`Я доктор... Его жизнь в моих руках

Я ощущаю холод зимы своей кожей, но все равно упрямо иду вперед. Особенно холодно рукам, в которых я крепко держу свою сумку. Снег летит прямо в глаза, кажется, эта вьюга никогда не закончится. Каждая снежинка будто бы настроена сейчас против меня и пытается сбить с дороги. И вой… громкий, протяжный и… мертвый. От него кровь стынет в жилах. Где-то скользнула смутная тень. Сам не замечаю, как перехожу на более быстрый шаг. Быстро повесив сумку на плечо, я подношу заледеневшие руки ко рту, пытаясь согреть их своим дыханием. По ладоням волной проходят легкие покалывания, и я прячу их в карманы, дабы защитить от этого жуткого холода. Подняв глаза, я вижу перед собой небольшой дом. Ну что ж, вот я и на месте... В дверях меня встретила взволнованная женщина – я видел, как дрожали её руки и губы, но она старалась вести себя спокойно. Я снял верхнюю одежду и постарался как можно дружелюбнее ей улыбнуться. - Да не волнуйтесь Вы, - уверенным, будничным тоном сказал я ей, хотя сам ни в чем уверен не был. Но мне придавало сил то, что мои пациенты всегда получали от меня помощь. И этому бедному мальчику я тоже постараюсь помочь. – Вот увидите, все будет хорошо. Хозяйка дома посмотрела на меня тяжелым взглядом. Темно-карие глаза её наполнились слезами, и она с благодарной улыбкой положила руку на сердце. - Он в своей комнате, - устало сообщила она мне, как старому знакомому. А ведь я у них в доме первый раз... Похоже, не я один брался за мальчика. И вдруг она мне вслед тихо добавила: - Спасите его. Умоляю. Женщина присела на стульчик и, уткнувшись в ладони, разревелась. Я не раз видел горе родителей, но всегда в первые минуты переживал это как собственную беду. Сердце мое сжималось, но, увы, я ничем не мог сейчас помочь хозяйке. Только её сыну. Нужную комнату я нашел быстро – дверь была распахнута. Возле кровати больного сидел отец, в кресле - бабушка. Она плакала, периодически сморкаясь в белый платок и глядя прямиком на внука. Мальчик спал. Худое тело был полностью закрыто одеялом, рот чуть приоткрыт, а вот глаза, наоборот, плотно закрыты. Кожа ребенка выглядела неестественно яркой и белой в свете одной догорающей свечи. Я грустно улыбнулся – такой молодой, а столько уже пережил. Я немного потоптался в дверях и обратился к отцу: - Да вы не переживайте так. Кровохарканье – это, конечно, плохо, но не смертельно. Парнишка сильный – выживет. Могу ли я остаться с ним один на один? Я привык так работать. Отец кивнул, как-то неодобрительно взглянув на мою сумку, но ничего не сказав. Он вообще ничего не сказал и ушел с каменным лицом. Бабушка начала тихо читать молитву, крестясь и благословляя меня. Руки её, как и у матери ребенка, дрожали, но голос, хоть и хриплый, был ласковым и уверенным. Вскоре она тоже удалилась, закрыв за собой дверь. Наконец я смог спокойно вздохнуть. Люди, окружавшие ребенка, ожидали только одного – смерти. А когда чего-то ждут, то это обязательно случится. Именно поэтому я не пожелал, чтобы они были со мной в одной комнате. Будут мешать. И бояться. Я пододвинул стул поближе, уселся в него, бережно положив сумку на колени, начиная потихоньку доставать оттуда все необходимое. - Ну что, - миролюбиво начал я, легонько коснувшись теплыми пальцами холодной руки. – Я теперь твой доктор. Буду лечить тебя, и, поверь, вылечу. Мальчик, конечно, никак не отреагировал, но мне стало от своих слов куда лучше. Вдруг свечка потухла, и в комнате стало совсем темно. Я замер от неожиданности. Из глубины комнаты послышались шаги; я захотел обернуться, чтобы посмотреть, кто