nightmares

— Убей меня! Ты дрожишь. Ты не помнишь шестнадцати лет своей жизни, но точно знаешь, что такой боли не испытывал никогда. Угомони стук своего сердца. Ты задыхаешься, ты будто сходишь с ума вместе с ним, тебя выворачивает наизнанку от собственной слабости. Ты коришь себя за то, что не испытываешь никакого чувства долга, не думаешь о своих друзьях, не заботишься о том, что хочет он. Ты эгоист, Томас. Ты просто не желаешь отпускать его, и больше тебе ничего не нужно. Ты боишься признаться себе, но даже сейчас, когда он направляет дуло пистолета в твоих трясущихся руках себе в голову, твое сердце сгорает в пламени его сумасшедшего взгляда. Ты любишь его, да. Ты любишь его любого: и лучезарного улыбчивого мальчика в Глэйде, и обезумевшего шиза со сбитыми костяшками, вырванными клоками волос и ранами по всему худощавому телу. «Ньют, Ньют, Ньют, — повторяешь его имя раз за разом. — Ты не заслуживаешь этого». Твои слезы застывают в глазах, ты только сильнее сжимаешь пистолет в руке, зажмуриваясь. Ты не помнишь, тонул ли когда-то, но сейчас у тебя такое ощущение, будто ты идешь на дно. Он забирает тебя с собой. И не говори, что не хочешь взять его за руку и навсегда заснуть рядом. Ты словно находишься в плену толщи воды, забирающей тебя в темноту. Но воздух заканчивается. Ты инстинктивно открываешь рот, сразу же захлебываясь. В глазах начинает темнеть. Становится холодно. Ты умираешь. И тебе кажется, что это приятно. Что вода забирает тебя, окутывает тело холодом. Тебе нравится. Ты не сопротивляешься, не барахтаешься, не зовешь на помощь. Ты не делаешь ничего. Его кровь на твоих руках, его шепот в твоей голове, его смех в твоем сердце. Ты весь принадлежишь ему. — Прошу, Томми, пожалуйста, — шепчет тебе на ухо, опаляя сбитым дыханием кожу. Ты считаешь, что нужно признаться. Сказать, что любишь его, что дорожишь им, что не можешь жить без него. В подробностях передать, как часто думаешь о нем, как мечтаешь заключить в объятия навсегда, защитить от этого чертовски несправедливого мира. Ты хочешь убедить его в том, что он самое важное в твоей жизни, что ты будешь помнить каждое его слово, каждый изгиб его тела, каждую смущенную подаренную тебе улыбку. Однако ты не произносишь ничего. Вместо этого ты нажимаешь на курок. Ты убиваешь его. Твоя грудь болит от безысходности, в твоих глазах темнеет, твои руки по локоть в его крови. Ты орешь, плачешь, рвешь себе глотку. Ты больше ни на что не способен. Ты захлебываешься собственным криком.

