Losing your memory

Помни этот день, Ведь именно такими должны быть мечты, Я просто хочу остаться, Я просто хочу иметь эту мечту, ту, что во мне... Теперь ты теряешь свою память,

      Со всех сторон окружал жгучий холод. Пробирающий до самых костей, он казалось уже добрался до самых укромных уголков его души, но что-то упорно не позволяло этому морозу проникнуть глубже. Маленький огонек тепла, не позволял холоду окутать его сердце и душу окончательно. Оно держало последний оплот обороны, храня в себе память о том обещании, данном перед отъездом. Вернуться обратно, несмотря ни на что.       И теперь, вопреки всему, его сердце еще билось. Хотя выжить после такого падения было практически невозможно.       Острая боль разнеслась по всему телу, как только он сделал первый, рваный вдох и постарался открыть глаза. Холод продолжал пожирать его. Левой руки он уже не чувствовал. Решил, что отморозил окончательно. Но все было намного хуже.       Он не знал сколько раз терял сознание, но каждый раз память переносила в определенное место из его воспоминаний….       "Вот он снова вытаскивает Стива из очередной драки. Этот мелкий слишком часто лезет на рожон. Но Джеймс не может оставить его. Некоторые мальчишки смеялись над ним, из-за того что он защищал этого тощего астматика, но потом получали от Джеймса в глаз и разговоры мигом прекращались. Барнс вновь подает другу руку и спрашивает: “Ну как ты, боец?”, а Стив отвечает ему, как ни в чем не бывало: “Отлично. Но я мог бы и сам”. А Джеймс лишь смеется, треплет светлую шевелюру Роджерса, зная, что вскоре ему опять придется вмешаться в очередную драку своего друга с очередным местным хулиганом. И глядя на то, как он снова будет вытирать кровь под носом, подумает: “Когда-нибудь, ты сможешь дать сдачи плохим парням, Стиви. Обязательно”.       Когда же он вынырнул из своего забвения обратно в жуткую реальность, перед его заплывшим взором возник силуэт человека. Неужели его нашли? Проносятся мысли в его голове. Кто это? Стив? Но все предположения в корне не верны. Его нашли - да, но совсем не те кого он ожидал. Тело вновь отзывается жгучей болью, когда его начинают оттаскивать в сторону. Кажется он стонет от боли, но окружающим его людям похоже плевать. Джеймс пытается рассмотреть, что его окружает, но натыкается лишь на кровавый след на белом снегу, чей холод он уже перестал ощущать.       Как только его взгляд поднимается вверх, Барнс понимает почему он не чувствовал левой руки. Думал, что от холода, но, как оказалось, руки у него просто больше нет. А на ее месте лишь кровавый обрубок, от взгляда на который в горле застревает тошнотворный комок.       Страх и боль захлестнули его с новой силой, что он вновь потерял сознание, отправляясь в новый отрывок из воспоминаний...       "На этот раз, были танцы. Куда они пошли вместе со Стивом, которого Джеймс кое-как сумел уговорить. Роджерс вновь хотел остаться дома и зарыться в свои книжки или альбомы для рисования. Но у Барнса были другие планы. И вот он уже танцует с милой девушкой под быструю, ритмичную музыку, в окружении других пар. Девушка весело смеется и ее зеленые глаза сверкают в приглушенном свете. И Джеймсу на несколько минут становится легко и беззаботно, пока взгляд не цепляется за фигурку Стива в самом углу. Роджерсу явно здесь неуютно и одиноко.       В один миг Барнсу становится стыдно за то, что он насильно привел сюда друга, а потом бессовестно бросил его одного. Ведь знал, как тяжело тому было найти общий язык с противоположным полом. У Стива и девушки то никогда не было. В свои восемнадцать, он выглядит все тем же хилым пятнадцатилетним подростком, с кучей болячек. - Эй, приятель, что-то тут скучно. Может пойдем ко мне, посмотрим игру? - Баки замечает, как в глазах Стива промелькнуло облегчение и даже надежда, но они тут же сменяются неловкостью. - А как же та девушка, Бак? Она явно тебе понравилась. Ты мог бы остаться здесь и повеселиться, я пойму. Незачем нянчиться со мной. - Да в Бруклине знаешь сколько таких девчонок! - отмахивается Барнс и вновь замечает, как загорается надеждой его взгляд. - Пойдем-пойдем! - и толкает Стива к выходу, мысленно напоминая себе, что другу тоже не помешала бы пара. Чьими поисками он и займется в ближайшее время.” - Где я? - еле слышный шепот срывается с его обветренных губ, когда он вновь открывает глаза. Ему уже не холодно, но мороз все равно напоминает о себе, когда Барнс с трудом осматривает обстановку вокруг.       Просторное помещение было похоже на ту лабораторию нацистов, когда он угодил в плен из которого его вызволил Стив. Но сейчас было больше света и людей. Баки не знал сколько времени тут уже находится. Ему казалось, что всего несколько часов или дней. Хотя на деле, куда больше чем он может себе представить. И Стив его уже не спасет, потому что несколько дней назад его корабль затонул во льдах.       Теперь сержант Барнс был сам по себе.       Но его вопрос остается без ответа. Люди вокруг суетятся, переговариваются между собой на языках, которые Барнс не понимает. Кажется это были русский и немецкий. - Кто вы? - он вновь предпринимает попытку узнать, что происходит вокруг, но тщетно. Окружающие упорно молчали, казалось они даже не обращают на его лепет никакого внимания. И последнее, что он видит - это яркий свет, режущий глаза, а также циркулярную пилу, которую подносят к остаткам его левой руки.       Укол забвения и весь мир перед глазами растворяется, вновь оставив его в неведении. А ведь он обещал вернуться. Обещал и соврал. Соврал той, которой не хотел лгать никогда в жизни…. " - Слыхали ребята, сегодня к нам приезжает какая-то важная шишка. Поговаривают, что с дочерью. - Интересно, а она красотка? - Мечтай об этом молча, Батлер! - Я между прочим, просто так спросил. У меня дома девушка есть! - Тогда чего же ты интересуешься дочерьми старших по званию, капрал?       