Днём я тебя ненавижу, а ночью...

      Очередной день. Сегодня солнышко светило так приветливо, что складывалось впечатление, будто оно улыбается всем людям на земле. Облака совсем отступили за горизонт, оставляя синеватое небо в покое. Многим людям очень нравится такая погода, и они с улыбками на лицах шли в неизвестные мне направления. Но, не я. Никогда не приписывал себя к тем людям, которые любят: «светлую атмосферу и радостную жизнь». Лично мне совсем не нравилось чистое небо и яркое солнце. Мне больше по душе обыкновенные проливные дожди и холодный ветер, срывающий листья с деревьев и шляпы с голов людей. Я сравнивал такую погоду с собой. Действительно унылая, совершенно невесёлая картина, но она мне нравится. Конечно, мало тех, которые разделяют мою точку зрения, хотя, мне всё равно на это.       Спокойно лежа на диване и смотря некую передачу про будущее с роботами и технологиями, которые людям и не снились, я попивал свой любимый напиток, спокойно погружаясь в забытье и пьянея от каждого нового глотка. Без сомнения, это было уже привычным делом в этом доме, за исключением того, что я ждал кое-кого. И этот «кое-кто» должен был прийти уже вот-вот.        И, как по заказу, дверь стремительно распахнулась, а на пороге показалась наглая физиономия моего злейшего врага — Торда. Он с лёгкой и игривой улыбкой на лице подошёл к дивану, пред этим кинув мелкий чемоданчик с документами на пол в коридоре, а затем потянулся ко мне, чтобы обнять. Но я резко встал с дивана, не желая сейчас с ним обниматься. Он, совсем ничего не понимая, но продолжая улыбаться так, будто сейчас всё идёт по его собственному плану, смотрел прямо в мои бездонные глаза с некой похотливостью. В принципе, это был типичный его взгляд после работы. Не припоминаю, когда в последний раз видел, чтобы он смотрел на меня с лаской, а не с похотью. — Где ты был? Снова сбежал, как только наступил рассвет! — я скрестил руки на груди, изображая из себя человека, который очень сильно оскорблён. Даже если я оскорблён уже как несколько месяцев. — Ох, неужто ты услышал мои лёгкие шаги по паркету? Я специально шёл так, будто собираюсь что-то своровать. — ох, сколько же было наглости в этих двух предложениях, и сколько было в них насмешки! Никогда не любил, когда он начинал умышленно издеваться.       Я хотел сказать что-нибудь обидное ему в ответ, но не успел, так как он подошёл ко мне почти впритык. Наши губы были на таком опасном расстоянии, что почти соприкасались, плюс, я чувствовал его дыхание на губах. Мне пришлось слегка опустить голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. В них отражалось лишь лёгкое сумасшествие, но, будучи уже привыкшим к этим пепельным глазам, я улыбнулся победной улыбкой.  — Опять используешь свои чары, чтобы избежать наказания? — буркнул я, как бы невзначай. Торд же улыбнулся мне в ответ и приложил средний палец к моим губам, показывая неприличный жест. — Пошёл ты, алкоголик!        Несмотря на его обидное поведение, я был взбудоражен. Ещё мне очень хотелось ударить его разок, потом грубо кинуть на кровать и сделать своё дело, ведь я знаю, что это не будет лишним. Особенно в нашем подобии счастливой семьи. Раньше, мы всегда дрались за всё, что только можно. Даже друзей делили, но в один день всё изменилось. А именно тогда, когда я случайно со злости изнасиловал его в моей комнате. После этого всё кардинально изменилось. Оказалось, что он испытывал чувства ко мне, и уже довольно долгое время. Он сказал, что ему очень понравилось то, как я вёл себя с ним грубо. Если я скажу, что мне не понравилось та жаркая ночь, то я нагло совру. После этого всё стало повторяться, пока Эдд не вышвырнул нас из дома, ибо слушать наши «концерты» ему не хотелось.       