раньше. Это здравая мысль.       — Хён! — усмехнулся Чимин. — Давненько не виделись, ха?       Юнги смеется.       — Это было так давно?       — Несколько лет с момента нашего распада, хён, — смеется Чимин. — Больше, чем несколько лет, точнее.       — Время пролетело очень быстро, ха?       — Это все из-за того, что ты очень много работал, хён. Работяга.       — Всегда таким был.       — Я очень рад снова работать с тобой, — сказал Чимин. — Ты всегда писал лучшие песни.       — Я гений, — говорит Юнги, и слова из прошлого странно ощущаются на языке, но необычайно знакомо. — Гений Мин Шуга.       Чимин смеется с этого, так тепло и знакомо, и вызывающе ностальгию, и в животе у Юнги тепло, потому что Чимин все такой же, как раньше.       Щеки Чимина сжимаются под его глазами от ширины его улыбки, и даже когда в животе его тепло, сердце Юнги резко бьется в груди.       Юнги тоже все тот же.

***

      Работа с Чимином снова словно бросила Юнги на десять лет назад в прошлое, когда ему было еще двадцать три, и кости его были глубоко измучены от танцевальной практики, когда он сидел в дерьмовом кресле в дерьмовой студии, выживая на кофе, закусках из магазина и глубокой, жгучей амбиции, чтобы заставить людей заткнуться нахуй и слушать его музыку.       Десять лет назад, в прошлое, когда Юнги сидел в кресле перед компьютером в три часа ночи, Чимин сидел на диване рядом с ним, напевая тихонько и усмехаясь над раздраженным выражением лица Юнги, несмотря на то, что Юнги говорил ему снова и снова, чтобы он пошел обратно в общежитие спать.       Десять лет назад в прошлое, когда Намджун оттащил его в сторону и сказал ему, что Южная Корея не для таких людей, как Юнги.       — Что у тебя есть на данный момент? — спрашивает Чимин, проталкивая голову под руку Юнги, чтобы посмотреть на монитор.       Юнги вздыхает и отодвигает руку, чтобы Чимин мог лучше рассмотреть.       — На что это похоже, Чимин?       Чимин прищуривается.       — Э-э-э…половина?       — Чуть меньше. Ты закончил с твоими текстами?       — Да, — гордо говорит Чимин и вытаскивает смятый лист бумаги из кармана, вручая его Юнги.       Они хороши, Юнги отмечает это с удивлением, и он говорит это Чимину.       — Ты вырос, ребенок, — дразнит он, щелкая Чимина по лбу. — Знать все о любви сейчас, когда ты боялся поговорить с девушкой десять лет назад.       Чимин дуется и трет лоб. Румянец ползет по его щекам, и Юнги смотрит на его монитор и фокусируется на нотах.       — Я написал это для кого-то, кого люблю, — тихо бормочет Чимин.       Юнги думает о девушке, которую, он слышал, Чимин встретил несколько лет назад, и притворяется, что не услышал, потому что он знает, что эти слова не предназначены для него.

***

      Написание песен о любви не трудное занятие для Юнги, потому что любовь — это то, с чем Юнги очень хорошо знаком.       Любовь к своей семье — это возвращение Юнги в сельский Тэгу, чтобы увидеть бабушку и обнять эту маленькую морщинистую фигурку всем, что у него есть, даже если она хрупкая и на целую голову ниже его.       Любовь к его работе для Юнги — это сидеть в своей студии, собираясь разорвать себя или кого-то еще на чертовы половины, потому что что-то не так идеально, как могло бы быть; это сидеть там и настраивать это что-то с упорной решимостью сделать его лучше, насколько оно может быть.       Любовь к музыке у Юнги глубоко в сердце — это то, чем он должен был заниматься: нет ничего, что он любил бы больше, чем воссоздавать мелодии из головы и заставлять своими текстами людей задумываться, чем слушать, как ему говорят, что созданная им музыка хороша, что его музыка вдохновляющая и гениальная, потому что Юнги ничего не любит сильнее своей музыки       За исключением, может быть, Пак Чимина.