Казарму наполнил громкий мужской хохот со всех сторон. Во время войны, подобные моменты были на вес золота. - Простите, господа, но вы не подскажите, где находится главный штаб? - всю дискуссию, за которой со скукой наблюдал сержант Барнс, была прервана тонким, мелодичным голоском с английским акцентом, со стороны входа в казарму. В проеме стояла девушка в военной форме и погонами второго лейтенанта, что означало - она была выше по званию чем все кто находился в комнате. Но похоже, его однополчане смотрели совсем не на погоны девушки, а на ее симпатичное личико, стройную фигуру и красивые ноги, прикрытые юбкой лишь до колен.       Девушка была среднего роста, стройна и привлекательна. На лице ни грамма косметики, что лишь подчеркивало ее природное обаяние и красоту. Черные, густые, длинные волосы были заплетены в два колоска и лежали на плечах. Голубые глаза, в обрамлении темных ресниц с ожиданием смотрели на находящихся здесь мужчин, а на лбу уже выступила недоумевающая морщинка. Девушка явно почувствовала себя неловко и прикусила губу в растерянности.       Джеймс тогда сам не понял, в какой момент оказался рядом с ней и предложил проводить до штаба главнокомандующих 107-ой пехотой. Опомнился, как только сделал первый шаг в сторону пункта назначения.       По дороге они почти не говорили, лишь украдкой поглядывали друг на друга время от времени. Когда же встречались взглядами, девушка тут же отворачивалась, заливаясь румянцем, в то время, как на лице Барнса расцветала улыбка. В какой-то момент он понял, что начал специально идти слишком медленно, чтобы подольше побыть в обществе этой очаровательной леди. Сейчас он впервые на своей памяти, не знал, как начать разговор с девушкой. Хотя обычно ему это удается на раз и тут дело даже не в более высоком звании, нет, он попросту не знал с чего начать.       И отвергая очередной вариант первой фразы для начала знакомства, вдруг понял, что они уже пришли. - Благодарю вас, сержант… - девушка повернулась к нему и явно ждала когда он назовет себя. - Барнс. Джеймс Барнс. - Шарлотта О’Коннел. Очень приятно, - она протянула ему руку, в то время, как Баки продолжал теряться в ее присутствии. Снова. Но ее большие голубые глаза, заставляли его терять всякую концентрацию над собой. И все же, Барнс нашел в себе силы ответить на рукопожатие. - Ну, вот и познакомились, - она ярко улыбнулась, заставив что-то в груди молодого человека сделать кульбит. - До встречи, сержант Барнс, - после чего зашла в небольшой домик, где обосновалось их командование, оставив рядом с ним легкий аромат лаванды.       Джеймс простоял возле закрытой двери несколько минут, не понимая, что происходит? Ему казалось что он падает и взлетает одновременно. Во рту пересохло, сердце отбивало бешеный ритм, а ладони стали потеть.       Баки не мог выбросить из головы образ Шарлотты ни во сне, ни наяву, ни даже когда их отправили на обход территории. Замечтавшись, Барнс постоянно спотыкался о корни или врезался в деревья, отчего над ним украдкой посмеивались однополчане. Поэтому, пришлось экстренно брать себя в руки. Ведь они на войне и тут неизвестно, что может с тобой случиться в следующий момент.       Но потом, Баки все же поставил для себя цель: возвращаться каждый раз, лишь бы снова увидеть эти васильковые глаза и лучезарную улыбку...”       Но он не смог. Не сдержал обещания и оставил ее одну. Ту единственную с которой хотел прожить жизнь и посвятить ей свое будущее. Которого по всей видимости у него больше нет.       Мисс Шарлотта Мари О’Коннел была той самой дочерью генерала военно-воздушных сил Великобритании. И прибыла к ним, как оказалось, вместо своего отца, которого срочно вызвали на переговоры в штаты, для изложения сути новой миссии.       Тогда Джеймс даже не подумал, что она не только симпатичная, молодая девушка, дочь генерала ВВС Британии, но и опытный снайпер и командир. Хрупкая на вид, она бы могла дать фору любым генералам и капитанам.       Все это он узнал, когда они вновь столкнулись с ней, но уже возле тренировочного лагеря для стрельбы, где Шарлотта расстреляла все мишени точно по-центру. Его тогда очень впечатлило подобное зрелище, что они решились провести поединок. Конечно, рядом с профессиональным стрелком у Барнса не было шансов. Но если бы он у него был, Баки все равно поддался ей. Ведь то, как сияли ее глаза после победы, было дороже чем какой-то спор. - Сержант Барнс… - чей-то голос настойчиво вырвал его из мира грез, где все было совсем по-другому. Пускай вокруг бушевала война, Джеймс был бы рад намного больше оказаться там, на поле боя, в окружении снарядов и шальных пуль, нежели здесь. Реальность была слишком жестокой и холодной. Ему хотелось вновь окунуться в тепло васильковых глаз, поговорить с лучшим другом и повеселиться с друзьями. На периферии сознания все еще теплился огонек надежды, что скоро он выберется отсюда. Пока не знал, как, но выберется. Ради Чарли, ради Стива и ради самого себя. Ведь он обещал….       "Он стоял, переминаясь с ноги на ногу и взволнованно озирался по-сторонам, после чего взгляд упирался в землю. Рука нервно сжимала небольшой букет ромашек, которые нашел в лесу во время вечернего обхода.       