там, но меня как будто сковали цепи – я сидел и не шевелился. Даже дышать не мог. Сидел и слушал. Кто-то неведомый мне подставил стул к кровати мальчика с другой стороны и, фыркнув, уселся в него, вальяжно закидывая ноги на стоящий рядом прикроватный столик. Я молчал, не в силах даже пискнуть. Теперь меня сковывал страх не только за себя, но и за ребенка. Послышался тихий смех. - Вылечит он его, как же, - нахально протянул незнакомец, касаясь другой руки мальчика. Я крепко сжал свою сумку, боясь даже взглянуть в сторону незнакомца. Кто он и что здесь делает? Но вдруг я понял, что могу снова говорить, что и сделал: - Ну а почему же не вылечу? – голос мой звучал сначала робко, но после стал немного тверже. – Вылечу! - Нет, не вылечишь, - ответил мне незнакомец и щелкнул пальцами. Потухшая свеча вновь разгорелась. Я неуверенно посмотрел в сторону – и тут же вскочил с места от ужаса. На втором стуле сидел… бес. Рогатый и хвостатый. Ну, все как полагается: с красной кожей, лысиной и кривыми зубами. А он мне ещё и улыбается, рукой машет. Я вновь онемел, потеряв дар речи. - У всех такая реакция, - довольно оскалился черт, все ещё держа в своей руке руку ребенка. Мне пришло в голову позвать на помощь, но только я хотел закричать, меня снова опередили: - Да не бойся ты! Ишь, какие все пугливые сделались. Да ты садись, садись. Подумаешь, свидетелем станешь одного убийства – ничего, бывает. Я же быстро к вам оттуда, - второй рукой он как–то неопределенно махнул вниз. – Только душенька мне и нужна. - Чья душенька? - Да вот, ребеночка этого. За грехи отцовские расплачивается. - А отец? - И отец тоже. Сначала здесь отмучается, а потом к нам переберется. За все платить надо. Да только люди все равно будут стараться заполучить власть и могущество очень легким способом. А где власть, там и деньги, слава, женщины… Ну и вскружили эти женщины папашке голову-то, - он похотливо улыбнулся, а потом вдруг печально вздохнул. – Все за всё расплачиваются. - Но он же ребенок! – у меня перехватило дыхание, но я решительно продолжил, стараясь не показывать своего страха. – Он не должен страдать из-за отца. Он должен жить. - Ну и пусть живет, - добродушно ответил черт, лукаво посмотрев на меня. – Я готов принять плату. - Какую плату? – удивился я, осторожно усаживаясь обратно в свой стул. - Ну как, какую? Я заберу твою жизнь, взамен верну его к жизни. Идет? – бес с готовностью протянул мне руку для рукопожатия. Я нахмурился, с подозрением покосившись на темную ладонь нечистого. Осознание того, что я говорю среди ночи с чертом, который предлагает мне добровольно лишиться души ради ребенка, наконец образумило меня. Я задумался – а ведь бес может легко меня обмануть! Он же нечистый, для него это дело принципа. Причем я поймал себя на мысли, что хочу, чтобы ребенок жил, и готов пойти даже на такие чудовищные жертвы… Только почему? Почему я так хочу жертвовать собой ради чужого ребенка? - Заключим пари, - прошипел бес, все ещё держа руку в воздухе. – Если ты сможешь вылечить его до утра, то он будет жить. А если нет… Я заберу с собой не только его, но и твою душу. Я снова задумался, но уже ненадолго. Тут сыграла и гордость – я стольких людей с того света вытащил, а тут всего лишь мальчик! Да легко! - Идет, - с готовностью ответил я, но тут же осекся. – А ты не обманешь? - Конечно, нет! – рассмеялся бес, схватив мою руку и пожав её. – Только я возьму залог. - Какой? - Твое сердце, - и он, резко потянув меня на себя, с размаху ударил меня в грудь и тут же вытащил мое сердце. Я ошарашенно смотрел на свой главный орган, который