Листья на ветру

В этих лесах всегда царствуют сумерки. Кроны огромных многовековых деревьев смыкаются где-то высоко над головой, создавая непреодолимую преграду для солнечного света. От быстрого бега звенит в ушах; лента, которой она завязывает гладкие чёрные волосы в совсем тоненький – пока ещё – хвост, расплелась и лишь чудом ещё не соскользнула со смоляных прядей. Лоб покрылся испариной, и растрепавшаяся чёлка прилипает к коже, вызывая непреодолимое желание потереть ладонями лицо. Но на это совсем нет времени. Ветви деревьев больно бьют по лицу, норовя выколоть глаза; цепляются за волосы и одежду, будто пытаясь остановить несущегося сквозь чащу ребёнка. Когда-нибудь она будет использовать для передвижения верхние пути, а пока ей приходится продираться через заросли, ведь контроль чакры ещё слишком нестабилен, и прыжки с ветки на ветку таят в себе слишком много опасностей. А рисковать сейчас она не имеет права. Ей нужно добраться до дома так быстро, как это возможно, чтобы рассказать о том, чему она была свидетелем. Яркие картинки недавних событий молниеносным калейдоскопом проносятся перед глазами. Мадара, взахлёб рассказывающий что-то темноволосому мальчишке со смешной причёской. Мадара, весело смеющийся над репликой собеседника. Мадара, беззаботно подставившийся под удар чужого куная, пусть даже бой был лишь тренировочным. Слишком беспечный Мадара, особенно если учесть личность его «приятеля». Мог ли брат не знать, кто перед ним? Сама она была уверена, что именно так и есть на самом деле. Никогда в здравом уме ей не пришло бы в голову, что Мадара может так запросто общаться с одним из Сенджу, которых на дух не переносит. А значит, его обманули. Втёрлись в доверие, чтобы… чтобы что? Об этом она боялась думать. Но, каков бы ни был их план, они просчитались. Сенсоры среди Учиха рождались нечасто – в них просто не было насущной необходимости – но в Изуне этот дар раскрылся сполна. От мальчишки пахло мокрой землёй, и идентифицировать его не составило труда, даже несмотря на тот факт, что к знакомому запаху чакры вражеского клана примешивалась некая диссонирующая нотка – запах нагретой на солнце древесной смолы. Смесь довольно-таки необычная и не встречающаяся ни у кого больше. Но это лишь усилило чувство тревоги в душе Изуны – быстрее, быстрее бежать домой и сообщить отцу о том, что происходит. Если любимый брат в опасности, она не может закрыть на это глаза. — Что скажешь, Мадара? Справишься с ним? — отец нарушает напряжённую тишину. Шестеро шиноби – двое взрослых, четверо детей – застыли друг напротив друга в боевых стойках, готовые в любой момент схватиться насмерть. — Нет, отец. Он слишком силён. Сильнее меня. Таджима хмыкает недоверчиво, а Изуне хочется закричать, что это – неправда. Что её брат сильнее и всегда будет сильнее. И почему он вообще говорит такие глупости? Но сказать она ничего не может, потому что внутри её всю колотит от страха. Воспоминания о летящем в её сторону мече, лишь в последнее мгновение сбитом с траектории Мадарой, ещё слишком свежи. В алых глазах стоящего напротив белобрысого пацанёнка мелькает насмешливая искорка. Но где-то в глубине этих глаз она видит и другое чувство – страх, такой же, как у неё; а эта насмешка над соперницей – лишь попытка замаскировать собственный ужас от неотвратимости грядущих событий. И запах его чакры – приятный и освежающий, как вода в роднике. Изуна крепче стискивает рукоять вакидзаси в попытке успокоиться. По пути домой Мадара мрачен и молчалив. Он не говорит ни слова в ответ на упрёки отца, просто слушает молча его гневную тираду, а потом просит разрешения уйти к себе. И ещё он абсолютно игнорирует Изуну, с равнодушным видом выслушивая сбивчивые объяснения. Изуна говорит быстро, проглатывая окончания, перескакивая с мысли на мысль, в попытке донести до брата свои соображения, но все её слова разбиваются о стену ледяного молчания. От обиды хочется совсем по-детски разреветься, закрывая лицо руками, но делать этого Изуна не будет ни при каких обстоятельствах. Ведь она – шиноби. И когда-нибудь её брат поймёт, почему она поступила именно так. В конце концов, если бы она не рассказала обо всём отцу, сегодняшняя встреча на реке могла закончиться для Мадары весьма трагично. Перед сном Изуна долго смотрит в окно на цветущие сакуры и вдыхает их чудесный аромат. Тихое умиротворение ночного сада растворяет её сознание в себе и уносит в мечтах туда, где можно забыть о многовековой межклановой вражде. А во сне она видит красные глаза и белые взлохмаченные волосы.

