Часть 1
15 февраля 2018 г., 00:16
Было уже далеко не раннее утро, когда Эрвин вышел на кухню за кофе. Пол был не настолько тёплым, насколько этого хотелось бы, поэтому Эрвин топтался на месте, мысленно ругая себя за то, что не надел тапки, и ждал, пока закипит чайник.
Будь на улице тепло, Леви был бы уже тут как тут, ворчал бы на Эрвина из-за его “ужасного” кофе и копался бы в своих запасах чая — пока что не очень больших, но стремительно увеличивающихся в размерах.
Но была зима, и организм фамильяра, жившего до этого в дикой природе, требовал хоть и не полноценной спячки, но гораздо больше сна, чем обычно.
Эрвин заварил большую кружку кофе и выглянул в гостиную, где на диване, укутавшись в тёплое одеяло и плед, спал Леви. Даже в своей человеческой форме Леви был невысокого роста, и на диване ему было удобно. Конечно, Эрвин бы с удовольствием отдал ему половину кровати, но Леви отказывался. Это казалось Эрвину немного странным, ведь Леви часто не обращал внимания на какие-либо моменты, которые в обществе было принято считать неловкими или неприличными. Нет, он не ходил по улице голышом, если ему было жарко (впрочем, когда летняя жара становилась невыносимой, они вдвоём вполне спокойно ходили по квартире в одном нижнем белье), не ел продукты прямо с полок в магазине, если был голоден, и не набрасывался на улице на случайно толкнувших его людей, хотя поначалу именно с последним у них возникали некоторые проблемы. Нет, Леви был наблюдательным и быстро учился, схватывал на лету те правила и законы, по которым работал этот странный, совершенно новый для него мир. Старые же привычки, хоть иногда и отступали на задний план, но всё же тоже оставались с Леви. В первую очередь это касалось общения и прикосновений. Леви, долгое время прожившему в одиночестве в лесу, город подчас казался каким-то сумасшедшим большим муравейником, где каждую секунду происходит столько всего, что голова идёт кругом. То, что сейчас он спал на диване в своей человеческой форме, уже было своего рода достижением, ведь раньше Леви предпочитал превращаться на ночь в енота и сворачиваться клубком в кресле, а потом следить оттуда за Эрвином, если тот был поблизости, пока он не уходил в спальню.
А иногда Эрвину хотелось коснуться Леви. Не просто ободряюще положить ладонь на плечо, не растрепать волосы, закончив что-то объяснять, заставляя Леви смешно злиться и ворчать себе под нос. Хотелось придвинуться ближе, сидя рядом на диване, приобнять, запуская пальцы в волосы, и зацеловать, отдать в прикосновениях всю ту непривычную, появившуюся лишь с приходом Леви нежность, что подчас прошибала слабостью всё тело, отдать желание, восхищение, страсть — отдать всё взамен на, должно быть, неловкий, неумелый ответ, на прикосновение небольших, потрескавшихся губ к своим, на захват крепких шершавых пальцев у себя на затылке, на всё, что угодно, даже простого взгляда одобрения было бы достаточно.
Иногда, сидя рядом с Леви наедине, Эрвин представлял, как делает нечто подобное, но никогда не решался. Понимал — оттолкнёт, не поймёт, отвернётся. Эрвин и без того вырвал Леви из его привычной жизни в лесу, привёл в город. Он должен был служить своему фамильяру путеводной звездой, а не лезть с эгоистичными душевными переживаниями. Не сейчас.
А может… Эрвин не смог удержаться и подошёл ближе. Осторожно откинул сбившиеся на глаза пряди тёмных волос и поправил сползшее с плеча одеяло. Леви довольно уркнул и, не просыпаясь, закутался в одеяло по самый нос.
Эрвин усмехнулся. Он простоял на месте ещё несколько минут, а затем, вздохнув, скрылся в кабинете.