ровно бился в руке нечистого. - Да не бойся ты! – с усмешкой сказал черт, медленно поднимаясь. – Жить будешь, - и исчез. Вот просто испарился. Я бережно погладил свою сумку, понимая, что вообще ничего не чувствую. Будто все сразу потеряло для меня всякий смысл. Взглянув на ребенка, я вздохнул и принялся за работу. Сначала достал все необходимые инструменты, потом начал осмотр. Все как обычно, кроме, конечно, неожиданно нахлынувшего на меня чувства страха. Вот гордый идиот! Куда ж мне с чертом-то тягаться? И себя погублю, и ребенка. Но понимаю, что и жить спокойно после этого бы не смог: замучает меня совесть. Я резко остановился и выпрямился, поглядев в лицо мальчика. Я доктор, черт побери! Я тот, кто должен спасать своих пациентов. Это моя жизнь, моя работа. Никто не вправе покушаться на жизнь этого ребенка. Он будет жить. Он должен жить. Это придало мне сил, и я продолжил заниматься своей работой. Я провел ладонью по лбу, стирая капельки пота и облегченно выдохнув. Успел. Осталось только дождаться, когда мальчик проснется. Мне, конечно, никогда не удастся его вылечить полностью. Но не беда. Главное, сейчас ему должно быть куда лучше. Я выиграл спор. Бес появился за несколько секунд до рассвета. Оценивающе осмотрел ребенка и, ухмыльнувшись, выдал: - Ну что, собирайся. - Куда? – не понял я, крепко сжав руку мальчика. - Ну как, куда, - рассмеялся черт. На этот раз в его смехе не было ничего дружелюбного и успокаивающего. – Все, дружище, проиграл ты наше пари. - Но я... я же его вылечил! - Вылечил? Ох, дурень – это не лечится. Плохой ты врач, значит, если не понял этого с самого начала. Я хотел запротестовать, хотел накинуться на черта с кулаками. Я ночь не спал! Я лечил его, и он... он почти здоров! Я сотворил чудо! Но в моей груди резко защемило, а рот наполнился кровью. Я пытался что-то сказать, но перед глазами появились темные пятна, и мне стало так холодно, что я просто свалился на пол. И темнота… ... - Не трогай ребенка! – комната озарилась ослепительно белым светом, который тут же потух. Посередине комнаты стояла девушка. Она ничем не отличалась бы от обычных людских красавиц, если бы не белые крылья за спиной. - Ох, сестренка, запоздала ты сегодня, - усмехнулся черт, усаживаясь обратно в кресло. Девушка расстроенно посмотрела на лежащего на полу доктора, но быстро взяла себя в руки. - Мальчик ни в чем не виноват теперь. Этот молодой человек взял все его грехи на себя. - Взял все его грехи на себя, бе-бе-бе, - передразнил бес, закуривая папиросу. – Этот идиот ничего не сделал. Ему бы жизнь спасать свою, да гордость сыграла роль. Он мой. Моя добыча. Убирайся. - Не уйду, - тихо сказала девушка. – Мальчик будет жить. - Ну и пусть живет! – разозлился черт, вскакивая с места. – Пусть живет! Пусть мучается! Он все равно попадет к нам. И папашка его, и мамашка – все получат по заслугам. Не сегодня, так завтра, - и бес, с силой отшвырнув кресло, исчез. Ангел тут же поспешила к мальчику. Она наклонилась к ребенку и поцеловала его в лобик, шепча о том, что все будет хорошо. Наутро в комнату вошли обеспокоенные родители. То, что они увидели, повергло их в шок – рядом с кроватью мальчика лежал мертвый доктор. Все окна в комнате были открыты, и почти всю комнату припорошил снег. Доктор просто-напросто замерз здесь. Мать и отец подскочили к сыну, и, - о чудо! – ребенок их был не только жив, но и здоров. Доктора похоронили в семейном склепе. Пройдет время, и мальчик, ставший мужчиной, придет к могиле, чтобы сказать доктору большое человеческое спасибо. За то, что не испугался. За то, что помог.