Долго испытывать себя и свои желания я не мог, поэтому грубо схватил того одной рукой за кисть, которой он показывал неприличный жест, другой же рукой, я взял его за подбородок. Не расслабляя свою хватку, я прижал Торда к стене, резко и требовательно впившись в его губы. Его спина со стуком ударилась о холодную поверхность, отчего он издал приглушённый стон в поцелуй. Мне всегда нравилось доставлять ему боль, даже зная, что ему это тоже доставляет удовольствие. И чтобы его удовольствие значительно возросло, я приставил ногу к его уязвимому месту, слегка на него надавив. Пунцовый румянец на его щеках и лёгкая нотка блаженства в его глазах, выражало, что ему сейчас приятно.       Со временем я отпустил его запястье и подбородок, почти сразу засунув одну руку, под его кровавую худи, а другую в джинсы. Поскольку у меня были ледяные руки, он изогнулся, по его телу прошлась лёгкая дрожь.       Разорвав уже затянувшиеся поцелуй из-за нехватки воздуха, не теряя ни секунды, я прильнул к его шее, лаская её своими губами и языком. Я спускался всё ниже и ниже, оставляя за собой дорожки из поцелуев и нескольких грубых засосов. Торд сладко постанывал, это больше возбуждало меня, и я старался делать это быстрее, чтобы уже перейти к самой сладкой части. Когда мне преградила путь эта дурацкая худи, я быстро снял её и откинул в неизвестную сторону. Она всегда меня бесила, как красный цвет бесит быков. Рад, наконец, избавиться от неё. Сероватая футболка полетела в том же направлении.       Когда уже ласки были закончены, а моя пассия была полностью раздета, я, сначала посмотрев на все мои труды довольным взглядом, я расстегнул ширинку на моих собственных джинсах. На секунду мой взгляд встретился с взглядом Торда. Его серые глаза горели от сильного желания и возбуждения, красные губки слегка припухли (как и я), а полностью красное лицо больше походило на помидор. Я с лёгкой улыбочкой повернул его. Я нагнулся к его ушку, шепнул «Готовься, сучечка~», слегка куснул за ухо и бесцеремонно вошёл в него. Торд громко вскрикнул и сразу поджал губы. Из глаз маленькой струйкой потекли слёзы. Сделав вид, что этого не заметил, я стал двигать, увеличивая темп с каждым новым толчком. Вскоре, я перешёл на такой быстрый темп, что складывалось впечатление, будто я вот-вот порву его. Он же, вжавшись в стену, будто это единственное его спасение, громко и болезненно стонал. По телу проходила приятная дрожь, и он явно не желал её никак унимать.       Я никогда не знал, что он чувствует, когда я так грубо вхожу в него, двигаюсь сразу быстро, вдалбливаясь в него так, будто хочу разорвать его изнутри. Иногда, мне становится его жалко, и я сбавляю темп, но он начинает кричать, чтобы я не останавливался. Ну как можно ему отказать, когда он это так выкрикивает. Поэтому в этот раз я решил не останавливаться, а доканчивать всё до конца. Ведь я знаю, что ему станет приятно, но это потом.       Когда прошло около часа, мы уже были на исходе. Сделав последний толчок и кончив в него, я вышел из него и сразу застегнул ширинку.       Торд всё ещё вжимался в стену, блаженно глотая воздух. Из его ануса вытекала белая жидкость, стекая по ногам и, наконец, падая на пол. Из-за его пошатывающего тела и подкашивающихся ног, складывалось впечатление, что он сейчас упадёт. Но я нежно взял его на ручки и унёс в комнату.       Он уснул ещё на моих руках, поэтому я уложил его на кровать уже сопящего, но с такой довольной ухмылкой. Я ненавижу этого коммуниста. Ненавижу настолько, что готов каждый день причинять ему жгучую боль. Но при этом, моё отношение к нему меняться, когда он пошло ведёт себя. Когда даёт выебать себя, как какую-то шлюху. Возможно, только за это я его и люблю…