Кондитерская

***

      Мягкий сливочно-розовый закат, словно крем на одном из тортов, стучался в окна кондитерской «Сладкий Бетси». Кондитерская находилась на пересечении дорог, окруженная многочисленными магазинами. Солнце плавно клонилось к горизонту, и там, где было темнее, уже начали появляться маленькие крапинки сияющих звёзд, мерцая на темно-синем небе, подобно драгоценным камням.       Стояло начало июня, и людей на улицах было, как всегда, полным полно, в основном были школьники, радующиеся началу таких долгожданных, выстраданных долгим учебным годом, летних каникул. Гул прохожих долетал до ушей молодого кондитера даже сквозь стёкла витрин, разрисованных различными пирожными и тортами, мороженым и, конечно же чашками с кофе и чайничком с тремя носиками, словно из мира «Алисы в зазеркалье». С изображениями различных сладостей и необычной, казалось что сказочной, посуды умудрялись гармонично соседничать изображения супергероев в костюмах различных пирожных. И это было действительно гармонично и, что немаловажно, ярко, привлекало внимание, бросаясь в глаза ярким пятном, на фоне пусть и не серой, изредка украшенной деревьями и кустарниками, улицы, освещенной неоновыми вывесками магазинов.       Невысокое сооружение, похожее на сказочный пряничный домик, политый клубничными сливками на крыше, совершенно не вписывался в архитектуру улочки Бейкон Хиллс, от чего казалось, что он появился из другого мира. " — Это место здесь с Земли-2» — частенько шутил Стайлз, подкидывая отсылку к одному из своих любимых сериалов.       Стайлз все так же жил с отцом в паре кварталов от кондитерской, поэтому мог прогуливаться домой пешком, правда иногда отец заезжал за ним, но чаще Стилински-младший возвращался домой один, наслаждаясь прохладой летнего вечера.       Людей на улице этим вечером собралось, как морского песку: кто-то шел на встречу к другу или к своей второй половинке, кто-то выгуливал собаку (Стайлз даже видел девушку, выгуливающую крысу! Самую настоящую белую крысу!), а кто-то попросту торопился домой, спеша покинуть работу и наконец-то оказатьcя в своей квартире, наверняка с ждущими там домочадцами. На улице друзья весело болтали меж собой, заливая радостным смехом всю округу, и день, плавно сменяющийся звездным вечером, таял в палитре багряного заката.       Стилински стоял один в пустынном пространстве кондитерской, а солнце за окном, словно плавленый сыр, растекалось по горизонту, уходя за его бесконечно широкую и прямую линию. День приближался к концу, а Стайлз все стоял и стоял, опираясь на прилавок своими бледными руками, пахнущими мятой и ванилью, дожидаясь конца рабочей смены, провожая взглядом и красивой мягкой улыбкой последних клиентов, пожилую пару, которая каждый день приходила за пончиками, лично приготовленными Стайлзом и, взяв по рожку клубничного мороженого, уходила, как и всегда сказав Стайлзу, какой он умница и какие у него прекрасные пончики, да и вообще расхваливая Стилински, от чего юноша заливался румянцем, как-то глупо улыбаясь.       Стайлз работал со своим другом Скоттом и двумя потрясающими девушками: Корой и Эллисон, но смена девушек заканчивалась раньше, а Скотт сегодня и вовсе не смог прийти, оставшись дома из-за температуры. Стилински покинул любимую кухню и теперь стоял за прилавком, продавая оставшийся товар, недавно пришедший пожилой паре, уделяя всем достаточно внимания и любви, несмотря на смертельную усталость.       Небо насыщалось темными оттенками, людей на улицах становилось всё меньше и меньше, и вместе с этим пустело и в душе парня. Давно он не чувствовал себя настолько одиноким. Обычно в такие моменты рядом с ним были друзья, а в особенности Скотт. МакКолл был самым настоящим бро, всегда поддерживая Стайлза и юноша был невероятно благодарен другу за это.       Красивая нежно-розовая плитка с белыми узорами казалась персиковой из-за последних солнечных лучей, освещающих ее, пока Стайлз не включил искусственное освещение. Кофеварка издала звук, оповещая о приготовленном для Стайлза горячем кофе, который, без этого напитка, просто умирал, выпивая за день литры темного крепкого дара богов. Кофе был действительно хорош. Вкус у него был глубокий, оставляющий приятное послевкусие во рту. Пирожное, что он готовил, пропиталось кремом и теперь казалось еще вкуснее, тая во рту.        