Is it serious?

–…а потом я нашел ту подвеску прямо под кроватью, представляешь? Сокджин прекрасный собеседник, на самом деле, но Чонгук почему-то пропускает каждое слово его интересной и, кажется, веселой истории мимо ушей. Он чувствует себя немного идиотом, когда в итоге давит самую ненатуральную из всех ненатуральных улыбок на земле и издает подобие смеха. Но Сокджин вроде и не замечает, самодовольно усмехаясь и рисуя пальцами у Чонгука на запястье странные узоры, понятные только ему самому. Атмосфера располагает к тому, чтобы откинуться на спинку сиденья и, прикрыв глаза, просто ловить момент, что Чонгук и делает. Воздух в салоне такси стянутый, хотя на улице температура уже который день пробивает отметку в минус пять, и это как минимум странно, думается Чонгуку, но Сокджин начинает поглаживать его бедро, отгоняя лишние мысли. Он по-настоящему классный парень, который не только выглядит, словно фея, эдакий идеал из детских сказок, но и обладает свойственным всем положительным персонажам характером. Чонгук же в свои двадцать может похвастаться приличным списком обожателей и смазливым личиком, что вполне позволяет ему не только говорить «да» людям, которых знает четыре с половиной дня, но и допускать минимальные виды скиншипа. А, собственно, почему нет? Чонгука абсолютно точно нельзя назвать среднестатистическим корейцем, если говорить о внешности, а коротать зимние вечера в одиночестве – дело гиблое не только для таких, как он, но и для всех нормальных людей в принципе. Именно по этой причине Чонгук без раздумий согласился на сокджиново предложение заехать на вечеринку к некому парню с архитектурного факультета, имя которого он не вспомнил бы даже под дулом пистолета. Да и не важно это, ведь дело касается хорошо проведенного времени в потрясающей компании. Таксист лениво пристукивает пальцами по рулю: закон подлости во всей своей красе проявляется в огромных пробках и давящих на мозг сигналах, которые заглушает лишь радио. Мороз рисует на стеклах невероятные узоры, Сокджин смеется, когда Чонгук выдает: «Это их ты мне выводишь на руке?», а его смех эхом отдается где-то под ребрами – такой заводной. Оставшаяся часть пути проходит под аккомпанемент Троя Сивана, и Чонгук готов поклясться, что это первый раз, когда он слышит его песни по радио. Воспоминания пробираются по венам и в некоторых моментах скручиваются в узлы, доставляя дискомфорт. Благо, в свои двадцать Чонгук не только научился принимать спонтанные решения во имя счастливого будущего, но и оставлять прошлое далеко позади, чтобы ни одна песня, некогда занимавшая особое место под сердцем, не смогла в итоге увести настроение с уровня «прекрасно» куда-то вниз. Он звучно выдыхает и достает телефон из кармана. пользователь Kim Tae поделился фотографией Чонгук сверлит экран устрашающим взглядом, пытаясь побороть в себе желание нажать на уведомление, но в итоге палец сам смахивает его в сторону, когда автомобиль тормозит, а Сокджин уже открывает перед ним дверь и любезно подает руку. – Прогуляемся? Чонгук не отвечает, подает руку вперед и широко улыбается. Он растерян, но ни за что не подаст виду. Морозный воздух контрастирует с духотой такси, и этот перепад температур очень кстати, чтобы привести в порядок голову. Сокджин с максимальной осторожностью и теплотой обнимает его за плечи, когда они идут по улице, и Чонгук чувствует себя если не на миллион, то на тысяч девятьсот восхитительно: красивый парень рядом, недавно купленный свитер сидит великолепно, а вечер обещает быть отличным. Он скользит глазами вверх – заснеженные здания мерцают в тусклом свете фонарей, создавая эффект фильмов 90-х годов с их непередаваемой атмосферой. Чонгук внезапно хочет снова пересмотреть их все и мысленно ставит крестик на руке, чтобы не забыть, также подмечая всю нелепость этой его привычки. Из одного пресквернейшего на вид заведения эхом