Сейчас Джеймс ощущал себя подростком, который первый раз пригласил девушку на свидание. Пуговицы рубашки застегнутой под самое горло, как того требовал устав, казалось, норовят задушить его. И не выдержав, Баки расстегивает их, делая глубокий вдох. Он очень боялся, что она не придет. Боялся, что не получит его записку с просьбой прийти в полночь на окраину леса, к большому дубу который они с ребятами не раз проходили мимо во время патрулирования. - Не будь соплей, Барнс, - шепотом пожурил сам себя. - Зачем же так наговаривать на себя? - от звука ее голоса за спиной, Джеймс вздрогнул не хуже чем от взрыва. После чего резко развернулся и замер. Сейчас, Шарлотта была похожа на обычную девушку: в легком светло голубом платье в цветочек, с распущенными волосами которые волнами лежали на ее хрупких плечах, укрытых шалью чтобы не замерзнуть и с легкой улыбкой на лице. Но тем не менее прекрасной она предстала перед Джеймсом. Которому она нравилась как в платье, так и в военной форме. Но сейчас нельзя было сказать, что эта девушка хотя бы раз держала в руках оружие и не один раз побывала на поле боя. - Я так поняла, это для меня? - Джеймс мысленно дал себе пощечину и вспомнил про букет. - Да. - И где ты их только найти умудрился? - она улыбнулась и подошла ближе, принимая из рук молодого человека цветы. - Спасибо, - от того, как лучились ее глаза в этот момент, Барнс понял, что пропал окончательно и бесповоротно. Утонул в ее синих глазах и больше не хотел всплывать, если честно. - Для тебя, я бы и звезду с неба сорвал, - прошептал Джеймс, глядя на девушку сверху вниз и замечая, как она опять начинает смущаться, но улыбка не сходит с ее красивого лица. От чего Баки хочется, чтобы она никогда не гасла, также, как отчаянно желал быть причиной каждой ее улыбки.       Они проговорили до самого рассвета, сидя на корнях могучего дуба. Джеймс наконец расслабился и стал прежним. Он - шутил, она - смеялась. Рассказывал про свое детство и родителей, про первое знакомство со Стивом и самые яркие передряги в которые им довелось попасть. Шарлотта же рассказывала про отца и младшего брата, перестав смущаться каждого взгляда Джеймса брошенного в ее сторону. Он же, тактично не стал спрашивать про ее мать, замечая отголоски тоски в ее васильковых глазах. Понимая, что для Чарли - это больная тема. И чтобы как-то развеять грусть, Баки решил пригласить ее на танец. Девушка сначала удивилась, потом смутилась, а потом заулыбалась. Но согласилась. И каково же было его удивление, когда в следующий момент, Шарлотта начала напевать песню Эллы Фицджеральд - "Помечтай немного обо мне". Ее монотонный, мелодичный, плавный голос будто перенес их обоих в то место, где не было войны, опасности и смертей.       В своей голове Джеймс дорисовал звуки гитары, трубы и саксофона. Они танцевали где-то на набережной, под спокойным ночным небом и в свете фонарей. Он был бы в военной форме с иголочки, а она в прекрасном белом платье в мелкий горошек и каждый раз когда бы он кружил ее под музыку, легкая воздушная юбка развевалась на ветру. Шарлотта звонко смеялась бы, а он просто любовался ею...       Звуки реальности отчаянно пробивали себе путь в его собственный островок безопасности, где он был счастлив, не дав увидеть, как его собственное отражение из прошлого прикоснулось к губам ангела, чей образ спасал от кошманов настоящего. Холод вновь стал тянуть свои костлявые пальцы и окутывать согретое воспоминаниями сердце.       Баки пришел в себя, но за то, что его выдернули из своего собственного лимба, поплатился первый кто попался под руку.       Стальные пальцы левой руки сомкнулись на чьем-то горле. Джеймс даже не понял сразу, что сделал, находясь в прострации или же в состоянии аффекта. А потом перед его глазами предстало знакомое лицо. Доктор Зола, тот кто ставил над ним свои эксперименты, прежде чем Стив его нашел. Именно тогда, за долю секунды, прежде чем ему вогнали снотворное, чтобы угомонить разбушевавшуюся лабораторную крысу, к Баки пришло осознание всего происходящего. Он снова был в плену и над ним снова проводили опыты. И прежде чем вновь провалиться в темноту, взгляд зацепился за холодную сталь протеза вместо живой плоти.       Тогда он понял, что, как раньше, уже ничего не будет. Но это не значит, что он сдастся так просто. Ему есть ради чего жить и бороться. И ради того чтобы сохранить это и вернуться назад, домой, к родным и любимым васильковым глазам и лучистой улыбке, он сделает все что угодно. Даже пройдет через все девять кругов Ада. Лишь бы в конце его ждала она. - Чарли… - прошептал Джеймс напоследок, теряя сознание.       Очередной поток воспоминаний унес его вдоль по реке…. " - Давай еще раз, только нежнее, - тонкие пальцы вновь аккуратно опустились на клавиши старенького пианино, издавая плавные музыкальные переливы. Вот только Барнс никак не мог наловчиться. Он будто вдалбливал клавиши в инструмент. В его исполнении колыбельная больше походила на военный марш. Но Шарлотта была терпелива. Она только улыбалась его провальным попыткам освоить инструмент, но не теряла надежды, что у него получится. - Я безнадежен. - Совсем нет. Просто расслабь руки и представь, что касаешься чего-то крайне хрупкого и уязвимого, - пока она объясняла и смотрела на клавиши, Баки смотрел на нее. Каждый раз, как впервые. И все не мог наглядеться. Особенно в последнее время. Ему все казалось, что он не успеет сказать или сделать все, что хочет. Боялся больше не увидеть ее лучистых глаз, не услышать ласкового голоса и не почувствовать прикосновения мягких рук и сладких губ. Ведь вокруг бушевала война. И если раньше он думал, что если и погибнет, то сделает это, как герой, то теперь, он боялся смерти. Зная, что она останется здесь, на земле, но уже без него. Знал, что вряд ли другие мужчины упустят свой шанс рядом с ней.       