***

Томас вздрагивает, мечется по кровати, сжимает в ладонях одеяло. Спина влажная от пота, футболка прилипает к коже. Томас резко вскакивает, кричит, дрожащими руками вцепляется себе в волосы. Слезы, стекая по щекам, капают на землю, губы дрожат. Он несколько минут не понимает, что происходит, пытается выровнять дыхание, но только есть одно «но»: когда он думает о том, как дышать, сразу же начинает задыхаться. Томас возвращается в реальность только тогда, когда уже такие родные руки обхватывают поперек талии, и Ньют прижимает его спиной к своей груди, шепча что-то на ухо. Томас осознает, что ему приснился кошмар. Этот кошмар. Снова. Ему уже несколько ночей снится, как он убивает Ньюта. Нет, не того Ньюта, что сейчас обнимает его, утыкаясь носом в шею. Ньюта во сне Томас не знает. — Томми, — опаляет дыханием кожу, гладит, прижимает сильнее. — Опять тот же кошмар? Ньют знает, конечно, Ньют знает. Ньют — единственный человек, которому Томас может доверить все. Если бы не он, Томас бы уже давно сошел с ума. — Да, — кивает, — посидишь со мной? Ньют улыбается, когда Томас неуклюже поворачивается, дабы разглядеть его лицо, после чего тот кладет голову на чужое плечо, потираясь носом в области ключицы. — Куда денусь, — Ньют хмыкает и прикрывает глаза. Томас понимает, что разбудил Ньюта посреди ночи, и становится немного стыдно. Каждый раз Ньют, как чертов принц, прибегает к нему, успокаивает, а потом уходит обратно, досыпая пару-тройку часов. В конце концов, в Глэйде нужно вставать довольно рано, да и днем времени на то, чтобы расслабляться, абсолютно нет. — Останься, — произносит Томас, приподнимая лицо Ньюта за подбородок, и целует в уголок губ, из-за чего тот мило морщится, краснея. — Хочешь поспать со мной? — говорит он насмешливо, но Томас видит, как Ньюту самому симпатична эта мысль. — Да-а, — уже на выдохе шепчет, ложась обратно и утягивая Ньюта за собой. Ньют теплый. Уютный и теплый. Томас не помнит, знакомы ли они были до лабиринта, но Ньют выглядит как гребаный смысл всей его жизни. Ньют ложится рядом, укладывая голову на чужое плечо, и переплетает их пальцы. Его светлые волосы приятно щекочут кожу шеи, и Томас, не сдерживаясь, начинает перебирать запутанные пряди, на что Ньют, что-то буркнув себе под нос, только сильнее прижимается. Томасу кажется это чем-то невероятным. Ньют никогда не выглядел слабым или беззащитным, даже несмотря на хромоту. Милым, безусловно, но уверенным в себе и, более того, заряжающим какой-то непонятной энергией других глэйдеров, вдохновляющей на победу. Томас даже ловит себя на мысли, что, если бы не Ньют, вряд ли он бы продолжил каждый день исследовать лабиринт, решать непосильные задачи, принимать важнейшие решения. Однако сейчас, рядом с Томасом, Ньют такой нежный и хрупкий, что хочется стискивать его в объятиях, целовать, дразнить бледную кожу прикосновениями. Томас не знает, что будет с ними, когда они все-таки найдут выход из этого места. Что там, снаружи? Ведь никто не гарантирует, что, если они выберутся, то обретут спокойствие, будут жить в раю и черпать лучшее, что есть в этом мире. Может, весь этот Лабиринт — только первая стадия их испытаний? А может, то, что находится за массивными стенами, действительно спасет их. Томас осознает, что что бы не произошло, он не станет просить большего, чем имеет сейчас. Ньют — это и так слишком дорого и прекрасно для него. Но что, если кошмар, который снится ему раз за разом, что-то обозначает? Пробыв всего несколько месяцев в Глэйде, Томасу удалось понять, что просто так в этом месте ни черта не бывает. От таких мыслей по спине невольно пробегает холодок, и Томас съеживается, судорожно прижимая расслабленного Ньюта к себе, словно в кольце его рук парень будет защищен ото всех ужасов, что могут настигнуть в любой момент. Как ни крути, жизнь Ньюта под постоянной угрозой уже несколько лет; вся стена в Глэйде исписана именами погибших, и меньше всего Томас хочет, чтобы на ней появилось слово, которое, возвращая его к реальности, сладко оседает на искусанных губах. Томас помнит, что во сне чувство вины сгрызало его. «Не сказал, не сказал, не сказал, — вторили голоса в голове, — он должен умирать, зная, что ты любишь его». Томас, улыбаясь, когда ресницы Ньюта начинают подрагивать во сне, кладет ладонь на чужую щеку. Проводит большим пальцем вдоль выпуклой скулы и целует в кончик носа, после чего Ньют морщится и распахивает свои карие с еле заметными крапинками на радужке глаза. Сердце Томаса ухает в груди, и Ньют, вероятно, может это почувствовать, учитывая то, как сильно Томас прижимает его к себе. — Ньют, — говорит тихо. Не потому, что может кто-то услышать, нет. Несмотря на то, что они никому в Глэйде не признавались в обоюдной симпатии, Томас считает, что половина ребят уже догадываются об этом. Томас шепчет из-за того, что не хочет рушить эту некую интимность между ними. — Что, Томми? «Томми» У Томаса аж голова кружится от того, как очаровательное сокращение его имени звучит из уст Ньюта. — Я люблю тебя. Ньют распахивает глаза и открывает рот, чтобы ответить, но Томас только, притягивая его, целует медленно и нежно, ловя судорожный выдох и зарываясь рукой в светлых волосах. Томас просто не хочет, чтобы Ньют что-то говорил. Томас считает важным признаться Ньюту в своих чувствах именно сейчас. Томасу нужно, чтобы Ньют это знал. В конце концов, когда-то может быть уже слишком поздно…