доносится нечто джазовое, неоновая вывеска чересчур ярким розовым слепит глаза, но внимание привлекает, и Чонгук добавляет еще один крестик – зайдет как-нибудь. Совершенно незаметно они сворачивают в жилой квартал, и улица из большой перетекает в абсолютно узенькую, что выглядит до безумия ухоженной и знакомой, точно те самые места, которые когда-то давно рассматривали для переезда и строили планы. Чонгук слабо улыбается, наблюдая, как Сокджин какое-то время мнется, прежде чем переплести их пальцы. Мило. Когда они заходят в дом, вечеринка уже гремит музыкой и разливающимся то тут, то там хохотом. Знакомые лица снуют повсюду. Внутри оказывается достаточно просторно, но уютно – интерьер кишит разноплановыми вазами и картинами, которые Чонгук в другой день обязательно назвал бы старомодными; настенные лампы, укрытые шарообразными торшерами, отбрасывают мягкий свет, и глаза быстро привыкают к нему. Воздух пропитан дорогим алкоголем и барбекю, Чонгук останавливается на секунду, чтобы вдохнуть полной грудью – слишком сильно любит – но не успевает, потому что на горизонте появляется Хосок, от улыбки которого сводит жилки: до невозможности яркая. Пробираясь через группу первокурсников, он тут же налетает сначала на Чонгука, а потом и на Сокджина, вещая на весь коридор о том, как нелегально красиво они выглядят, и как сильно он рад их видеть. Чонгук знает, что если хена понесет, говорить он может часами без умолку. А они не виделись аж целую неделю, что дает еще больший шанс встрять на полноценный вечер, поэтому он в очередной раз принимает молниеносное решение. План побега вырисовывается в проходящем мимо Чимине, который солнышко и друзей в беде не бросает. – Развлекайтесь, – кричит напоследок Хосок, салютуя бокалом, когда Чимин уводит его под предлогом «на кухне случилось что-то интересное». Чонгук благодарно кивает. – Тебе взять чего-нибудь? – спрашивает Сокджин, ведя его вглубь дома, и они занимают маленький подоконник, заставленный подушками. – На твое усмотрение, – отвечает Чонгук, в очередной раз засматриваясь на своего спутника. Шелковая молочная рубашка сидит на нем просто восхитительно, подчеркивая белезну кожи. Сокджин кивает и направляется в сторону бара, попутно приветствуя знакомых. Из тяжелых битов музыка медленно перетекает во что-то плавное; Чонгук откидывается на подушки и расслабленно обводит глазами присутствующих: второкурсницы перешептываются, бросая на него двусмысленные взгляды, и он решает поразвлечься, отвечая им тем же. Их небольшая группка взрывается хохотом, а Чонгук уже двигается дальше, переводя взгляд с одной незнакомой фигуры на другую. Что-то в его голове настойчиво требует остановиться, рассмотреть стены или лучше потолок, на котором не видно ни малейшей трещинки, словно его реставрируют каждый месяц, но Чонгуку в свои двадцать не хочется идти на поводу у скверных предчувствий; и он продолжает, жалея буквально через минуту, когда врезается в ярко-зеленые глаза в противоположном конце комнаты. Если Сокджин просто красавчик, то Ким Тэхен выглядит, как гребанный актер голливудских фильмов. На нем нет ничего вычурного – все настолько элегантно просто, что Чонгук невольно сглатывает, жадно пожирая глазами фигуру в песочном кашемировом свитере. У него абсолютно точно нет никаких заморочек и кинков, но с каждой секундой это утверждение становится прозрачнее, потому что чертов Тэхен. На его веках ни намека на подводку – она ему и не нужна была никогда. Он смотрит не зло, а как-то томно, выжидающе, и от этого сводит низ живота, заставляя Чонгука поежиться. Их немой разговор прерывает сам Тэхен, который мгновенно переключает все свое внимание на подошедшего сзади Джечана. Кажется, так его зовут? Чонгук смутно припоминает, как Сокджин упоминал его, рассказывая, кто именно устраивает вечеринку. Но Сокджин не упоминал, что этот парень любит зариться на чужое.