Шарлотта была красива, мила, а также имела прочный стержень, который никак не вязался с ее внешностью. Она была сильной. Практически идеальной. От чего Барнса буквально разъедало изнутри чувство, что если его не станет, девушка достанется кому-то другому. Что не он будет целовать ее, не ему она будет дарить улыбки, не ему будет петь и не с ним у нее будет будущее. Джеймс не хотел такого исхода. Эгоистично и ревностно, мужчина лелеял свою мечту о будущем с любимой девушкой. Уютный дом, белый заборчик, качели на заднем дворе, двое детишек: мальчик и девочка, озорной пес и много смеха. Но самое главное - все это только с ней.       Поэтому свою жизнь он будет вырывать из лап смерти до тех пор, пока будет знать, что девушка, которую он полюбил всем сердцем, ходит по этой земле и ждет именно его. Так долго, как потребуется. - Выходи за меня?       Пианино резко замолчало. Сама девушка замерла, так, словно наступила на противопехотную мину. После чего повернулась в сторону Барнса, пытаясь прочитать в его глазах ответы на свои многочисленные вопросы. - Что? - пораженно выдохнула она, почти не размыкая губ и не моргая. - Выходи за меня замуж, Чарли! - намного увереннее повторил Баки, не отрываясь глядя в ее глаза. - Джеймс, я...ты...мы же на войне! - заговорила она, активно всплеснув руками, пока на лице мужчины постепенно расплывалась блаженная улыбка. - В любой момент мы можем погибнуть. Завтра ты идешь в наступление вместе со всеми, а меня могут перевести или поручить очередное задание. Не думаешь, что сейчас немного не вовремя? - Значит, в других обстоятельствах ты бы согласилась? - лукаво поинтересовался он, замечая, что вновь выбил ее из колеи. - Я… - Я люблю тебя, Чарли, - и вновь он выбивает воздух из ее груди, одним предложением. - Люблю так, как уже точно не полюблю никого другого в своей жизни, - он взял девушку за руку, не разрывая зрительного контакта, дабы она убедилась в серьезности его намерений. - Да, сейчас война и мы оба можем погибнуть в любое время. Но мне кажется, именно поэтому, сейчас, самый что ни на есть подходящий момент. Жить здесь и сейчас! - Сумасшедший… - тихонько рассмеялась девушка, покачав головой. - Чарли, - он поднял ее за подбородок и нежно провел тыльной стороной ладони по щеке. - Ты единственная с кем я могу и хочу представить свое будущее. - Джеймс.... - Ну так что, мисс О’Коннел, готова сменить фамилию и провести остаток жизни вместе со мной, даже если она будет недолгой?       Девушка не ответила, но резко наклонилась и поцеловала сержанта. - Это значит “Да”? - с улыбкой поинтересовался Баки. - Я дам свой ответ, когда ты вернешься с завтрашнего задания, - серьезно глядя в его глаза, произнесла девушка. - Не “если”, а именно “когда”! И только так, мистер Барнс. Хочешь знать мой ответ? Тогда вернись живым. - Шантажистка, - ухмыльнулся Джеймс и вновь припал к губам возлюбленной. - Зато теперь, у тебя есть стимул, - она ответила ему тем же. - Это уж точно! Чтобы Я, да отдал всю эту красоту кому-то другому? Да ни в жизнь!       Небольшая комнатка наполнилась звонким смехом двоих абсолютно счастливых людей. Которым было невдомек, чем закончится завтрашнее наступление.       Джеймс попал в плен, а Чарли горько плакала каждую ночь и молилась чтобы любимый остался жив.       А потом девушку перевели в другую часть, где по иронии судьбы она встретила Стива Роджерса и свою старую подругу Пегги Картер."       Очередная струя ледяной воды отрезвляет и выводит из транса, после порции электрошока. Баки уже и сам не помнит, сколько длятся его пытки. Сбился со счета. Но он не собирается идти на поводу у этих монстров. Которые хотят сломать его, лишить воли и заставить подчиняться организации, которую они со Стивом методично стирали с лица Земли, но не смогли довести дело до конца. Не счесть сколько раз, Джеймс проклял девиз Гидры: “отрубишь одну голову - на ее месте вырастут две”.       А когда они “милостиво” рассказали о трагической гибели Капитана Роджерса, дабы лишить его всяческой надежды на свободу, Барнс впервые выказал эмоции, которые прятал все это время, чтобы суметь удержаться на плаву и вырваться. Но весть о смерти лучшего друга, о смерти брата, повернула внутренний переключатель, выпуская эмоции на свободу. И пока Барнс избивал подоспевших на помощь охранников, вырываясь из тисков и не обращая внимания на боль от шокеров, перед глазами стояло только улыбающееся, чуть застенчивое лицо простого мальчишки из Бруклина. Еще не достояния всей Америки, но уже тогда настоящего героя.       Барнс выплеснул все, что скопилось в его душе после того, как он смог нормально прийти в себя, после всех тестирований и экспериментов. Всю боль, страх, злость и отчаяние. Которые не давали ему дышать.       И теперь, изнемогая от боли на полу своей камеры, ощущая каждую сломанную кость, каждую ноющую мышцу и каждый задетый осколками разбитых надежд кусок и без того израненной души, Баки медленно но верно ломался. Но лишь для того, чтобы потом собрать себя заново и продолжить бороться. Потому, что теплый огонек в его сердце все еще теплился. Да, он кричал, срывая голос, бил кулаками об пол, но все еще держался на плаву. Не давал себе права сдаться. В память о Стиве.       Прикрыв усталые от остатков невыплаканных слез глаза, мужчина провалился в свой собственный маленький мир. Где всегда мог найти спасение от реальности. Пускай все вокруг было иллюзией собственного подсознания, эта иллюзия, была необходима ему, как воздух.       Лишь бы продержаться. Выжить. Не сломаться. Вернуться. Ведь ему еще есть ради кого жить… " - Джеймс! - звонкий голосок пробился сквозь стоящий вокруг шум сотен солдат, заставляя Барнса замереть на месте, а потом начать озираться по сторонам, думая: не мираж ли? В плену над ним не слабо поиздевались, чтобы начать сомневаться в собственной вменяемости.       