Искусство смерти

О, Боже, я схожу с ума. Бегу за тобой, прошу, не уходи от меня. Я вижу, твоя душа стремится прочь, И поэтому ты оставил меня в одиночестве.

Чуя направлялся в комнату, где музицировал чтобы абстрагироваться от проблем и боли. Даже такому как он бывает больно, конченному убийце, почти без чувств, до жути больно и обидно. Дазай ушел из мафии; Дазая не вернуть, смирись. Смирись! Он уже довольно давно не бывал здесь и сам не знал, что на самом верхнем этаже Портовой мафии есть большая комната, которая считалась когда-то, со времён прошлого босса, концертным залом: со старым, расстроенным пианино, на котором половина молоточков сломались, а струны давно порвались от старости. Не знал, пока ему не сказала Кое, вот он и решил узнать, — правда ли это. А это была правда. Он вложил в это пианино очень много денег, чтобы довести до лада и научиться играть. Ему всегда нравилась классическая музыка; нравилось как музыканты нажимали на клавиши воспроизводя музыку. Он родился во Франции — центре культуры. Его семья всегда была очень богата и образована, и мама не поленилась приучить Накахару к прекрасному, таская по разным галереям, возя в различные страны, и, как же забыть, водяной на музыкально-классические концерты разных начинающих музыкантов. О, Боги, сколько восхищения было в его глазах, как же он мечтал собственноручно научиться играть на этом инструменте! Только вот… Не успел. Когда он только родился, начали появляться такие существа, как эсперы. Их было очень мало, но они существовали, и Чуе по-истине не повезло оказаться в их числе, особенно с такой мощной силой. Он до сих пор проклинает себя. Если бы не его способность владением гравитации, они бы остались живы; он бы не погряз в этом дерьме и крови своих жертв. А всё из-за чертовой способности. И его нашла Кое, прибывая в командировке во Франции. Она сжалилась над ним, взяла под своё крыло и заменила мать. И она сломала его, приведя в мафию. С самых первых дней он понял, что ему не выбраться из этой бездны. Всё было куда хуже, чем можно было предположить. Его познакомили с его напарником: он был странным и носил бинты, явно скрывая шрамы, нанесенные лезвием. Первая мысль, которая появилась у него в голове — это «Зачем?». Сколько же было слухов о младшем мафиози в истории. Кем его только не называли, чуть ли не приписывая молодого парнишку к сыну Сатаны. Чуя сразу невзлюбил Дазая, считая его раздражающим, почти каждый раз устраивая с ним драки. А суицидник наоборот, считал Накахару интересной личностью, поддаваясь на его агрессию и сам провоцировал его, называя «карликом» и другими словами, которые брали мафиози за душу, закладывая новый фундамент, благодаря Осаму. Неизвестно, как он всё-таки построил эту стену, закрывшись от Дазая навсегда. Никому не было известно, куда пропал Накахара Чуя после ухода Осаму из мафии на полмесяца. Знала, видимо, только Озаки. Каждую ночь она стояла под дверью музыкального зала, иногда плача и, мысленно, проклиная себя за то, что рассказала ему про комнату, ведь все чувства он выражал не вживую, как было прежде, а на инструменте, выплёскивая негатив, собравшийся за весь день. Чуя пытался сыграть Сонату №9, авторства Бетховена. Без скрипача это было сложно и почти невыносимо больно, но он пытался играть, хотя выучил каждую ноту наизусть, шепотом пропевая ее. Но рука дрожала под напором мыслей, не давая сыграть произведение полностью. А ты уверен, что сломался только сейчас, Чуя? Мысли отдавались эхом по стенкам разума, заставляя кричать чуть ли не вслух, чтобы тот заткнулся, а мысли перестали заполнять голову. Мафиози уходил только под утро, бережно накрывая инструмент фиолетовой простыней. Ведь осталась единственная дорогая ему вещь. — Зачем ты сюда пришел, Осаму? — шепотом произнесла она. На лице Кое-отразился оскал, она догадалась, зачем он тут. — А ты, наверное, не догадалась, сестрёнка. Дазай не изменился: лишь сменил одежду и, вместо черного, плащ стал кофейным, оголяя ещё больше уродливых бинтов. Озаки уже не обращала внимания на его присутствие, смотря в комнату через дверной проем. То же самое делал и Дазай, отречённо смотря на игру, полную чужих эмоций. — Все никак не можешь отпустить? — безэмоционально произнесла девушка. — Ты как всегда проницательна, — закрыв глаза и засунув руки в карман ответил он. Чуя сразу заметил чье-то присутствие. Он давно знал, что кто-то за ним следит, и, спустя некоторое время, даже понял, кто именно. От осознания хотелось умереть. Но он бы никогда не опустился до уровня этого животного. До — ре — ми — Хватит сюда приходить, Дазай, — с непонятной досадой сказала Кое. Фа — соль Осаму усмехнулся, закрывая глаза. Эта ситуация казалась ему жутко смешной. Ля — си. Накахара с напором надавил на клавиши, доигрывая последний аккорд. Получилось. Закрыв пианино, он рухнул на него, закрыв глаза. Он смог сделать это сам, без чьей-либо помощи и поддержки, которая была ему так необходима. Дазай было рванул к нему, но Озаки опередила детектива, ограждая проход своей вытянутой рукой. Солнце уже начало подниматься из-за горизонта, освещая территорию Йокогамы своими лучами. Тьма постепенно отступала, отдавая полноправие новому дню. На улице уже начинала царить людская суета, но Накахара в это время мирно посапывал, лёжа головой на лакированном пианино. И не подумаешь даже, что этот мальчик — юнец на вид, — пролил столько чужой крови, разрывая нити жизней чуть ли не голыми руками. — Уходи отсюда, Дазай. Уходи и больше никогда не возвращайся. Ты знаешь, что делаешь только хуже. Я не позволю тебе сломать его ещё раз. Ничего не ответив, парень направился в сторону двери. Он больше не желал оставаться тут ни на секунду. Да и смысла находится в помещении нет. Осталось, как и всегда, закрыться в ванной комнате, и сделать несколько порезов на запястье. Недостаточно глубокие, чтобы умереть, но, достаточно для того, чтобы впасть в забытие, до тех пор, пока кто-то из его напарников не поспешит к нему домой, не дав ему умереть и вызвав скорую. И это повторится снова, стоит только усыпляющей мелодии крейцеровой сонаты поглотить разум, заставляя чуть ли не биться в агонии, умоляя прекратить.