***

– Как насчет обоев в цветочек? – на полном серьезе спрашивает Тэхен и смешно хмурит брови. – Никогда бы не подумал, что наклею в своем доме обои в чертов цветок, но когда ты просишь вот так, я согласен на все. Тэхен хрипло смеется и наваливается на Чонгука сверху, отодвигая ноутбук с открытой планировкой в сторону. – Чонгуги, я тебя люблю, кажется, знаешь? – Знаю, – шепчет Чонгук прямо в губы и целует. Они лежат на кровати весь оставшийся вечер, выбирая обивку для дивана, и Чонгук впервые ловит себя на мысли, что это не простая обивка, не простые обои, а обивка и обои их с Тэхеном совместного будущего.

***

– Прошу, ваш заказ, – сообщает Сокджин голосом официанта и подносит бокал прямо к лицу Чонгука. – О, как благородно с вашей стороны, – хихикает он в ответ и отрывает, наконец, взгляд от лучезарной улыбки, адресующейся не ему. Сокджин приземляется рядом и с уже свойственной ему нежностью обнимает Чонгука за плечи. Чонгук чувствует, как бомба замедленного действия у него внутри начинает обратный отсчет. Но истории Сокджина все-таки оказываются замечательными, когда их и правда слушаешь, и Чонгук на какое-то время отвлекается. Они сидят вместе, кажется, слишком долго, поэтому Хосок тайком делает и выкладывает пару фотографий, ставя кучу трудночитаемых хештегов, один из которых Чонгук с горем пополам разбирает. Сокджин смеется в кулак, потому что парочкой инопланетян их не называл еще никто. Чонгук смеется тоже. На фотографии они и правда выглядят, как парочка: счастливая, цветущая. А потом Чонгук видит, как Тэхен медленно встает со своего места и направляется к ним. Или не к ним? Он проходит мимо, и это все происходит ровно за одно мгновение, которое Чонгук ощущает каждой клеточкой своего тела. Замедленная съемка, последний кадр, стоп. Все органы отказывают. Наверное, поэтому он не понимает, что именно делает, когда собственная рука опускается вниз и соприкасается с его. Тэхен не дергается, не останавливается от внезапного контакта и не подает ни малейшего знака, он просто проходит мимо, оставляя после себя шлейф из слишком знакомого парфюма.

***

– Ты помнишь, как мы начали встречаться? – Конечно помню, Гуки, такое не спрашивают, – улыбается Тэхен, а Чонгук спрашивает себя, что сделал хорошего, чтобы заслужить такого парня. Чонгук тоже помнит, как в семнадцать лет на него свалилось осознание, что он тонет в человеке с головой, без надежды на спасение. В то время Ким Тэхен казался чем-то занебесным, невообразимо потрясающим, таким, за которого хотелось отдавать себя без остатка. А еще он казался слишком взрослым, чтобы вообще посмотреть на какого-то там школьника. Но он посмотрел. Обвел своими ярко-зелеными глазищами и хмыкнул: – Неплохо. Чонгук в тот день кончился, как личность. А еще стал заходить в круглосуточный магазин, в котором Тэхен в то время работал, в два раза чаще. Чонгук также помнит, как впервые осознал, что Тэхен старше его не на пять и не на десять лет, а всего лишь на два года, когда старший с умным видом вещал про нападение пришельцев, свешиваясь вниз головой с его кровати. Это был первый раз, когда Тэхен пришел в гости, и неловкая тишина висела в воздухе до того самого момента, пока он не замурлыкал о космических баталиях. Чонгук тогда смеялся до боли в животе, а Тэхен возмущенно дул губы, потому что «всякие мелкие неуважительно относятся к поистине важным вещам». Больше неловкой тишины не было, а на одиннадцатый приход к нему домой (нет, Чонгук совсем не считал), он просто обхватил щеки Тэхена руками, когда тот в очередной раз устроился в своем любимом положении вверх ногами, и чмокнул. Именно чмокнул, потому что поцеловал по-взрослому после этого Тэхен, перевернувшись на живот за секунду. Это была первая маленькая победа Чонгука. А потом Тэхен оторвался и сказал: – Долго же ты держался. И они просто прижались друг к другу лбами и гоготали, пока не пришли родители.