И вот, когда он снова обернулся, на него буквально налетел ураган из черных локонов, от которых все также пахло лесом, порохом и лавандой. - Живой… - прошептала она, потом всхлипнула и крепче обвив его шею руками, уткнулась в небритую щеку носом. - Вернулся… - Ну, я же обещал, - Баки совсем позабыл о том, что они стоят в окружении кучи народа и со всех сторон на них направлены сотни взглядов. Сейчас для него была важна лишь та, ради которой он выживал долгие месяцы в плену. Та, чей образ хранил его, как ангел стоящий за спиной и оберегающий. Баки даже наплевал на то, как она здесь оказалась? Главное, что она просто здесь, рядом и что они не потеряют друг друга. - Я согласна, - вновь шепнула она и голос ее больше не казался сорвавшимся, словно она долго кричала. Теперь он был наполнен счастьем.       Всего пара слов заставили Барнса в тот же миг взлететь до небес. Словно не было ни войны, ни плена, ни экспериментов. Всего пара слов из уст любимой заставили его позабыть обо всем на свете, оставив лишь их двоих на всем белом свете. Никогда прежде Барнс не чувствовал чего-то даже отдаленно напоминающего то счастье, что испытал сейчас. После всего пережитого, он получил настолько мощный живительный эликсир, что готов был горы свернуть.       “Согласна” эхом звучало в его мыслях, заглушая все остальные звуки. А когда он наконец взглянул на возлюбленную, мир перестал быть серым и унылым, окрашенным в цвета войны. Ведь сейчас, эти васильковые глаза смотрели на него с такой любовью, радостью и счастьем, что ничто не могло омрачить момент. - Я люблю тебя, Чарли, - он шептал ей эти слова так часто, как только мог. Утром, днем, вечером и ночью. - Я люблю тебя, мой сержант, - отвечала она, не менее часто чем он.       Долго тянуть они не стали. Да и, время бы им этого не позволило, учитывая, что было сейчас на вес золота. Но чего-то большего, им было просто не нужно.       Маленькая церквушка недалеко от лагеря и не больше десятка гостей. Стив и Пегги были свидетелями, а Старк достал где-то свадебное платье и кольца, но своих источников не раскрыл.       Тогда они даже не слушали речи священника, глядя друг на друга и не расцепляя рук. Только когда окружающие стали посмеиваться, поняли чего от них ждут.       “Согласен”       “Согласна”       Джеймс был вне себя от счастья, когда наконец осознал, что эта девушка теперь принадлежит ему целиком и полностью. Что он сможет обнимать, целовать и любить ее столько, сколько захочет. В этот самый момент, он по настоящему выиграл жизнь, в тот миг, когда поцеловал у алтаря свою новоиспеченную Миссис Барнс, под громкие крики, смех и аплодисменты друзей. - Моя, - прошептал Джеймс, заправив темный локон за ушко своей жены. - Мой, - со счастливой улыбкой ответила она, не отрывая взгляд от серых глаз и очерчивая пальчиками контуры лица и губ своего мужа.       Всю ночь потом они провели в объятиях друг друга, даря нежность и любовь каждой частичкой своих тела и души. Так, словно желали напитаться до краев, а потом выплеснуть, чтобы начать все заново и так по кругу. Снова, снова и снова. Просто исчезнуть на время, чтобы насладиться покоем, который дарили теплые объятия. Словно мира вокруг не существует. Только они и больше никого и ничего. Словно каждая минута в их жизни - последняя…"       Снова пытки. Запах крови. Сорванный голос. И судороги от проходящего по телу тока. Но он держится. Из последних сил, но держится. Ради себя. Ради нее. Ради них.       Уже давно он сбился со счета дней, проведенных в этом аду. Но сердце подсказывает, что без нее он провел уже слишком долго. Порой, когда фантомные боли в левой руке не давали ему спать, Джеймс вспоминал все то светлое, что было в его жизни. Ведь любое воспоминание, было на вес золота. В особенности те ощущения, что приходили вместе с ними.       Будучи лабораторной крысой, запертой в окружении врагов и убийц, воспоминания - это все, что у него осталось.       А учитывая, что Баки понятия не имел какие у Гидры на него планы, потерять то немногое, что у него было, он боялся больше всего. Но больше всего он боялся смерти. Умереть, сгинув в этой глуши, так и не увидев улыбки своей любимой и ее васильковых глаз. Не услышав ее мелодичного голоса и звонкого смеха. Больше ни разу не прикоснувшись к ее коже и не поцеловав сладких губ. И не почувствовать такого любимого запаха лаванды.       Закончить свою жизнь он хотел только рядом с ней, в окружении детей и внуков. Уйти спокойно, во сне и встретиться вновь, но уже на другой стороне. Баки не знал, существует ли Рай, Ад или любая другая загробная жизнь, но если там куда он попадет в конце, будет она, там и будет его собственный Рай.       Вот только реальность была совсем иной, а у каждого человека есть свой предел, который он может выдержать. Пускай на какую-то часть он теперь железный, это не значит, что внутри, он настолько же прочный, как бионика на месте левой руки.       Но пока он помнит, он будет жить.       Снова одни и те же коридоры базы. Снова тусклый, холодный свет ламп. Снова церберы в военной форме. Снова ток проходящий сквозь каждый нерв в его теле. Снова какие-то слова. Но он не поддается, потому, что в голове звучит совсем другой голос. Нежный. Мелодичный. С таким милым британским акцентом, который он очень любит. - Жди меня, и я вернусь, Всем смертям назло. Кто не ждал меня, тот пусть Скажет: - Повезло.       