Стилински никогда не думал, что станет поваром и откроет собственное дело, совсем нет. Просто так случилось и он вовсе не был против подобного. Выручка кондитерской была неплохой, даже очень. Ее хватало на зарплату работникам, оплату счетов и еще оставалась немаленькая сумма, которую Стайлз тратил на улучшение этого и без того уютного места.       Банка для чаевых в виде шлема штурмовика из «Звездных войн» была заполнена до верху, но Стайлз пока не хотел убирать деньги. Недавно они с ребятами решили сделать взнос в фонд, и теперь все деньги, что им давали в качестве чаевых они откладывали, планируя вложить сразу крупную сумму.       Стайлз слышал о себе следующие вещи: никогда не сдается, накапливает в себе какую-то особую энергию, поддерживает других, постоянно помогает, берет прямо из себя силы и настраивает окружающих на нужный лад, утешает, залечивает раны других людей. И это было правдой. Стайлз всегда старался для других, не жалея себя и сил, лишь бы дорогие люди были в порядке.       «Чудо-повар», — иногда смеялся он сам, понимая, что никакие это не шутки. Его самого частенько пугало подобное взаимодействие, но всегда он приходил лишь к одному выводу: он просто любил людей. Люди же в ответ любили его. И это было нормальным, правильным.       Взгляд Стилински невольно метнулся к настенным часам, висящим в рабочей зоне и напоминающим щит Капитана Америки, в зоне клиентов же висели большие часы в форме головы кролика с большими, переливающимися из-за стразов ушами. Приближалось время закрытия, и если быть точнее, закрыть кондитерскую на замок нужно было через тридцать минут. Стилински, которому было довольно скучно стоять за прилавком в одиночестве и без дела, уже было потянулся к кассе, чтобы пересчитать доходы за сегодняшний день, как звук колокольчика на двери остановил его оповещая о прибытии новых клиентов. Это было весьма неожиданно, ведь рабочий день уже подходил к концу и редко кто заходил за выпечкой или кофе в столь поздний час.       В кондитерскую ввалился целый ворох пьяных джентльменов, одним своим видом заставляя Стайлза шарахнуться назад, сглатывая вязкую слюну. Взгляд метнулся к телефону и мысль позвонить в 911 не казалась глупой. Совсем нет.       В центре этой проспиртованной триады шёл, сопротивляясь массе мужских тел, повиснувших на нем, словно мартышки на лианах, высокий темноволосый парень, чьи глубокие серые глаза выражали такую серьезность и статность, что его легко можно было принять за чистокровного принца. Несомненно, он был пьян, но так превосходно держался, что Стайлз на секунду подумал, не пьян ли он сам — так этот мужчина пленил его с первого взгляда, заставив трепетать сердце в его груди.

***

      Дерек не помнил, напивался ли он так со времен университета и напивался ли вообще.       Он нетрезво ковылял по дороге, чувствуя, как за плечи обхватывали его такие же пьяные, как и он сам, друзья. Казалось, что время текло медленно, словно патока и теперь Хейл даже не знал, что делать. Они шли к железнодорожному вокзалу, просто, потому что один из его друзей, Айзек, собрался броситься под поезд из-за несчастного разрыва с дядей Дерека, Питером. Хотя, Хейл считал, что его дядя самая настоящая Снежная Королева и Лейхи просто полюбил не того человека.       Конечно же, под поезд Айзек не попал, но попасть пытался. Загвоздка заключалась в том, что вся их компания страшно напилась, и души их жаждали приключений, а не смерти.        По большей части, приключений они уже отхватили, и теперь искали пристанище для своих всесильных, но уставших геройских душ. Они успели сорвать выезд поезда, из-за лежащего на железнодорожных путях Лейхи и пытающихся унести его оттуда Дерека и Бойда. Сняли дорожный знак, повесив его наоборот и теперь жители могли любоваться на перевернутый знак, предупреждающий о пешеходном переходе.       Они шли по центральной улице Бейкон Хиллс, когда под ноги Дерека попался маленький плоский камешек, и он отшвырнул его носком ботинка в сторону. Камешек отлетел в сторону, на проезжую часть, не мешая больше пути Хейла.       