***

Небольшой отряд из четырёх Учиха патрулирует границы клановых земель. Привычная миссия. Скучная миссия. Но для Изуны – всё, как в первый раз, потому что впервые она не рядовой член команды, а глава отряда. Ответственность, к которой она не особенно то и стремилась. Истекают уже вторые сутки миссии, патруль практически завершён, и никаких нарушителей не обнаружено. «Ещё бы, — фыркает Изуна про себя, — самоубийц в этом мире мало». Ведь соваться на территорию клана Учиха – это самый изощрённый способ свести счёты с жизнью. Только Сенджу, при численном перевесе, настолько самоуверенны, что периодически отправляют к ним свои диверсионные группы. Впрочем, глазастый клан никогда не прочь ответить им той же любезностью. Однако сейчас всё спокойно. Знакомый запах – освежающий, как вода из ручья – догоняет Изуну в тот момент, когда их небольшой отряд уже готов повернуть в сторону дома. Она резко останавливается, будто получив удар под дых, и пару мгновений неверяще прислушивается к своим ощущениям. Её вполне можно понять, ведь Тобирама Сенджу, будучи великолепным сенсором, прекрасно умеет скрывать собственную чакру от других шиноби, обладающих тем же даром. За последние несколько лет Изуне удавалось засечь его лишь на близких расстояниях. И вот теперь она чувствует его чакру, расположенную достаточно далеко от этого места, так же ярко, как если бы он находился в паре шагов от неё. Поймав вопросительные взгляды сокомандников, Изуна подала знак оставаться на месте, а сама отправилась к источнику чакры. Тобирама Сенджу в неестественной позе скорчился у многовекового дуба, боком привалившись к его корням. Волосы, окрашенные красным, слиплись в районе затылка. Изуна повела носом – на поляне явственно пахло кровью. Вот он, шанс. Прикончить белобрысого ублюдка, обещающего в будущем стать одним из сильнейших воинов клана, и тем самым хоть немного ослабить Сенджу, численное преимущество которых в последнее время стало слишком явным, чтобы продолжать закрывать на него глаза. Сделав пару шагов вперёд, Учиха резко затормозила, когда у её ног в землю воткнулся кунай – даже будучи серьёзно раненным, он прекрасно чувствовал её приближение. Красные глаза смотрели со смесью жгучей ненависти и обречённости, губы искривила горькая усмешка. Приподнятая рука с зажатым в ней оружием ходила ходуном, будто её обладатель с огромным усилием сохранял координацию движений; тяжёлое рваное дыхание с хрипами вырывалось из груди, и Изуна поняла, что её заклятый противник с трудом удерживает себя в сознании. Она снова шагнула вперёд и, глядя на напрягшееся лицо и сжатые в полоску губы, пришла к выводу, что вакидзаси в его руке – единственное оставшееся оружие. Тобирама, раненный неизвестным ей противником, с трудом сфокусировал взгляд на её лице и с натугой прохрипел: — Чего ждёшь? Давай, добивай. — Много ли чести, добить серьёзно раненного противника? — выплюнула она с внезапной злостью. Недавние мысли о том, чтобы лишить жизни давнего врага, в данных обстоятельствах показались ей малодушными и недостойными воина великого клана. Убить его она предпочла бы в бою, где они оба всегда сражались на равных. Бросить его умирать? Определённо, нет. Резко выбив оружие из слабеющих рук, Изуна начала лихорадочно вспоминать методы оказания медицинской помощи, которым её обучили в клане. Медиками Учиха были отвратными, и обычно вся помощь заключалась в том, чтобы не дать соклановцу сдохнуть на месте, а потом он, авось, и сам выкарабкается. Умений самой Изуны хватало разве что на то, чтобы остановить кровь и залечить незначительное ранение. Выделив нейтральную чакру и направив её в кисти рук, Изуна поднесла ладони к рваной ране на затылке альбиноса, стараясь игнорировать прожигающий насквозь взгляд ледяных глаз, в которых ненависть постепенно сменялась недоверчивым удивлением. Края раны стягивались неохотно, и Учиха потратила немало сил, прежде чем добилась успеха. Конечно, полностью устранить последствия травмы головы не в её силах, но ведь она и не ставила перед собой подобной задачи. Внимательно оглядев Сенджу, Изуна заметила то, что изначально укрылось от её взора – тёмная одежда справа была насквозь пропитана кровью. Кровь стекала по торсу и бедру, и земля под Тобирамой значительно потемнела, впитавши большое количество красной жидкости. Учиха достала кунай и распорола ткань (Сенджу на это действие даже не дёрнулся) – под рёбрами, в районе печени, зияла глубокая колотая рана. «С этим мне не справиться, — обречённо подумала Изуна. К своему удивлению, она обнаружила, что ей вовсе не безразлично, что будет дальше с её врагом. — Отнести его в клан в качестве пленника? Шансы его спасти минимальны, а если Сенджу умрёт на территории Учиха… Что же делать?» Изуна всё ещё в раздумье кусала губы, когда Тобирама, до этого лежавший вполне смирно, вдруг напрягся и отрывисто бросил: — Тебе лучше уйти отсюда. Немедленно. Учиха недоумённо нахмурила брови, а в следующую секунду почувствовала знакомый запах – мокрая земля и древесная смола. И обладатель этой чакры стремительно приближался. Дилемма «уйти нельзя остаться», мучившая её последние минуты, разрешилась сама собой. Хаширама Сенджу успеет спасти своего брата, а ей стоит убраться отсюда как можно скорее. Мокутону Хаширамы ей нечего противопоставить, а питать иллюзий Изуна не имела обыкновения – вряд ли старший Сенджу станет разбираться, что именно она делает возле его раненного брата. Стремительными прыжками покидая поляну, Изуна ощущала направленный ей в спину любопытный взгляд. Этой ночью ей снова снились знакомые красные глаза на бледном лице. Вместе с их обладателем она кружилась по поляне в лесу, а лицо обвевал пьянящий летний ветерок и деревья тихонько шуршали густыми кронами.