Пытки повторяются снова и снова. А он также методично им сопротивляется. Несколько громил вновь ломают кости за неподчинение, но они слишком быстро заживают из-за того, чем его напичкал доктор Зола. Поэтому между пытками проходит не очень много времени. Ему снова что-то говорят, а он не слышит ничего, кроме голоса своей Чарли. - Не понять не ждавшим им, Как среди огня Ожиданием своим Ты спасла меня.       Часы. Дни. Недели. Месяцы. Годы? Все смешивается в один сплошной круговорот. Изо дня в день ничего не меняется. Кроме строк стиха, что читает ему подсознание голосом любимой жены. - Как я выжил, будем знать Только мы с тобой, Просто ты умела ждать, Как никто другой. - Ваша выдержка похвальна, сержант Барнс. Но бесполезна, - снова доктор Зола проводит с ним разъяснительную беседу, пока он тупо пялится в потолок своей тюрьмы. - Любую надежду мы зарубим. Любой огонек - погасим. У вас нет выбора. Больше нет.       Тогда Джеймс не придал значение словам этого сумасшедшего ученого. Воспринял их, как обычную угрозу, которыми плюется каждый первый на этой базе. И, как оказалось - зря.       Доктор Зола и вверенные ему ученые с ненормальным остервенением принялись за дело. А странное предчувствие чего-то неотвратимо ужасного, было, как никогда близко. Буквально дышало в затылок.       Избиения прекратились, но другие процедуры никуда не делись. Разве что методики сменились. Если раньше от него пытались добиться неизвестно чего, благодаря грубой силе, на этот раз, все было иначе.       Баки сразу заподозрил неладное, когда увидел неизвестного мужчину лет шестидесяти в проеме лаборатории, где его приковали к стулу по рукам так крепко, что даже бионика не поможет выбраться. Взгляд этого мужчины был настолько пронизывающим, словно острые иглы. После столкновения с которым, ему становились известны любые секреты какие бы от него не скрывались. - Оставлю вас наедине, друг мой, - обратился к мужчине Зола и дружески похлопал его по плечу. Потом бросил торжествующий, гаденький взгляд на Джеймса и удалился из лаборатории, что-то крикнув нескольким подручным.       Еще больше Барнса напрягло, что кроме него и этого странного человека, в помещении не осталось никого. Внутренний голос буквально завопил об опасности. Стальные пальцы сжались в кулак, издав противный скрежет. - Рад наконец с вами познакомиться, сержант Барнс, - монотонным, даже дружелюбным голосом заговорил незнакомец. Но Баки смерил его убийственным взглядом, после чего привычно уставился в потолок. - Доктор Зола много рассказывал о вас.       Джеймс молчал. Он не собирался поддаваться на какие-либо провокации и уж точно не собирался выслушивать очередные угрозы. - Очень надеюсь, что мы подружимся. Ведь будем теперь видеться довольно часто, - произнес он, пока Джеймс в очередной раз отключился от реальности, спрятавшись за своими фантазиями. - Меня зовут Иоганн Фенхофф и нам с вами предстоит очень тяжелый путь к достижению цели.       С того момента потянулась вереница однообразных дней в компании очередного докторишки. Но уже довольно скоро, Джеймс заметил за собой некоторые странности. После этих так называемых “сеансов” в его голове еще долго звучал голос Фенхоффа: “Сконцентрируйтесь, сконцентрируйтесь, сконцентрируйтесь, сконцентрируйтесь, сконцентрируйтесь” - эхом отдавалось о стенки черепа, мешая думать. Мешая вспоминать. Мешая прятаться на своем островке безопасности, затерявшись в воспоминаниях.       Потом Джеймс с ужасом стал понимать, что не помнит свой дом и лица родителей, лишь их неясные образы, словно смотришь сквозь запотевшие очки.       Потом из памяти неизвестным образом выпала первая встреча со Стивом.       Первый поход на бейсбольный матч и школьные танцы.       Первый поцелуй и первая драка.       Воспоминания методично стирались из памяти, приводя молодого человека в настоящую панику граничащую с отчаянием. Тогда то Джеймс и понял, что именно задумали с ним сотворить: стереть его - Джеймса Барнса, а на его место поставить кого-то другого.       Шоковая терапия вкупе с россказнями доктора Фенхоффа дали им эту возможность.       А Баки даже не сразу заметил этого. Как в его голову буквально влез посторонний человек, все там хорошенько прошерстил и стал проталкивать свои порядки. Лишая подопытного всяческого выбора.       Поняв это, Джеймс принялся сопротивляться с удвоенной силой. А его неудачная попытка побега, обернулась потерей воспоминаний о семье почти полностью. Он знал, что они у него были, родители, но не помнил ни их имен, ни того, как они выглядели, ни даже их голоса. - Давайте поговорим о вашем друге, Стивене Роджерсе, - этими словами его встретил Фенхофф в очередной раз, давая понять, что теперь они будут отнимать у него Стива и все, что было с ним связано.       Когда на каменной стене лаборатории с помощью проектора стали мелькать знакомые нарезки из хроники, что снимались о Капитане Америке и Ревущей Команде для потомков, после чего раздалось уже приевшееся: “Сконцентрируйтесь, сержант Барнс”, сознание подвело своего хозяина. Дав доктору возможность покромсать его память, как листы бумаги. Опять.       “Стив. Стиви. Стивен. Его мать звали....Звали...А как звали?...Я помню, он кажется любил рисовать...Или же играть в футбол?...Стив...Какого цвета его глаза? На пленке не видно...Серые? Зеленые? Голубые?...Стиви...Стив… Капитан...Он был капитаном?...Нет, кажется...Не помню!...Полковник?...Лейтенант?... Он военный?...Стив...Мы дружили! Я точно помню! Я знаю!...Стиви...Где он сейчас? Как он? Надеюсь он в порядке?...Нет! Он умер? Как? Когда?...Я помню его!...