Помоги мне, мой корабль тонет. Хоть не безумен, но потерял себя я, А все во круге подобны хищным птицам — Моим паденьем желают насладиться.

Они были так глупы. Один играл, пытаясь заглушить чувства, что рвались наружу. Пытался забыть, потому что даже вино не заглушало это липкое и неуничтожаемое чувство — чувство одиночества и боли. Пытался забыть такие родные черты лица. Мафиози непристойно показывать истинные эмоции. Никто не должен видеть слабость, — это мерзко. Другой, в вечно маске дружелюбия, никогда не показывал истинных эмоций, потому что она клеймом приклеилась к лицу. Резал себя, словно хотел показать, что вот он — живой и существующий, что у него все ещё есть душа, которая чувствует боль. Что он все ещё не подобие, а полноценный человек. Но маска спадёт вновь, стоит только посмотреть на игру полную эмоций уже бывшего напарника, а, вернее, теперь уже врага его новой, куда более приветливой организации. Меньше всего, ему хотелось, чтобы маска разлетелась вдребезги. Поэтому он неоднократно влезал в петлю и водил острием ножа или лезвия по рукам, оставляя все больше кровавых линий, добираясь до мяса. А в затуманенном рассудке, до потери сознания, виднелись тонкие пальцы. Неестественно худые, припадающие к клавишам блестящего, на лунном свете, пианино. Виднелись и рыжие огни, затухшие в темноте, немного потерявшие свой блеск, но все такие же прекрасные. Они уже четыре года были по-разным сторонам баррикад, может только иногда задумываясь о состоянии и видя во снах друг-друга. Сегодня Дазай Осаму решился на шаг, от которого уже нельзя было отступить. Он, наконец, решил умереть по-настоящему. Просто глубже ввести лезвие и разорвать такие нужные для жизни трубочки кровеносных сосудов. Его уже никто не спасёт, все на самом деле и это не иллюзия или игры со смертью. Может, кто-то и будет плакать на его могиле. Есть кому плакать, появились такие люди; они принесли немало счастья и света в жизнь бывшего мафиози. Закрыв все двери и окна в квартиру; выключив телефон, чтобы не оставить и малую каплю надежды на спасение, Дазай достал кинжал. Вы спросите: «Почему кинжал?» — всё потому, что кинжал был не его, а подарком Накахары, с припиской: «Поскорей сдохни». Кинжал был поистине прекрасен: рукоятка была украшена разными по-размеру бутонами роз, само лезвие же было все в отметках лепестков и шипов этих цветов и в отражение было чётко видно морально замученного человека. Осаму уселся на пол, разматывая уже посеревшие бинты от долгого ношения, оголяя постепенно запястья, а далее и всю руку, делая это медленно. Ему некуда спешить. Время остановится специально, чтобы посмотреть на смерть демона облачённого в ангельское одеяние. Оставляя на старых шрамах всё новые и новые линии, кровь постепенно начала выливаться из сосудов, капая на белоснежную плитку ванной комнаты. На этот раз, детектив резал вдоль. Его не спасут. Кап. Кап-кап. Хотите расскажу причины страдания? Их очень много, но так мало. Жутко смешно. 1. Ощущение Это чувство, пробирающиеся, распространяющиеся по всему телу, вызывающие негодование. Чувство, прилипшее глубоко в душе. Что-то выдернуло Чую из сна. Резко подняв голову и разлепив глаза, он стал осматриваться. Ощущение что, что-то должно произойти с минуты на минуту, но, что же? Слишком много мыслей, чтобы понять хоть что-то. Произойдет нечто ужасное. То, что остановить уже не получится. 