—
Леви вышел на кухню хмурый и не полностью проснувшийся. За несколько месяцев зимы эта картина уже стала для Эрвина привычной. Протопав к ближайшему табурету, Леви опустился на него и повёл носом. На кухне пахло вкусно, Эрвин довольно сносно готовил, и сейчас на плите стояла кастрюля со свежесваренным супом. Леви подпёр лицо ладонью, но всё равно тут же стал клевать носом, пока перед ним на стол громко не опустилась чашка с кипятком. — Тебе какой чай? — спросил Эрвин. На мгновение Леви задумался, а потом помотал головой и посмотрел на Эрвина. Тот стоял возле открытого кухонного шкафчика и изучал чайные запасы, которыми в их квартире обычно заведывал Леви. — Мммггг… из красной коробки слева, — охрипшим ото сна голосом ответил Леви. Он уже даже не злился, на это у него просто не было сил. Если в лесу зимнее снижение активности было чуть ли не благословением, то сейчас, в тёплой городской квартире и тёплой же одежде, под боком у своего колдуна, Леви чувствовал себя бесполезным, и это раздражало. Ещё больше раздражало, когда приходилось пересекаться с другими городскими фамильярами, которые со сменой сезона не испытывали никаких изменений в поведении. Разве что у Моблита, фамильяра той шумной ведьмы Ханджи, волосы становились на несколько тонов светлее, что было не удивительно, ведь тот превращался в зайца. Леви одним взглядом проследил, как Эрвин отсыпал ложку чая в одноразовый пакетик и опустил его в кружку с кипятком. Когда чашка была наполовину пуста, Леви уже больше напоминал проснувшегося себя. — Сходим сегодня куда-нибудь? Ты как? — Эрвин поставил на стол две тарелки с супом и отвернулся, чтобы взять ложки. Леви потянулся за хлебом. — Можно, — согласился он.—
С одной стороны, на улице было холодно и неуютно, с другой — Леви уже давно не выбирался за пределы квартиры, и прогулка по городу была ему только на пользу. Нынешний вечер в середине февраля выдался в меру морозным: температура опустилась лишь на несколько градусов ниже нуля, а ветер практически не проскальзывал в узкие городские улочки. То тут, то там играли в снежки дети, гуляли парочки, а витрины магазинов и кафе пестрили розово-белыми украшениями в виде сердечек, и звёзд, и ещё чёрт знает чего. Леви шёл рядом с Эрвином, укутанный в свой новый тёплый пуховик, и то и дело оглядывался по сторонам. Многие из проходящих мимо людей здоровались с Эрвином — тот был довольно известен в городе и даже за его пределами. Наконец они вышли на центральную улицу. Здесь огней было ещё больше. На небольших импровизированных сценах выступали люди: кто-то пел, кто-то играл на музыкальном инструменте, а некоторые даже выходили на сцены группами и разыгрывали целые представления. — С Днём святого Валентина, Эрвин, Леви, — прямо перед ними из толпы возникла Нанаба и начала рыться в сумочке. — Вот, увидела вас, думаю, не зря конфеты покупала. — Она достала два небольших пакетика с конфетами и вручила каждому в руки. Параллельно она одарила их двоих любопытным взглядом, что не укрылось от Эрвина. — Спасибо, — ответил Эрвин, пока Леви, нахмурившись, разглядывал свой пакетик с конфетами со всех сторон. — Ну, я побежала. — Майку привет, — крикнул ей вслед Эрвин. Когда он повернулся к Леви, то увидел, как тот напряжённо что-то соображал, губы его сжались в тонкую линию, в руках же он продолжал осторожно держать конфеты, будто они были какой-то высшей ценностью. Молчание затянулось на несколько длинных секунд. — Что здесь творится? Кто такой этот святой Валентин? Это как Рождество, да? — наконец спросил Леви, переводя взгляд на Эрвина в ожидании ответов. — Вроде того. Это праздник всех влюблённых, — сказал Эрвин. Они вновь двинулись по