Помню…”       Пустота постепенно пожирала его, превращая в призрака без прошлого, настоящего и без будущего. Вместе с воспоминаниями он терял частичку себя. Каждый раз, как переступал порог лаборатории, его затаскивали в кресло и включали аппарат, поджаривая мозги под монотонное звучание голоса доктора. От него буквально отрывали то, что дорого и запирали там, куда даже ему не добраться. А также продолжали вдалбливать какие-то слова, которые он почти сразу забывал не без помощи гипнотизера.       Джеймс чувствовал, что до падения в пропасть оставалось всего несколько шагов. И прежде чем Гидровцы толкнут его туда, им предстоит стереть одну из самых главных и важных частей, которую занимала в его мыслях и памяти Шарлотта. И вот тут, Джеймс еще поборется. Пускай остальное он не смог сберечь. Пускай знал, что перед смертью не надышишься. Но он должен сделать хоть что-то! - Мы почти у цели, сержант Барнс, - заговорил Фенхофф в очередной раз, пока Джима накрывало волной безысходности. - У вас очень красивая жена, Джеймс, - эти слова заставили Баки так резко дернуться в кресле, что сдерживающие крепления угрожающе заскрипели. Доктор заметно вздрогнул, но не ушел и охрану не вызвал. Тиски выдержали яростный порыв будущего Зимнего Солдата - марионетки Гидры. - Шарлотта Мари О’Коннел, ох, простите, Барнс. Шарлотта Мари Барнс. Красивое имя, для красивой девушки. Романтичная у вас была история любви, должно быть. Жаль ее стирать. Но ничего не поделаешь. Ничто не должно вам мешать в выполнении предстоящей миссии. И выполнить вы ее должны, будучи Один. Сконцентрируйтесь, сержант Барнс. - Stars shining bright above you Night breezes seem to whisper «I love you».       Цветущее лето. Вечер. Фонари освещают дорожки в Центральном Парке. Они идут держась за руки. Девушка улыбается и прижимается к нему, стараясь идти с ним шаг в шаг. Он рассказывает ей что-то смешное. Она смеется, а потом замечает площадку для танцев. Не спрашивая, на буксире тащит его на деревянный настил. Но он не сопротивляется. Лишь еще больше улыбается, глядя на эту поистине детскую искру, что разгорелась в ней. - Birds singin' in the sycamore tree Dream a little dream of me.       Она кладет подбородок на его плечо, обнимает и начинает подпевать любимой песне. А он прижимает ее к себе, как самую дорогую вещь в этом мире. Что совсем недалеко от правды. - Say nighty-night and kiss me, Just hold me tight and tell me you'll miss me.       Он кружит ее, обнимает, они смеются, а потом одновременно сливаются в нежном поцелуе. Но отпускать ее, он не намерен. Никогда. - While I'm alone and blue as can be Dream a little dream of me.* - Ты нужна мне, малышка, - Барнс резко останавливается и вглядывается в любимые черты лица, словно видит их в первый раз...или в последний. - Боюсь я больше не выдержу. Я уже на грани. - Мой сержант, - улыбается она и проводит своей мягкой ладонью по его щеке. - Ты - это не то, что с тобой случилось. Ты - это то, кем ты сам выбираешь стать, - уверенно говорит она. - Помни это, даже если все остальное сотрется. - Я не хочу терять тебя, Чарли, - он хватается за нее, как за спасательную соломинку. - Ты не потеряешь. Я всегда буду с тобой. Они могут стереть твою память, но твое сердце, - она положила свою тонкую ручку на его грудь. - Оно будет помнить все, что бы ни случилось. Здесь мы все будем в безопасности. И в нужный момент, мы вернемся. Все, кто тебя любят, будут жить в твоем сердце. Всегда. Ты будешь помнить об этом, даже когда забудешь. - Я люблю тебя.       Девушка ласково улыбнулась, по прежнему не отводя взгляда от мужа. - Я тоже люблю тебя, мой дорогой, - Чарли приблизилась и поцеловала его, так сладко и нежно, но в то же время чувственно и страстно. Словно...словно в последний раз. - Я всегда буду рядом, - шепнула она. - И я всегда буду любить тебя, что бы ни произошло.       Когда Джеймс открыл глаза, он стоял один посреди танцевальной площадки, слушая затихающую мелодию песни Эллы Фицджеральд, при этом вдыхая полной грудью аромат лаванды. - Я же говорил, что ваше сопротивление бесполезно, - доктор Зола смотрел в пустые глаза Джеймса. На лбу молодого мужчины выступила испарина от электрошока, уже изрядно отросшие волосы лезли в глаза, но он не обращал внимания на эти мелкие неудобства. Он не понимал, что с ним происходит? Где он? Кто он? В голове было пусто и в тоже время очень тяжело, словно оттуда что-то вырвали. Что-то важное. Но забыли прибрать мусор, до которого никому теперь дела нет. Также, как и ему самому. Все тело настолько ныло и болело, что не было сил даже чтобы думать. Даже чтобы пытаться что-то вспомнить. Даже чтобы сопротивляться. - Пускай он отдохнет. Завтра нам всем предстоит важный день, - воодушевленно произнес Зола. Двое солдат буквально оторвали Джеймса от кресла и потащили его обратно в камеру. - Нет! Отпустите меня! Джимми! Натали! Верните их! Прошу! Умоляю! Только не они! - крики здесь были уже привычным делом, на которые никто не обращал внимания. Ведь на базе проводили эксперименты не только над Барнсом. - Дж-джеймс? - он успел лишь поднять голову на звук и осмотреть безучастным взглядом девушку с черными волосами и васильковыми глазами, которая яростно вырывалась из рук громилы-охранника. Но замерла на мгновение, увидев его. И смотрела так, словно увидела призрака. - Джеймс! - уже громче и увереннее крикнула она, когда осознала всю ситуацию. Но двое наемников поволокли Барнса по коридору, дальше от нее, пока сзади слышались крики, визги, звуки ударов и ругательств. Девушка так просто не сдавалась. - ДЖЕЙМС! - округу буквально сотряс пронзительный женский крик, после которого наступила оглушительная тишина.       Тишина, которая не отозвалась ничем, кроме пустоты и отчаяния среди холодных стен базы, пропитанной духом Гидры. Ведь судьбы всех находящихся в этих стенах были предрешены.

