Дай повод

Живя в мире, где практически у каждого есть родственная душа, немудрено ожидать встречи с ней. Но это в мире простых людей. Будучи страной, Романо не думал, что такое возможно с ним. Свое «детство» он помнил не очень хорошо, но практически все свое время жил с Испанией, и не замечал, чтобы его глаза меняли цвет. На деле все оказалось сложнее. В тот день у Испании заседало небезызвестное трио. Зачем там был сам Романо, а тем более Британия (как его вообще Иван от себя отпустил), понятно не было. Но факт оставался фактом. Вдрызг пьяный Англия не умеет держать язык за зубами. Впрочем, как и свой пиратский характер. Старый алкоголик решил пуститься в путешествие по волнам своей памяти. Во время своих ностальгических бредней он вдруг замолчал, но неожиданно заметил, что Испании с зелеными глазами гораздо лучше, чем с золотистого-карими во времена Испанской Армады. Эта алкоголическая речь посеяла некое зерно мысли в голове у Ловино. Но потом Франциск припомнил, как Артур напоминал неправильную копию Гилберта со своими светлыми волосами и сиреневыми глазами своей юности. Керкланд начал беситься. Но вдруг у него зазвонил телефон. Взглянув на экран, Англия поднял трубку. — Ты же там не буйствуешь, da? Бритт, кажется, протрезвел. А Романо, напротив, мрачнел, не прислушиваясь к разговору. У Испании был соулмейт? Раз даже у Артура он был, то и Антонио может не быть исключением. От этих мыслей он странно себя чувствовал. Его терзало любопытство, но куда хуже него изнутри живота пожирала непонятная эмоция. — Ну что ты, какое «буйствуешь» на нашей милой встрече выпускников? — уничтожительный взгляд в сторону Франции. Романо ненадолго вернулся в реальный мир, где жизнь продолжалась. Прошло всего ничего, но мгновения тянулись нереально долго. — Тогда ладно, я тебя потом еще наберу~ Побледневший Артур облегченно выдохнул. Он сказал что-то про проклятую русскую интуицию, но сильно тему дальше не развивал. Романо продолжал сидеть в ступоре. Осознание его накрыло. У него тоже может быть родственная душа. Что же, не хотелось бы иметь смертного за соулмейта. Но лучше пока вообще забыть об этом. Раз столько прожил, не задумываясь о любви — дальше хуже не станет.

***

Дальше не стало и лучше. В голову постоянно возвращались мысли, что ублюдок Спейн уже нашел родственную душу, это раз, а во-вторых, не сказал ему, Романо?! Оби-идно. Параллельно он причитал, где был его соулмейт все эти века? Можно было бы попытаться вычислить соулмейта Испании — желудок снова дернулся от этой мысли. Вряд ли это кто-то из простых смертных, значит, круг поиска сужается до стран. Минус Англия и Россия — ха-ха, уже оптимистичнее?! Может, Бельгия? Она часто к ним заходит. Или Нидерланды? Боже, нет, у них же зеленые глаза. Если подумать, то у кого в Европе карие глаза? У него самого, у Финляндии… нет, тот же ж’на Швеции… Египет? Вряд ли. А что, если Турция? Кто знает, что там под маской. Да не, бред какой-то. Сейшелы? Возможно, но не факт. Аж голова пухнет. Так Варгас томился в собственном соку несколько недель, подкидывая себе мысли одну хуже другой. Он начал походить на параноика, с той лишь разницей, что изначально заглядывал всем в глаза. В итоге его решил забрать к себе и Людвигу Феличиано. Там, вынужденный подглядывать за младшим братом и его немцем, Романо немного отвлекся. Ровно до того вечера, как Северный Италия решил пересмотреть с ним свои старые картины. Обстановка, в которой они сидели, была довольно уютной, даже Германия не очень раздражал. В голове было приятно тихо и пусто, эхом отдавались рассказы Феличиано о той или иной картине. Все же, какой его брат талантливый. Аж завидно, люди и страны на полотнах будто живые. А тут рисунок их самих… Стоп. Какого цвета его глаза?! В итоге теперь он не мог пошевелиться, неверяще глядя на лист бумаги, только руки дрожали. Это был один из первых рисунков Феличиано — потрепанный временем, но не менее трогательный. На нем были оба маленькие Италии, держащиеся за руки. — Веее, Лови, что такое? Тебе не нравится? Я рисовал это по памяти, но Австрия-сан помог мне с деталями. — Все прекрасно. Но с картины он смотрел на себя нынешнего зелеными глазами. Он отлично знал этот оттенок. Ну пиздец теперь котенку, допрыгался. В это же время глаза маленького Фели поражали небесной голубизной. Вот теперь вообще пизда, подумал Романо, переводя взгляд на Людвига. Ну точно. Единственное, что у него вырвалось, так это: — Почему вы мне не сказали? Все очень иронично. Он не помнил младшего брата в детстве из-за вечной разлуки, а в итоге о его родственной душе он узнает так поздно. Романо думает, что он худший брат в мире. Младший Варгас замялся. — Братик, я же видел, как тебе не нравится Людвиг… — Да совет вам да любовь, черт возьми! Почему вы про меня не сказали?! Крауц встал перед Южным, немного отгораживая от него свою родственную душу. — Для этого мы тебя позвали. Впервые за все это время Ловино стало легче. Нет, вопросов не убавилось, но дышалось не так тяжело, и ум прояснится. — Запомни, картофелина, первый и последний раз, спасибо. Фели, тебе тоже. Теперь я побежал, надо кое-что порешать. Конец вышел сумбурным, но Италия спешил. Людвиг только слегка приподнял уголки губ, обозначая улыбку, Феличиано же крепко обнял брата со слезами на глазах.

***

Антонио был рад видеть Романо на пороге своего дома когда угодно. Даже если сейчас ночь. Даже если у маленького помидорчика такой вид, будто он его сейчас удушит. Интересно, это сойдет за объятия от нелюдимого Италии, если он начнет душить его?.. — Ну и какого черта ты молчал столько лет, ублюдок? — видя непонимание в глазах Испании, Ловино возмутился. — Нет, я помню, что ты тупой, но ты сейчас ставишь новые рекорды, — и уже тише добавил, — я про родственные души. Соулмейтов. На последнем слове Италию уже почти не было слышно. — Боже, Лови, откуда? Как ты узнал?.. — Спейн был слишком удивлен, чтобы списать это на игру. — Я же никогда не давал повод… — А почему?! Может, он мне и был нужен?! Может, его я и ждал! — такое чувство, будто это говорит не он, а нечто большее чем он есть. — Подумать только. Все это время я мучался только из-за того, что ты не хотел давать мне повод! Ты мало того что тупой, так ты ещё и эгоист! Ты — тупой эгоист, Спейн! — бедный Ловино: у него начинается истерика. Романо злобно шмыгает носом и кидается вперед, начинает мелко колотить Испанию по груди кулачками. — Ненавижу тебя! Слышишь?! Как же я тебя ненавижу, идиот! — приговаривает словно мантру, но вскоре не выдерживает и обнимает своего соулмейта, не переставая дрожать от избытка эмоций. Испания шокирован. Он не знает, что делать. Но, к собственной чести, он быстро приходит в себя и несмело возвращает объятия, а через пару секунд обнимает Италию так, что тот жалобно крякает, утыкаясь покрасневшим носом Испании в шею. Его громкий шепот «Боже, Лови, о Боже, прости меня» прерывается лишь на невесомые поцелуи в темную макушку и растворяется в тихом плаче Италии.