(Не)день святого Валентина

      Мартен лениво и бесцельно бродил по улочкам Нове Место, разглядывая витрины и украшения. Город готовился ко дню Святого Валентина, и чуть ли не на каждом дереве радостно переливались фонарики и гирлянды, а в каждой витрине обязательно обнаруживались сердечки и амурчики.       Натыкаясь взглядом на эти пошлые детали, Мартен презрительно морщился и отворачивался, но снова и снова заглядывал в витрины. Для него 14 февраля будет таким же днём, как и другие. Хотя нет. Хуже, чем другие. Потому что когда все вокруг так упорно кричат про «день влюблённых» очень сложно оставаться равнодушным и не пропустить в душу крохотный лучик надежды на то, что, может быть, хоть в этом году, он будет встречать его не в одиночестве. Дурацкой, совершенно несбыточной надежды, которая так отравляет мысли, заставляет сбиваться дыхание и сжиматься сердце.       Нельзя надеяться! Он же совершенно точно знает, что нельзя, но почему каждый раз всё равно надеется? Снова и снова разрешает себе хоть на несколько минут поверить, что однажды в этих серых глазах при взгляде на него появится нежность, а самые привлекательные на свете губы улыбнутся ему – именно ему! И тогда будет совершенно не важно – какое сегодня число, потому что каждый день станет праздником.       Мартен горько усмехнулся. Ну конечно, праздник каждый день, мечтай дальше. Он уже спешит и падает вкупе с нежными улыбками, страстными взглядами и пылкими признаниями. Ха-ха-ха!       Тяжело вздохнув, Мартен отвернулся от очередной витрины, засунул руки поглубже в карманы и побрёл дальше, не особо задумываясь – куда. Стоило бы прогнать эти дурацкие мысли, выпрямить спину, гордо поднять голову, но… Врать самому себе надоело до чёртиков. Врать каждый день, каждую минуту. Что он безразличен, что на его результаты плевать, что разочарование в пасьюте вызвано упущенным золотом, а вовсе не тем, что посередине стоял Эмиль, и обнять его снова не получилось! Проклятая одна десятая секунды! Каких-то полшага! А ведь возможность побыть рядом, прикоснуться, почувствовать его тепло и дыхание выпадает так редко! Да и ту он так глупо упустил…       Да что там прикоснуться! Даже просто увидеться и поговорить между гонками практически не получалось! Каждый раз он стремился подгадать время тренировок, строил из себя звезду, выбирая нужные гостиницы, затягивал обед, поджидая. Но всё напрасно. Даже если и удавалось пересечься, он всё равно проходил мимо, равнодушно скользнув взглядом. И сердце в очередной раз забывало правильный ритм. Нет, с этим пора заканчивать! Однозначно! Хватит!       Мартен с трудом вынырнул из своих мыслей и понял, что отчаянно замёрз. Надо зайти куда-нибудь, выпить горячего, согреться и возвращаться в отель. Нагулялся! Расслабился, опять позволил себе глупую слабость – думать, вспоминать. Сколько можно? Почему на трассе он может собраться и не замечать его, но стоит только азарту гонки отступить, как весь мир сжимается до одних серых глаз. Или, чаще, прямой спины. Тряпка! Размазня! Девчонка! Выкинуть бы из головы, жить своей жизнью, завести роман, в конце-то концов! Но не получалось. Отыграть минутное отставание за километр до финиша и то кажется более реальным, чем перестать думать о нём.       Это как взять и вырвать собственное сердце просто потому, что оно слишком громко стучит. Господи, это невозможно! Невозможно так любить кого-то, не обращающего на тебя внимания!! И совершенно непонятно, как ему до сих пор удаётся выигрывать у него на трассе. Бежать, стрелять, не обращать внимания. Как?! Если его сердце – он?       