***

– Хен, я отойду ненадолго, хочу поговорить с ребятами с курса, – бессовестно врет Чонгук, на что Сокджин добродушно кивает, убирая руку с его колена. Как только Чонгук скрывается за углом гостиной, у него начинают подкашиваться ноги. Что он, мать его, делает? Тэхен стоит в окружении незнакомых Чонгуку ребят и выглядит счастливым. Не таким, каким Чонгук видел его в последний раз, когда с остервенением собирал вещи по всей квартире и на каждое тэхеново «давай поговорим» бросал безжалостное «больше не хочу». Тэхен в тот вечер захлебывался в слезах и собственной беспомощности, а Чонгук не видел ничего из-за пелены усталости от постоянных ссор и неподъемных долгов по учебе. Казалось, что перегорело, и Чонгук поставил точку, выпалив на эмоциях: – Мне всего лишь двадцать, я хочу жить, Тэхен, а ты убиваешь меня. Тэхен после этого погас совсем и больше не говорил ни слова. А сейчас, спустя три месяца, светится снова. У Чонгука в груди что-то страшное, бомба пищит отчаянно, говоря, мол, приплыли, капитан, дальше никак уже. Чонгук ставит отсчет на три. Раз. Он идет мимо всех знакомых, задевая плечом Чимина, на что тот недовольно хмурится и что-то бурчит вслед. Два. Он переступает порог кухни. Три. Он берет Тэхена за руку, так по-собственнически, как делал раньше, и просто ведет за собой. Тэхен не сопротивляется совсем и покорно плывет следом. Чонгук больно прикусывает язык, пока пытается заставить себя не смотреть на его лицо. Ближайшая ванная оказывается совсем близко. Не говоря ни слова, он затаскивает Тэхена за собой и подхватывает под ягодицы, больно ударяясь зубами. Но даже это не останавливает его от того, чтобы с несвойственной яростью впиться в до боли родные губы. Тэхен не изменяет себе и пользуется ежевичным маслом, Чонгук знает об этом лучше всех, даже не проверяя, но почему-то удостовериться было так жизненно необходимо, словно все могло зачем-то измениться. Тэхен мычит в поцелуй, но не сопротивляется, запускает руки вверх по шее и тянет загривок на себя, попутно усаживаясь на раковину и сбрасывая миллион разных баночек на пол. Чонгуку хочется выть, когда Тэхен разрывает поцелуй и, обжигая кожу горячим дыханием, хрипло выдыхает «Чонгуги» прямо на ухо. А потом внезапно переворачивает Чонгука и оказывается сверху. У Чонгука по спине волнами разливается холод, весь мир в одно мгновение вмещается в эту маленькую ванную, где только он сам и Тэхен, со сбитым дыханием, взлохмаченный и до ужасного родной. Он набрасывается на шею, кусает, но сразу же зализывает места укусов, покрывает поцелуями каждый миллиметр кожи, поднимаясь все выше и выше, пока не доходит до губ. Тэхен останавливается буквально на мгновение, просто смотрит не в глаза, а куда-то глубже. Одно чертово мгновение перед поцелуем, но Чонгук вдруг четко понимает: последний. После этого Тэхен целует долго, но внезапно нежно после такого порыва страсти, а когда отстраняется, шепчет одними лишь губами: – Я тоже хочу жить, Чонгуги, зачем же ты меня убиваешь? И уходит. Не хлопает дверью, не истерит, бросает короткий взгляд и скрывается за чертовой деревянной дверью, оставляя Чонгука, потрепанного и разбитого, одного на пепелище из их совместных чувств. Чонгук в свои двадцать лет понимает, что ни одно спонтанное решение уже не поможет заново застроить тот пустырь, что остался у него внутри после взрыва.