***

Чувствуя, как в крови закипает азарт, Изуна снова и снова выдыхала огненные техники, стараясь загнать своего противника в максимально неудобное для него положение. Очередной огненный шар сталкивается с красивейшим водяным драконом (будь обстоятельства иными, она вполне могла искренне восхититься искусно выполненной техникой), и место битвы заволакивает густым водяным паром, разглядеть что-либо в котором даже с помощью шарингана малореально. Из плотной белой завесы вылетают несколько кунаев, и Изуна совершает ошибку, одну из немногих в её жизни, но столь необязательную в данный момент. Слишком она расслабилась в последнее время, привыкла к их нескончаемому танцу на равных на краю пропасти; убедила саму себя в том, что ни один из них на самом деле вовсе не хочет скинуть соперника в зияющую глубину, в самом низу которой – острые пики скал и клубящаяся темнота. Привыкла, что можно бороться друг с другом без этого иррационального желания оборвать ту тонкую нить, что связывала их долгие годы с того памятного случая в лесу. Связывала же?.. «Возможно, так оно и было», — думала Изуна, глядя, как расширяются от внезапного понимания зрачки в середине кроваво-красных радужек, когда острое лезвие катаны легко разрезало мышцы и прошло в считанном сун* от её сердца. Её уже не волновал остановленный бой, она видела перед собой только эти глаза, в глубине которых снова был страх, но не такой, как много лет назад, а абсолютно новый, непривычный. Страх не за себя, а за кого-то другого. По правде говоря, Изуна даже не слышала, о чём говорил Хаширама Сенджу, когда вцепилась из последних сил в Мадару и произнесла: — Нет. Им нельзя верить. Нельзя верить глазам, которые смотрят на тебя так, будто боятся потерять, особенно если это глаза врага. Но брат, кажется, подумал совсем о другом. Следующие часы – или дни, кто разберёт? – тянулись для неё бесконечно. В моменты, когда сознание выплывало из багрового тумана, она чётко ощущала присутствие нескольких человек рядом. Где-то в отдалении она слышала ругань и крики – Мадара кричал страшно, грозя всеми возможными карами, и аура вокруг так сильно давила на голову, что будь Изуна адресатом этого яростного гнева, ослабленный ранением организм не смог бы этого перенести. Чей-то ровный негромкий голос успокаивал, увещевал; Изуне показалось, что она слышала звуки борьбы, и воздух вокруг опасно раскалился, а потом всё внезапно прекратилось. Смешанный запах мокрой земли и нагретой древесной смолы ударил в ноздри, и боль, терзавшая тело, стала уходить капля за каплей, даруя долгожданный покой. Окончательно придя в себя, Учиха почувствовала, что в комнате, кроме неё, есть только один человек, и находится он непозволительно близко для того, кому здесь быть вообще не следовало. Медленно Изуна открыла глаза, не зная, чему удивляться больше: тому, что брат оставил её одну с давним врагом или тому, что Тобирама Сенджу в принципе решил остаться с ней. Наверное, недоумение слишком явно проступило на её лице. — Просто считай, что я вернул тебе старый долг, — буркнул Тобирама, придав лицу максимально равнодушное выражение. Слегка усмехнувшись уголками губ, Изуна сделала вид, что совсем не замечает, как его горячая ладонь крепко сжимает её пальцы. На душе почему-то было легко и спокойно. А за окном сгущались осенние сумерки, и листья тихонько колыхались на мокром ветру.       *1 сун ~ 3 см