Дерек вспомнил о том, что его самого не так уж и давно бросила одна горделивая и надоедливая особа, которая служила одной лишь цели — добраться до его толстого кошелька, и сам парень был даже рад, что расстался с ней, однако осознание того, что она бросила его первым, причиняло боль.       Хотя их с Кейт расставание было слишком ожидаемым. Они были слишком разными. Дерек был огнем, вздымающимся всё выше и выше, в своем рваном непокорном безумии. Он пытался перепрыгнуть свои собственные языки пламени, всегда стремился вверх. Она была ветром — холодным, быстрым и неуязвимым. Жестоким и бессердечным, в котором отсутствовала искра жизни и любви, в отличие от него.       Ему нужен был огонь. Не дикий, бешеный и вольный, как он сам, а огонь, больше похожий на камин, навевающий мысли о теплом и родном домашнем очаге. Огонь яркий, но не обжигающий, а согревающий. Исцеляющий и успокаивающий. Огонь, который умел бы чисто и преданно любить. Особенно способного полюбить такого человека, как Дерек.       Дерек остановился, привлеченный яркой витриной кондитерской, от мысли о еде желудок неприятно скрутило и он заурчал, говоря своему хозяину о желании получить хоть что-то, кроме алкоголя.       — Давайте зайдем. Хочу пончик, — Хейл беззаботно кивнул в сторону кондитерской, однако жест этот был преисполнен пьяного шарма. Площадка наполнилась неодобрительным гулом, нытьем и протестами, однако Дерек, выпутавшись из пьяных объятий своих друзей, непослушно и развязно направился в сторону кондитерской. Компания нагнала его практически моментально, вновь уютно и дружески повиснув на шее Дерека, как ни в чем не бывало. Это даже немного рассмешило его.       Дверь открылась плавно и бесшумно, а следом раздался приятный звон колокольчика.Вечерняя прохлада проникла в помещение, смешиваясь с запахом выпечки, да таким вкусным и сладким, что голова Дерека пошла кругом от удовольствия. Он окунулся в детство, пропитываясь этими прекрасными и приятными воспоминаниями.       Он вспомнил, как по утрам на кухне в их огромном коттедже готовила мама, ласково улыбаясь мужу и детям, помнил вкус её кексов, которые она делала на каждый пятничный завтрак, как звонко лаял и с лаской облизывал руки маленького Дерека их пес Ральф, как осторожно наливал себе крепкий кофе мистер Хейл, чувствуя необходимость в этом горьком и, как казалось маленькому Дереку, глупом напитке. И в это время по кухне, словно сладкий туман дрёмы, расползался головокружительный аромат свежей выпечки. Эти образы в голове были настолько яркими и до боли родными, что Хейл, ослепленный ими, сначала и не заметил продавца за прилавком. Но когда заметил, уже не смог отвести от него взгляда.       Он медленно прошел вперед по мраморному полу. Из-за огромного количества выпитого алкоголя зрение немного подводило его: мир крутился перед глазами в безумной пляске, беспрерывно размываясь и теряя свои привычные контуры. Витрина, за которой удобно приютились румяные жирные пончики, даже не попала в поле зрения пьяного Хейла, потому что он, как самый последний влюбленный идиот, безотрывно пялился на продавца.       Розовые щеки, очаровательно и невинно испачканные в муке и сахарной пудре, мягкие каштановые завитки волос, отливающие легкой рыжиной при нужном освещении, небрежно и смешно торчащие из-под белой поварской шапочки, словно сияющие карамельно-шоколадные глаза, небольшая россыпь канапушек, бесконечно милая и пленительная, как и сам человек за прилавком улыбка с пухлыми розовыми губами со следами крема на них. Светло-голубая униформа: рубашка с короткими рукавами, брюки и фартук подчеркивали стройность юноши, стоящего за прилавком и эта юношеская угловатось, что была в нем, казалась слишком милой.        «Стайлз» красивым подчерком было выведено на бейдже парнишки и Дереку безумно захотелось произнести имя вслух, попробовать его на языке, почувствовать.       