2. Осознание Осознание словно ток. Высоковольтный ток, который заставляет понять, что должно произойти. Осознание привело мафиози в шок. Он знал, что это когда-нибудь случится. Но не думал, что так скоро. Он всегда ощущал изменения внутри, не придавая этому значения, но, глубоко в душе, он понимал, что происходило сейчас. Быстро поднявшись, Накахара встал, наплевав на тянущую боль по позвоночнику, небрежно закрывая инструмент. Он побежал по лестнице, хватаясь за сердце. Покинув черное здание Портовой мафии, Чуя бежал со всех ног, как собака, увидев бросившую ему палку. Пейзажи менялись один за другим. Как не странно, несмотря на восход солнца, было ощущение, что на улице стояла глубокая ночь. Такой эффект давали высокие деревья. Набирая пальцами заученный наизусть номер телефона, он совсем забыл смотреть под ноги, иногда спотыкался об маленькие камушки, но с легкостью перепрыгивая более большие. «Номер абонента выключен, или находится вне зоне действия сети. Пожалуйста, оставьте голосовое сообщение после звукового сигнала или перезвоните позже.» Чёрт… Чёрт. Чёрт. Чёрт! Чуть ли не теряя сознание, Накахара залетел в подъезд, поднимаясь по ступенькам и дёргая на себя дверную ручку. Закрыто. Плюнув на всё, мафиози, ударив дверь ногой, выбивает ее с одного удара из петли, заставляя одиноко скрипеть и медленно двигаться в разные стороны. Он не знал, поистине не знал, где его искать, и это приносило невыносимую боль в районе груди. — Дазай! — закричал со всей мощи парень, ища его по всем комнатам, пока не добежал до ванны, которая тоже была закрыта. Поступив так же как и с входной, она с глухим стуком упала на пол, а на глаза предстало ужасное зрелище. Сердце пропустило удар. Чуя сразу же, даже не думая, приподнял Осаму, укладывая на свои колени, не стараясь при этом не запачкаться чужой кровью. Детектив дрожал, держа в руках окровавленный нож. Кровь сочилась большими каплями. Дазай Осаму все ещё дышал, но сделать уже ничего нельзя. Нельзя. — Давай… Пожалуйста, открой глаза, — голос дрогнул и ничего, никаких действий не было, лишь худое тело продолжало дрожать. — Осаму! Ресницы немного подрагивали, а веки внезапно распахнулись, смотря в лазурные, цвета моря, глаза. Ком застрял глубоко в горле, порываясь вырваться в качестве слез. — Я знал, что ты придешь… Чуя… — услышав своё имя, рыжеволосый опустил взгляд, вглядываясь глубоко в глаза цвета шоколада, что более походили на черную дыру, или бездну. История повторяется, не так ли, Дазай? — Чуя, не надо меня спасать… молю… я должен тебе сказать одну вещь. — договорить брюнету не дал кровавый кашель. — Ты не можешь умереть! Ты… — договорить уже не дали Накахаре, перебив. — Прости меня… Я. — парень уже перешел на шепот, так как силы уже покидали его. — Я л-люблю тебя… Чуя… Лишь одна фраза. Лишь она заставила мафиози потухшими глазами наблюдать на то, как последние нити дазаевской жизни разорвались под косой смерти, заставляя бывшего напарника закрыть веки и побелеть, чуть ли не сливаясь с кафелем. Ему этого не давала сделать, разве что, разлившаяся по полу кровь. Уже навсегда. Он — Чуя Накахара, и он уже никогда не увидит ни пленяющие карие глаза, ни хищную улыбку. Ни-че-го. Поднявшись с колен, совсем не обращая внимания на испачканную одежду, он поднял своего бывшего напарника на руки, а Дазай лишь висел безвольной куклой. Накрыв труп первой попавшейся тканью — простынёй, Накахара понес его прочь из квартиры.