Позвони всем своим друзьям, Сообщи им, что я никогда не вернусь, Потому что это конец, Сделай вид, что хочешь этого, не реагируй. Того, что сделано, не вернешь, Полиция приезжает теперь так медленно, Я бы умер, но Я бы любил тебя всю свою жизнь. Теперь ты теряешь свою память…

      Руки были скованы наручниками. Колени болели от твердого холодного пола, куда ее поставили. А ребра ныли от вчерашних ударов. И даже дуло пистолета, что было направлено прямо в лоб, не волновало. Лишь любовь всей ее жизни, стоящий напротив. Которого стерли, не оставив ничего от прежнего Джеймса Бьюкенена Барнса, отважного солдата, доброго друга, любимого мужа...и отца, который никогда не увидит своих детей.       Гидра сломала его. Она делала это три с половиной года, пока она и весь остальной мир считали сержанта Барнса павшим в бою. Но Чарли не переставала любить его ни на минуту. Лелея в памяти каждое мгновение проведенное вместе.       Смириться с гибелью мужа было тяжело, но если бы не две маленькие жизни, что уже тогда бились под ее сердцем, все было бы иначе. Она бы не стояла сейчас здесь, зная что будет дальше, а ему не пришлось бы делать то, о чем потом он будет жалеть. - Ты ни в чем не виноват. Слышишь? - она не отрывала взгляда от его серых глаз, стараясь насмотреться на него напоследок. И пускай Джим уже почти не был собой, с этим безучастным, пустым взглядом, девушка была рада даже тому, что он жив и что он выживет после. В этом она была уверена. - Знаю, когда-нибудь ты все вспомнишь и станешь винить себя в том, что сотворил, но в этом не будет твоей вины, Джеймс. Что бы ты не думал. Запомни это, - она не смотрела на дуло пистолета, чтобы не бояться. Она и без того дрожала. Но не от страха за себя. От страха за мужа и за детей. “Мальчишку включить в проект “Наследие”, а девчонку отправить в Красную Комнату” - это было последним, что она услышала, прежде чем двух плачущих и кричащих малышей буквально вырвали из ее рук. А при одной только мысли, что ее ангелочки сейчас в руках у этих монстров, которые сотворили с ее любимым такое, Шарлотту бросало в дрожь. Она всю ночь плакала и молилась чтобы с ними все было хорошо. Чтобы они выжили и не превратились в подобных всем выходцам из Гидры. А она, даже после смерти будет за ними присматривать. За всеми троими. - Найди их Джеймс. Прошу. Я назвала нашего сына в вашу честь - Джеймс Стивен Барнс. Он очень похож на тебя, - она грустно улыбнулась, ощущая, как по щекам потекли слезы от осознания, что она больше их не увидит. - А нашу девочку - Натали, в честь моей матери. Наша маленькая Наташа. Она в отличие от брата, совсем на нас не похожа. Такая же рыженькая, как моя мама, правда глаза у нее все же твои, - когда прозвучал щелчок затвора пистолета, Чарли поняла, что времени у нее все меньше и меньше. Песочные часы ее жизни почти закончились. И жалела она лишь о том, что не смогла ничего изменить или исправить. Что оставит своих детей одних, в кошмарных условиях, а ее муж превратится в цепного пса на побегушках у нацистов. - Я люблю тебя, Джеймс. И я верю, что однажды ты вспомнишь. Так что запомни: я не виню тебя ни в чем. Даже в том, что сейчас произойдет, - на миг ей показалось, что его рука дрогнула, а в глазах отразился страх. Но чей-то властный голос из динамиков был непреклонен и требовал довести дело до конца и перестать вести светские беседы. - Я люблю тебя, мой сержант, - девушка закрыла глаза, чтобы он не видел в них страха. Чтобы не видел слез. Даже на волосок от смерти, она думала о том, каково ему будет вспоминать последние минуты ускользающей из нее жизни. Ведь он так любил ее васильковые глаза. Так пусть в его памяти отложится только живой огонек.       Тишину зала разрезал оглушительный выстрел. Который отрезал жизнь Джеймса Барнса на “до” и “после”. И сейчас, в этот самый момент начиналась другая история. Та, которую он предпочел бы никогда не вспоминать. Но как известно, то, что кто-либо скажет тебе перед смертью, обязательно исполнится. А это значит, что он вспомнит. В свое время... - Доброе утро, Солдат!

You're losing your memory...