В небольшом кафе оказалось абсолютно пусто. Мартен разглядывал меню и думал, что сегодня позволил себе уже слишком много, и новая слабость уже ничего не изменит. Он проиграл сегодняшний день самому себе в сухую. Целиком и полностью, не закрыв ни одной мишени. И сегодня будет его личный день Святого Валентина – не ко времени, не ко двору, как и всё в его личной жизни. День, когда он позволит себе всё. А завтра начнёт эту жизнь заново. Потому что дальше так жить невозможно.       - Глинтвейна, пожалуйста. И вот это пирожное, - он просто тыкает пальцем куда придётся, и снова проигрывает. Потому что попадается специальное меню к празднику – парные корзиночки в виде сердечек со взбитыми сливками. Официант понимающе улыбается, а Мартен морщится, отводя глаза и отворачиваясь, но подтверждает выбор, ставший издёвкой над самим собой. Помирать – так с музыкой.       Горячее пряное вино прокатилось по пищеводу, согрело, расслабило, но - чёрт его возьми! – сразу вырубило тормоза. Мартен откинулся на мягкую спинку и закрыл глаза, позволяя образам и воспоминаниям затопить сознание. Всё, что он украдкой наблюдал последние годы, всё, что он бережно хранил в самых дальних уголках памяти и всё, что он позволял себе иногда мечтать. Очень редко. В межсезонье, когда тоска по нему становилась уж вовсе невыносимой и переставали помогать даже изнурительные тренировки. Смешно, но если бы не попытки убежать от себя, вряд ли бы он смог добиться таких результатов. Лучший стимул – побег. От себя и от него…       …Антон празднует победу. Широко улыбается всем, кто рядом, кто его видит. И, кажется, будто эта улыбка предназначена ему одному. Такая счастливая, такая открытая, такая наполненная огнём. Вот бы он хоть раз ему так улыбнулся…       …Антон расстроен проваленной гонкой. Серые глаза не сияют, уголки губ опущены. Если бы можно было подойти и просто обнять. Не говорить глупостей о том, что в следующий раз всё получится – их скажут и без него. Просто крепко прижать к себе и поделиться теплом. Именно так, как после своих провальных гонок хочется почувствовать ему самому. Молча, рядом, вместе. Вместе…       …Антон смеётся с друзьями. Лучики тонких морщинок расходятся от уголков глаз, приоткрытые губы блестят, манят, заставляют что-то горячее и большое ворочаться в самом низу живота. Такого Антона до безумия хочется схватить, прижать к себе и целовать, целовать, целовать…       …Антон один. Спокойный, мягкий, какой-то расслабленный. Он сидит на скамейке и смотрит в усыпанное звёздами небо мечтательным взглядом. По лицу блуждает рассеянная и, почему-то, горькая улыбка, будто он мечтает о чём-то недостижимом. Наверное, именно такую улыбку можно было видеть на его собственном лице в те редкие моменты, когда Мартен позволяет себе мечтать о той параллельной реальности, где они могут быть вместе…       …Антон рядом. Улыбается, проводит кончиками пальцев по лицу, согревает сиянием глаз. Его, только его Антон. К которому можно прикоснуться, поцеловать, прижать к себе и никогда – никогда! – не отпускать…       - Привет, позволишь присоединиться? – тихий голос, внезапно раздавшийся рядом, заставил сердце сбиться с ритма. Мартен открыл глаза, поставил опустевший бокал рядом с нетронутыми пирожными, и медленно, очень медленно, поднял взгляд. Слух не обманул. Это действительно был он. Стоял рядом, смотрел сверху вниз почему-то напряжённым взглядом. Легко улыбался одними уголками губ. Ждал.       Мартену отчаянно захотелось ущипнуть себя за руку. Сглотнуть. Выпить ещё. Зажмуриться и остаться в этом дне навсегда. Неизвестно – чего больше.       - Или ты ждёшь кого-то? – Антон кивнул на два пошлых сердечка из взбитых сливок, отводя взгляд. – Тогда я пойду, не буду мешать.       - Нет! – это хриплое резкое «нет», кажется, удивило их обоих. Антон, уже развернувшийся, чтобы уйти, замер, и Мартен зачастил, забыв подбирать слова. – Не уходи! В смысле… Я никого не жду, ты можешь остаться, а пирожные мне в нагрузку к глинтвейну дали!       Плечи Антона ощутимо расслабились, он обернулся к Мартену, улыбаясь той самой, давно желанной, улыбкой, и мгновенно уселся за стол.       - Глинтвейн? Что отмечаешь? – он поднял глаза от замысловатого десерта и вгляделся в собеседника. У Мартена закружилась голова. Они так редко общались вот так, запросто, глаза в глаза, что сейчас ему казалось, что этот разговор особенный. И что взгляд у Антона особенный тоже. И этому взгляду не хотелось врать.       - День святого Валентина, - криво усмехнувшись, ответил он, и жестом подозвал официанта. Этот странный день требовал странных действий. Сегодня он уже решил отказаться от борьбы, промазал по всем мишеням, чего теперь трепыхаться?       - Ещё глинтвейна! – коротко, зло, вглядываясь в замёрзшее окно. Но почему-то очень радует, что Антон вежливо добавляет:       - И мне, пожалуйста. – Выдерживает паузу, ждёт, пока официант отойдёт, а потом добавляет тихо – почему сегодня? Ведь ещё только двенадцатое!       И что ему ответить? Что именно сегодня проиграл своему собственному идиотскому желанию верить в розовых пони, пошлые сердечки и счастливое будущее, полное взаимной любви? Не вчера, не завтра, не четырнадцатого февраля, а сегодня! Что сказать?       Мартен пожал плечами, внимательно разглядывая пирожное и старательно размышляя о том, можно ли его есть, или всё же не стоит. О сидящем напротив человеке он старался не думать.       Официант молча поставил перед ними два высоких бокала с тонкими ручками и растворился в полумраке пустого зала. Мартен схватился за бокал, как утопающий за соломинку, втянул в себя терпкий запах, защекотавший ноздри, и совсем уже собрался сделать глоток, когда его неожиданно остановил Антон:       - Эй, а чокнуться? – показалось ему сейчас, или в его голосе правда проскользнула та самая, давно вымечтанная нежность?       Мартен поднял глаза и встретился с серым тёплым взглядом. Что это? Сон? Бред сумасшедшего? Белая горячка после одного бокала глинтвейна? Тёплый взгляд, печальная улыбка, протянутая рука слегка подрагивает…       - Так что, Марти? С днём святого Валентина? – и от этого «Марти» всё плывёт перед глазами.       Он протягивает бокал в ответ, не в силах оторвать взгляда от лица собеседника. Тихий перезвон, искры в глазах. Антон делает глоток и по его губе стекает крошечная красная капля. Мартен тяжело сглатывает и отводит глаза. Не смотреть! Не надеяться, не мечтать, не думать лишнего! Это просто случайность, что именно сегодня, именно сейчас. Просто случайность, которая ничего не значит!       - Так почему ты сегодня отмечаешь день влюблённых, и почему один? – спрашивает Антон внимательно всматриваясь в лицо француза.       - Просто сегодня выдался свободный день, четырнадцатого гонка, - пожимает плечами Мартен.       - А почему один? Где твоя девушка? – Антон снова впивается взглядом и выдержать этот взгляд очень сложно. И так безумно хочется сказать правду.       - У меня нет девушки, - Мартен всё-таки нашёл в себе силы отвести взгляд, равнодушно пожать плечами. Но не нашёл сил смолчать. – А человек, которого я люблю, об этом даже не знает.       Если бы он в это время смотрел на Антона, то точно уловил бы момент, когда серебряный взгляд стал тускло-серым. Но он не смотрел, не увидел.       - А почему не скажешь? – тихо спросил Антон, откидываясь на спинку дивана, устремляя взгляд в окно.       - А зачем? Я же знаю, что это не взаимно.       Антон вздохнул. Тяжело, протяжно. Сделал глубокий глоток, поставил бокал на стол и посмотрел на Мартена:       - Вот и я так же. Люблю и молчу. А иногда так хочется просто подойти и обнять, прижать к себе и не отпускать ни на секунду… - русскому едва хватило дыхания, чтобы закончить фразу, на последних словах голос сорвался. Мартен зажмурился. Слышать всё это не хотелось.       Нет, он понимал, конечно, что такой потрясающий мужчина, как Антон, просто не может быть свободен. Но точно знать, что сердце русского безраздельно кому-то принадлежит, было до одури больно. И ещё больнее было то, что Антон так же несчастен и одинок, как он сам. И как же он завидовал тому, о ком он мечтает!       - О чём ты мечтаешь сейчас? Сегодня? – тихо спросил Антон, прерывая затянувшуюся паузу.       Мартен всё-таки не выдержал и снова посмотрел на него. Антон был откровенен, значит теперь его черёд. О чём он мечтает каждый раз на день святого Валентина?       - Чтобы с неба огромными хлопьями шёл снег, а рядом был… Был… - слово «ты» отказывалось слетать с губ. Слишком страшно было увидеть в этих серых глазах отвращение, испуг, злость. Пусть будет, как будет. Слишком ценна эта встреча. – И ещё целоваться, под этим снегом. А ты?       Антон долго и внимательно смотрел на него, одним глотком допил свой глинтвейн.       - Чтобы пошёл снег, - тихо сказал он, переводя взгляд куда-то вглубь тёмного помещения. – И чтобы рядом с тобой был тот, кого ты хочешь видеть.       - Почему? – выдохнул Мартен. Это странное желание Антона резало по живому, билось в виски, заставляло сердце срываться в галоп. – Почему, Антон?!       - Я слишком хорошо знаю, каково об этом мечтать, - грустно улыбнулся он и поднялся. – Пойдём? Время позднее, а у нас режим, помнишь?       Мартен покорно поднялся следом, принимая из рук Антона собственную куртку. Сердце болезненно трепыхалось где-то в районе горла. Он знает. Он знает, что такое мечтать. Значит и правда любит кого-то долго и безнадёжно! Ну почему? Зачем ему об этому знать? Лучше ревновать к каждому встречному столбу, ко всей сборной России, включая тренеров и сервисменов, чем знать, что ему плохо! Что какой-то подлец смеет делать Антону больно! Знать бы, кто это – глотку бы перегрыз!!       На улице медленно падает снег. Огромными пушистыми хлопьями. Если бы не признание Антона, он бы никогда не смог этого сказать, но сейчас… Сейчас всё не важно.       - Твоё желание исполнилось, надо же! – Мартен поднимает голову к небу, ловит ртом снежинки и почти улыбается. – Сегодня и правда день чудес!       - Не до конца, - грустно улыбается Антон, подставляя волшебному снегу ладонь.       - Нет. До конца. Полностью, – почему-то под этим сказочным снегом так легко это сказать. И даже посмотреть на него после этого признания – тоже легко. Наверное, так действует глинтвейн.       - Но ведь рядом с тобой я, а не тот, кого ты хотел видеть, - он пожимает плечами и вглядывается в тяжёлое серое небо, посыпающее вас белыми хлопьями.       - Рядом со мной тот, кого я хотел видеть, – твёрдо отвечает Мартен, жадно всматриваясь в запрокинутую голову Антона, в его грустный взгляд, опущенные уголки губ, поникшие плечи. Возможно ли, что, не попав ни по одной мишени, он всё-таки выиграет эту гонку? - Твоё желание сбылось полностью, моё – почти.       До Антона доходит медленно, очень медленно. Наверное, он по слогам перебирает в памяти диалог, пытаясь осознать то, что сказал Мартен. А Мартен всё это время не дышит. Боится шелохнуться, потревожить стуком сердца, спугнуть неосторожной мыслью, вырвавшейся мечтой.       - Ты… Что? – наконец отмирает Антон. – Что ты сказал?       - Я сказал, что мечтал, чтобы рядом был ты, - зажмурившись отвечает Мартен. Кулаки стиснуты, зубы сжаты. Сейчас придёт разочарование, сейчас Антон рассмеётся и уйдёт, оставив его одного под этим невероятным снегом. Вряд ли его сочувствия хватит настолько. Вряд ли.       Мягкие губы едва-едва касаются его губ и тут же отстраняются. Мартен испуганно распахивает глаза и встречает горящий огнём взгляд серых глаз. И этот огонь сжигает все мысли, которые ещё оставались в его голове. Все последние «не надо», все крайние «нельзя». Рубикон давно остался позади.       - Ты, вроде, хотел ещё и целоваться, - смущённо спрашивает Антон, вцепляясь в отвороты его куртки.       - Хотел, - сглотнув, отвечает Мартен. И не может себе отказать в давнем желании обнять, притянуть к себе, пройтись пальцами по нежной ложбинке на шее. – И сейчас хочу, но…       - Но что? Мечты лучше, чем реальность? - прерывисто шепчет Антон куда-то в шею, опаляя горячим дыханием, заставляя забыть обо всём.       - Нет, ни одна мечта не сравнится с такой реальностью, - тяжело дыша, отвечает Мартен, но всё-таки находит в себе силы отстраниться и посмотреть в горящие серебром глаза. - Но я не хочу быть заменой, слышишь? Пока ты любишь другого, я не хочу быть всего лишь….       Антон рассмеялся. Громко, искренне, запрокидывая голову, до слёз из глаз. Мартен успел даже испугаться, ловя его содрогающееся тело, притягивая ближе, обещая себе, что отпустит, как только у него закончится эта странная истерика. И она закончилась. Очень быстро, в одно мгновение. Антон выпрямился, крепче сжимая отвороты его куртки, и выдохнул прямо в губы:       - Я говорил о тебе, идиот! – и медленно, невыносимо медленно и нежно провёл кончиком языка по его губам. – Я тебя, придурка, люблю вот уже два года! Так что ты мне должен!       - Что? – кажется, настала его пора тупить и не осознавать действительность. Он ведь почти поверил в это ещё пять минут назад. Поверил, иначе не решился бы на признание. Но теперь боялся вздохнуть, спугнуть, проснуться. – Что ты сказал?       - Я люблю тебя, Марти! – чётко проговорил Антон, отпуская воротник куртки, обнимая за талию. – Я так сильно тебя люблю, придурок! Если бы не ты, я ни разу не доехал бы до подиума! Мне просто хотелось быть рядом с тобой!       Мартен стоял, вжимаясь в горячее тело, и пытался понять – не снится ли ему это. Может это, всё-таки, белая горячка на фоне пары стаканов глинтвейна?       - Поцелуй меня! – потребовал он, желая удостовериться, что всё это не сон. И Антон поцеловал. Провёл языком по контуру, легко прикоснулся губами к губам, осторожно проник внутрь. И отстранился.       - Если твоя мечта про поцелуи под снегом действительно сбылась, то, может, пойдём в тепло? – прошептал Антон прямо в ухо, прикасаясь языком к ушной раковине. – Я так давно тебя хочу, сил больше нет.       Прежде чем кивнуть Мартен ещё раз вгляделся в эти серые, горящие нежностью глаза, потёрся носом о колючую щёку и усмехнулся:       - Это ты мне должен, а не я тебе, - и нагло запустил руки под куртку Антона, наконец, поверив во всё. От и до. – Ты любил меня два года, а я тебя четыре. Так что это ты мой должник на всю оставшуюся жизнь! А теперь пойдём!       И потянул его за собой, не давая никому опомниться. Кто кого дольше любит и кто кому больше должен, они разберутся завтра. Сегодня важно только одно – день святого Валентина всё-таки наступил, хоть и чуть раньше. И теперь каждый день будет праздником.