И с каждой любовью нервы Вырывают из жизни пару лет Мы однажды чужими проснёмся Под покровом квартиры искусственный свет

Накахара не обращал внимание на взгляды разных людишек, удивленные ахи, и, иногда, крики. У парня не было ни одной мысли в голове, будто мозг временно отключился, не давая мыслям заполонить разум. В голове отчетливо слышался родной голос, от стенок черепа отстукивались строки, произнесенные умершим перед самой погибелью парнем. Дойдя до места, где он работал всю свою сознательную жизнь, Чуя вошел в здание, ровняя с землей всех тех, кто посмел спросить на счёт его пропуска. Он поднялся в ту обширную комнатку, почти на самом верхнем этаже, где стояло пианино. Солнце давно взошло отгоняя тучи на небосклоне, освещая Йокогаму своим солнечным светом. Двойной черный — это две половинки одного целого; двойной черный не может не существовать с одной половинкой, ведь если другой нет — это уже не двойной черный. Это пепел от него. Пепел. Именно пепел. Комната с пианино сгорела до тла, оставляя лишь горстку пепла и кости с остатками мяса. Но их пальцы до последнего момента были сплетены. Двойной черный вновь вместе. Навечно. Это конец.

Дружно смеясь, и глядя в глаза, Могли говорить мы бесконечно… Не желаю вспоминать об этом, Утопая в пустоте

Поминки проходили тихо, без множества людей, лишь самые близкие, люди из Вооруженного детективного агентства: Доппо Куникида, Акико Есано, Ацуши Накаджима, Изуми Кека, Эдогава Ранпо, Джуничиро Танидзаки и его сестра. Некоторые персоны из портовой мафии: Рюноске Акутагава, Огай Мори, Черные Ящерицы, Озаки Коё и пара охранников. Все стояли молча, наблюдая тела, или что от них осталось, потому что разъединить их помешала совесть. Засыпав гроб, потихоньку все стали расходиться. Остались лишь двое. Оставив что-то, парни, презренно смотря на друг-друга, удалились, уходя в разные стороны. Те одиноко лежащие вещи, цветы да записка, в которой их имена, были выведены каллиграфическим почерком. До свидания, Накахара-сан, Дазай-сан.

Некоторое время спустя

Парень, лет двадцати двух, с серыми волосами и одной свисающей прядкой, менял засохшие цветы, кладя на их место другие: Акацию*, вместе с пышными Гортензиями* и Белым колокольчиком*. — Ты скоро, человек-тигр? — произнес другой парень. На вид парню было лет двадцать четыре. У него были чёрные, как смоль, волосы, с двумя отвисшими прядками, окрашенными в белый. — Уже иду, Акутагава, — улыбнулся парень, вставая с колен и направляясь к партнеру, уходя в месте. Они не повторят ошибок своих наставников. Никогда.