улице. — День… для парочек? — переспросил Леви. — Да, для парочек. Я и забыл, какой сегодня день, — признался Эрвин. — Столько народу. Если хочешь, можем вернуться домой. — Не понимаю, — мимо Леви промчались хихикающие школьницы. На площадке справа по улице пенсионеры танцевали неспешное танго. — Если это для парочек, то почему Нанаба дала нам конфеты? — Это больше просто приятный обычай, — улыбнулся Эрвин. — Считается, что в этот день можно признаться в любви, сделать предложение. Но не только. Можно подарить что-нибудь маленькое и приятное родным или друзьям. Люди часто дарят открытки или шоколад, как это сделала Нанаба. Леви ещё раз оглянулся по сторонам, задержался взглядом на ярко освещённом стенде с горячими напитками, от которого исходил приятный сладкий аромат. — Хочешь попробовать горячий шоколад? — предложил Эрвин. — Да. Бумажный стаканчик приятно согревал руки. Даже Леви, убрав конфеты в карман пуховика, обхватил свой стаканчик ладонями и с интересом принюхивался к его содержимому. — Пахнет почти как какао, только это не какао, — вынес вердикт Леви. Эрвин усмехнулся и покачал головой. Всё окружающее настроение, похоже, действовало и на него. Леви, вот такого, немного растрёпанного и с красным от холода носом, хотелось прижать к себе и идти в обнимку. — А почему именно этот день? — Леви разглядывал вывески всех магазинов и кафе, мимо которых они с Эрвином проходили, и периодически подносил ко рту стаканчик с горячим шоколадом. — Разве нельзя признаваться в любви в другие дни? — Можно конечно, — Эрвин вновь поздоровался с проходящей мимо пожилой женщиной и её мужем. — Это скорее традиция, чтобы не забывать о своих любимых, если ты не привык показывать эти чувства. Или признаться наконец, если тебе не хватает смелости. Думаю, я и сам это всё не совсем понимаю. Здесь нет правил, — признался Эрвин и, посмотрев на Леви, словил на себе его задумчивый взгляд.—
Прогулка помогла немного развеяться, и по приходу домой Леви даже не захотелось сразу же лечь спать. Переодевшись в домашнюю удобную одежду и растянув между собой большой уютный плед, они устроились на диване в гостиной каждый со своей книгой. Эрвин наконец добрался до фолиантов с древними исследованиями, которые ему недавно подкинула Ханджи. Леви же открыл сборник произведений классической литературы и сейчас, кажется, должен был находиться в районе рассказов Марка Твена. Читал он с каждым днём всё лучше и быстрее, и Эрвин правда гордился. Исследование оказалось действительно интересным, Эрвин и не заметил как с головой ушёл в написанное, пока… — Эрвин? — Леви находился совсем близко. Эрвин даже не успел среагировать, пока вдруг не понял, что Леви вновь переместился и теперь тычется губами в его же, Эрвина, губы, изображая неумелый, короткий, но стремительный поцелуй. Его губы непроизвольно растянулись в улыбке, и когда Леви уже отстранялся, Эрвин подался вперёд и вновь коротко соприкоснулся с его, как выяснилось, очень даже мягкими губами. Когда Леви уселся наконец обратно на диван, Эрвин продолжал улыбаться. В руках он всё ещё держал уже забытый фолиант. В его голове вертелось так много мыслей, что ему наоборот казалось, что там всё совершенно пусто и счастливо. А потом Леви зевнул, и Эрвин рассмеялся. В ответ послышалось только незлое ворчание. Не прошло и пяти минут, как Леви уже спал, укутавшись в одеяло на диване в гостиной. Эрвин подхватил со стола отложенный туда фолиант и остановился. Присел на корточки, оказываясь лицом практически на одном уровне с Леви, едва заметно поправил одеяло и осторожно провёл рукой по волосам. В окружающей его уютной тишине он отчётливо слышал громкий стук собственного сердца.