Только сейчас он осознал, как странно выглядел со стороны: навалился на прилавок, словно дикий медведь, и оказался задавлен со всех сторон своими пьяными и безумно хохочущими друзьями. Он видел страх и явный дискомфорт в глазах Стайлза, ведь он, очевидно, не был в восторге от подвыпившей компании парней, ввалившейся в его кондитерскую, подобно сумасшедшему цунами. Потерянный взгляд Стайлза метался по помещению, будто бы ища спасательный круг. Перед глазами Дерека повис сладкий туман: Стайлз был до того прекрасен в своей невинной растерянности, что у Хейла подкашивались ноги и все внутренности скручивало в каком-то странном предвкушении. А может, дело было в кучке здоровенных парней, повиснувших на своем главаре, как дети — на любимой матери.       Взгляды Дерека и Стайлза встретились и Дерек, поддавшись порыву, приблизил свое лицо к лицу безумно милого кондитера. Он видел, как его зрачки расширились, то ли от ужаса, то ли от возбуждения, но он не отодвинулся назад.       — Пончик, — разрушая наэлектризованную тишину своим глубоким, властным и сильным голосом произнес Дерек, видя, как губы юноши приоткрываются, а юркий язык проходится по ним и это выглядело до того возбуждающе, что Дерек чувствовал, как возбуждение прошлось по его телу, затуманивая разум еще больше.       Поначалу Стайлз даже не услышал его. Всё, что он видел перед собой — это красивые и накаченные руки незнакомца, покрытые мягким и ровным загаром, обнаженные из-за футболки. Мышцы бицепса перекатывались под кожей, испещренной шрамами и небольшой россыпью очаровательных веснушек, которые самым милым образом разрушали образ плохого парня. Стилински стеснялся признать, что был очарован незнакомцем, но в конце концов, так все и было. Он излучал такую силу, величественность и харизматичность, даже будучи пьяным, что не было сил противиться ему. На секунду Стилински показалось, что этот парень назвал пончиком именно его, однако, во избежание неловких и смущающих ситуаций, которые могли бросить кондитера в краску, или же выставить его в глупом свете, уточнять он не стал. На лице Стайлза отразилось невинное недоумение.       — Что? — выдохнул он сбивчиво, держась ладонями за прилавок. Пальцы его побелели от напряжения, пока он неотрывно смотрел на незнакомца.       Лейхи, который и был причиной всей пьянки, взглянув на лицо Дерека, с явным удовольствием выкрикнул.       — Он не хочет пончик, он хочет трахнуть тебя!       Щеки Стилински приобрели оттенок садовых роз, а Хейл, сохраняя холодную и статную ауру, кинул в сторону своего друга убийственный взгляд.       — Идите за стол, — коротко бросил он и голос его казался таким бархатным и при этом низким, с рычащими хищными нотками, что казалось, словно парень и не был пьян.       Против такого тона трудно было сказать что-то наперекор. Так же решила и пьяная компания Хейла, с угрюмым видом расположившаяся за одним из столиков, напоминающий огромный нежно-фиолетовый пончик с разноцветной присыпкой.       Стайлз смотрел на них с явным беспокойством, плескавшемся в его бездонных глазах цвета шоколада с медовым отливом.       — Прощу прощения за поведение…моего друга, — поспешил сгладить ситуацию Хейл. Он внимательно наблюдал за продавцом, дорожа каждым его жестом и взглядом. Он видел, как тот сильно нервничал, неловко заламывая свои пальцы.       — Ох, ничего, все в порядке, — кондитер рассмеялся, попытавшись разрядить недружелюбную обстановку, и на его румяных щеках, испачканных в сахарной пудре и муке, появились умилительные ямочки. Это показалось Дереку невероятно прелестным. — Вы хотели пончик?       И в этот миг для Хейла что-то поменялось в окружающем его мире. Он стал более…ярким, глубоким, открытым, звучным, оставаясь таким же бесконечным, как и раньше, но теперь — более близким и добрым. Он, наконец, раскрыл перед Хейлом свои теплые объятья, уютные, домашние, в которые хотелось возвращаться снова и снова. Много, много, много раз.       — По правде говоря, я бы хотел узнать ваше имя, — улыбнулся Хейл, так сексуально и обезоруживающе, что беднягу за прилавком вновь бросило в краску. — А потом, я бы не отказался от пончика, да.       — Стилински. В смысле Стайлз. Стайлз Стилински, — выдохнул кондитер, неловко стирая со своей щеки ладонью белую пудру. На его лице расцвела, подобно душистому кусту черёмухи, теплая и мягкая улыбка.       Чувства затопили Дерека раньше, чем он мог бы крикнуть «Помогите!» и ухватиться за спасательный круг. На самом деле, он и не хотел быть спасенным.       — Приятно познакомиться, Стайлз. Я Дерек Хейл.