***

      — Они хорошие?       — Они в порядке, Чимин.       — Правда?       — Да. Бегом в кабинку звукозаписи и пой.       — Хён, так бесцеремонно.       — Давай просто закончим песню, Чимин, — вздыхает Юнги. — Разве ты не хочешь вернуться к своей девушке или еще к кому-нибудь?       Чимин хмурится.       — Девушке?       — Да, последнее, что я слышал, ты встречался с какой-то актрисой, верно?       — Последнее, что ты слышал? — Чимин смеется. — Вау, спасибо, что поддерживаешь связь.       Юнги молчит.       — Я расстался с ней пару лет назад, — продолжает Чимин, голос все еще мягкий.       Его сердце пропускает удар в груди с чем-то отвратительно похожим на счастье.       — …Я…извини.       Чимин хмыкает.       — Не надо. Все нормально. — Он игриво смотрит на Юнги. — Ты не следишь за мной, да? Я немного обижен.       Юнги кусает губу.       — Ни за кем из вас, на самом деле. Иногда я слышу о Джин-хёне. Он становится довольно известным.       Чимин кивает.       — Ты смотрел его новую дораму? Это было довольно хорошо, на самом деле, хотя и немного клише.       Юнги смеется.       — Разве ты не помнишь? Я не смотрю телевизор.       Чимин изучает его.       — Так ты не знаешь о Хосок-хёне тоже? Теперь он MC.       — Ему всегда нравились эстрадные шоу.       — Тэхён пошел в армию несколько месяцев назад. Мы устраивали вечеринку и приглашали тебя, но ты так и не ответил.       — Как меня пригласили?       — Наш групповой чат.       Юнги не проверял эту штуку много лет. Он неловко сглатывает.       — Я…был единственным.?       Чимин качает головой.       — Нет. Джин-хён тоже не смог прийти. У него была киносъемка в Японии или типа того. Тэхён был очень расстроен, что ты все же не ответил. Он врубил Cypher Pt. 3 на всю ночь.       — Ох…       — Ты, вероятно, не проверял групповой чат в течение многих лет, да?       — Почему я должен был? Bangtan больше не существует.       — Пока семеро из нас все еще друзья, он существует, — Чимин говорит тихо. — Ты не должен забывать об этом.       — Да… — Юнги сглатывает. Друзья, Мин Юнги, ты можешь это сделать. — Я не забуду.

***

      — Ладно, я думаю, что мы были хороши сегодня, — говорит Юнги и снимает наушники.       Чимин смотрит на него, дико жестикулируя ему с огромной улыбкой на лице. Юнги поднимает бровь и говорит в микрофон: «Ты в звуконепроницаемой комнате, Чимин.»       Чимин строит гримасу и выходит из кабины звукозаписи.       — Пойдем праздновать с ужином! — говорит он.        — Бездонная яма, — бормочет Юнги, глядя на множество закусок из магазина, разбросанных по всей его студии, благодаря Пак Чимину и ночной поездке. Эти глаза щенка, думает Юнги. Они слишком могущественны.        — Это как в полночь, Чимин.       Тем не менее, он не сопротивляется, когда Чимин вытаскивает его на Полуночный ужин.       Как в старые добрые времена. Только они вдвоем в темноте ночи и тепле друг друга. На полпути к его бургеру, Чимин смотрит вверх и улыбается.       — Кстати, хён, я собираюсь рассказать тебе обо всем, что ты пропустил за последние несколько лет.       — Черт. Забыл затычки для ушей.       Чимин показывает язык.       — Лгун. Ты всегда слушаешь, когда я говорю. Даже когда ты притворяешься, что не слушаешь, — хихикает он.       Юнги закатывает глаза и кусает свой бургер.       — Я скучал по тебе, — тихо сказал Чимин через некоторое время.       Юнги замирает с наполовину откушенным бургером.       — Все действительно так. Ты не был самым ласковым хёном когда-либо. Но ты всегда был рядом, понимаешь?       Юнги закусывает губу.       — Я…       — Чонгук стал оператором, — внезапно говорит Чимин, — как он всегда и хотел. Но ему больше не нужно хлопать, и он так зол из-за этого.       — Глупый ребенок не может получить все, что он хочет в жизни. Даже если он и золотой макнэ, — говорит Юнги, и Чимин смеется.       И только позже Юнги вспоминает, что забыл сказать. Или, может быть, не смог сказать.       Я тоже скучал по тебе. По каждому из вас. Но по тебе сильнее всего.

***

      Полуночные ужины становятся обычным делом после долгого дня в студии.       Они друзья, просто друзья — Юнги говорит это сам себе, когда Чимин лежит на диване, устроившись головой у него на коленях, напевая про себя; когда Чимин липнет к его спине и жалуется на свою кредитную карту; когда Чимин снова засыпает на его плече, и губы его прижаты к ключицам Мина.       Они просто друзья.

***

      — Итак, чем ты занимаешься? — спрашивает Чимин.       Они в студии, сидят на диване, взяв перерыв.       — Я рассказал тебе, что делают все остальные, но я многого не знаю о тебе, кроме того, что ты здесь продюсер.       Юнги пожимает плечами.       — Музыка. Запугивание новых стажеров. Не спать и спать слишком много. Как всегда.       Чимин закатывает глаза.       — Ты все такой же старый Мин Шуга? Нет девушки? Свиданий?       Юнги сглатывает.       — Нет.       — Музыка — твоя единственная любовь, да? — Тон Чимина кажется немного задумчивым.       У Юнги есть две любви.        — Да, — лжет он. — Что насчет тебя? Ты тоже теперь свободен. Заинтересован в каких-нибудь девушках?       Чимин пожимает плечами.       — Нет. Я…больше не интересуюсь девушками. Никогда не интересовался.       Юнги замирает.       «Музыкальная программа сказала нам убрать ее, или мы не сможем ее исполнить, — сказал Намджун, и его глаза были грустными. — Южная Корея не…это не… это не для таких людей, как ты, хён.»       Юнги помнит, что ему шестнадцать, и он думает, что друг его брата красивее, чем любая девушка в его школе.       Юнги помнит, как ему было шестнадцать, и видит новости о смерти актера, которого он видел по телевизору раньше, а его мать говорит, что это, вероятно, к лучшему.        Юнги помнит это, переступая с ноги на ногу и опустив глаза, и не думает о друге его брата или актёре, или Чимине.       «Я уберу ее, — говорит он Намджуну. — Не волнуйся.»       — Она была просто…там, я думаю, — продолжает Чимин. — И мне было немного одиноко. После долгой жизни с вами, ребята, было странно вернуться в пустой дом.        Он корчит гримасу.       — Черт, я говорю, как придурок.       — Ты…гей?       Чимин моргает, а потом смеется.       — Приятно знать, что ты в курсе.       — Ты…кто-нибудь еще знает?       Чимин поднимает брови.       — Все? Я рассказал родителям много лет назад, когда порвал с ней.       — Но ты мне не сказал?       — Я перепутал групповой чат, когда они спросили о расставании. — Чимин облизывает губы, в глазах его ужасная нервозность. — Извини… И…тебе от этого неудобно? И…Я не могу изменить или скрыть, кто я. Если это…       — Нет, — обрывает его Юнги. — Я…это было просто неожиданно, вот и все. Твои фанаты знают?       — Я дал интервью пару месяцев назад. Некоторые люди все еще не смирились с этим, но Южная Корея изменилась. Все не так, как это было раньше.       — Я…вижу. Это хорошо. — Юнги старательно держит голос спокойным, не показывая свои чувства на самом деле: беспорядочные, смешанные и хаотичные.       Чимин ярко улыбается.       — Мы должны вернуться к работе. — Говорит Юнги. — Твой сингл выходит на следующей неделе?       Чимин усмехается и опирается головой о плечо Юнги.       — Ты взволнован? Это будет первый сингл MiniMini.       — Ты будешь единственным поющим, тупица.       Чимин пожимает плечами и возвращается в кабинку звукозаписи.

***

      Через неделю альбом в его руках. Он в оттенках синего, — любимый цвет Чимина. Юнги пробегает пальцем по мелким шрифтам: «Спродюсировано Мин Шугой».

«Сначала эту песню было трудно написать. — Примечания Чимина. — К счастью, мне кое-кто помог. Хе-хе, эта песня для тебя! Не только потому, что ты помог мне сделать это. Буквально, ха-ха. Но и потому, что речь идет о тебе. Пожалуй, она написана для тебя. Первый сингл MiniMini. Моя песня, но она о тебе. Так…наша…вроде. И на случай, если ты забыл, это песня о любви. Я объясню тебе, насколько я смогу. Ты всегда был немного глупым. Очень глупым. Я скучал по тебе. Да, Мин Юнги, ты. Я люблю тебя.»

      Время останавливается.       — Хён! — Слышит он и поворачивается.       Чимин замирает, копия альбома в его руках.       — О. У тебя уже есть?       — Я спродюсировал песню, идиот, — автоматически отвечает Юнги. Все кажется туманным и нереальным. — Конечно, я сначала получаю копию.       Чимин усмехается и держит альбом.       — Ну, а теперь ты можешь получить подписанную копию, хён.       — Чимин, я читал примечания.       Чимин моргает. Снова моргает.       — Ох. Окей. Кхм…ну, это произошло быстрее, чем планировалось. — Он переступает с ноги на ногу и осторожно поднимает взгляд на Юнги. — Мы собираемся на Полуночный ужин сегодня?       Юнги таращится.       — Ты признался мне в своих примечаниях. — Он недоверчиво смеется. — Ты даже не знаешь, гей ли я. Ты даже не знаешь, нравится ли мне, что ты вернулся.       Чимин немного сдувается, и его пальцы играют с подолом рубашки.       — Ну… это всего лишь признание. Что делать с этим, решать только тебе.       Юнги тридцать три года, и он уже не такой молодой, смелый и свободный, как когда-то.       Юнги тридцать три и, может быть, сейчас он может иметь все, что он хотел, когда ему было двадцать три.       Юнги тридцать три и, возможно, Южная Корея готова для таких людей, как он.       Готова любить их.       На щеках Чимина появился довольно сильный румянец, когда он ждал ответ Юнги, и Мин встает со стула и проходит прямо мимо Чимина к двери.       У двери он оборачивается назад. Чимин не повернулся, но его плечи немного опустились.       — Эй, ребенок, — зовет Юнги, и Чимин разворачивается, глаза его нервно поглядывают на парня.       Они выглядят немного бесцветными, и Юнги внутренне кривится, потому что, возможно, он должен был сказать что-то, прежде чем просто уйти.       — Перестань пялиться и пошли.       — Куда «пошли»?       Юнги усмехается.       — Полуночный ужин.