Ренское колесо

      Блин. Проспал. Опять. Часы на прикроватном столике показывали предательские 8:43. В 9:00 уже нужно быть на работе. Скорее, скорее. Беглая чистка зубов, сэндвич с ветчиной в пленку и в сумку, белая рубашка, серый пуловер, брюки, носки, куртка. Бегом вниз по лестнице, быстрее лифта, в пасмурное туманное утро. Гребаный мегаполис, гребаная работа.       Ботинки хлюпают по глади мокрого от ночного дождя тротуара. И так хочется, боже, каждый день хочется развернуться и ухлюпать подальше от этой тупой однообразной жизни… Вот только куда идти, если есть обязательства и нет денег. Одним словом, кабала, в которую он умудрился встрять, едва родившись.       По вечерам он — иллюзорно свободный, смотрит “Мистера Робота” и вместе с героем проговаривает “нахрен общество”, а утром снова, по факту — добровольно, приковывает себя цепями в стеклянной тюрьме популярного городского журнала “Фабло”. Сидя на тканом офисном стуле (до кожаного он еще не дорос), 28-летний младший редактор рубрики “Отношения и психология” весь рабочий день штудирует тексты и письма читателей и думает, что лучше бы он пошел фотокором… “Но ведь там нет карьерного роста!” — отговаривала когда-то его старшая сестра, застрявшая секретаршей в небольшой фирме. И вот, он здесь. Уже пять лет торчит младшим редактором, хотя все, с кем он начинал работать, уже двинулись вверх по ступенькам. Мда.       Десять минут быстрым шагом, спуск в метро. Мерзкая утренняя давка. Два пассажиропотока станции — один на вход и один на выход, создают такую силу трения, что окажись ты между ними, тебя сотрет не то что в порошок, а вообще расщепит на атомы. Волей случая, он как раз в центре, изо всех сил протискивает свою не совсем спортивную фигуру к платформе, но усилившийся от прибывшего поезда встречный поток сносит его на кафельный пол. — Твари! — не выдерживает Чарли. Кажется, копчик здорово ушиб. Пока он пытается подняться, его дважды пинают в спину проходящие в ту же сторону люди, и едва ли не упинывают его рюкзак в гущу хомосапиенсовых ног. Нижние позвонки нестерпимо гудят. “Вот был бы у меня хвост, как у кенгуру, я бы и не упал, и толпу раздвинул, — поднимаясь с пола, подумал Чарли. — А они, понимаешь ли, “Хвост — атавизм, хвост не для цивилизованных людей!”. Эх”. Он оглядел толпу, толкающуюся, рвущуюся, безудержную человеческую массу. Цивилизованные, как же. *** Сотрудники постепенно рассасывались из кабины лифта, и, в конце концов, Чарли остался наедине с Беном Робертсом из отдела аналитики. — Давно не виделись, эм… — … Чарли, — напомнил Чарли свое имя. — Да, точно. Как дела? — блондин Робертс с едва скрываемым пренебрежением оглядел спутника. — Пойдет. А у тебя? — Отлично. Слушай, — Бен остановил свой взгляд на животе Чарли, на складке, которая на пару сантиметров выдавалась вперед ремня, сдерживаемая только рубашкой. — У меня хорошая скидка на вторую клубную карту в мой фитнес-центр. Тебе бы не помешало позаниматься. А то скоро все девчонки в этом здании будут заняты. Видел Меган из бухгалтерии? Я бы никогда с ней мутить не стал, но даже она замуж выходит. — Спасибо, Бен, я подумаю. — Всех хорошеньких разберууууут, — приторно протянул Бен, выходя из серебристых дверей кабины. Святые печенюшки, Бен, ну какое твое дело?! Гвен это самое пузо очень даже нравилось. Правда, она потом ушла к мексиканцу, который работал с ней в кафе. Но это точно не из-за жирка. Просто они были разными людьми. Да. Слишком разными. — Пончик! Выспался, сладенький? О, только не это. Когда мистер Тернер говорит таким приторно-отвратительным голосом, добра не жди. — Сколько сейчас времени? — сказал Тернер сердито, поверх роговых очков глядя на подчиненного. Чарли отыскал глазами циферблат на левой стене. — Девять сорок пять, — ответил он, сморщившись. — А ты должен быть во сколько, Пончик? — В девять ровно сидеть на рабочем месте, — сейчас бы сказать, чтобы мистер Тернер больше не называл его хлебобулочным, но Чарли был не в том положении, чтобы что-то требовать. Тернер перенял это прозвище от Сары, но если из уст 25-летней девушки это звучало мило, то в произношении 47-летнего мужика был некий налет извращения. — Знаешь что, Чарльз? Я бы давно дал тебе пинка под зад за такие опоздания. Тебя спасает только одно: у тебя меньше всего косяков в редактуре. Но если, или даже “как только”, твои показатели упадут хоть на две ошибочки, сразу вон! Прям сразу берешь коробку и скидываешь туда со стола все свое барахло! Понял меня? — Да, сэр. — Иди работать, — и с этими словами худоватый лысоватый начальник направился прочь, поправляя цветастый, совершенно неуместный шейный платок.       Чарли повесил куртку на общую вешалку и прошёл к своему столу. У него даже не было своего кабинета. На этом этаже из лифта ты сразу попадал в кабинет наборщиков, где двадцать человек беспрестанно молотили по клавишам, каждый в силу своего энтузиазма. А в дальнем углу, спиной к окну, в этом шуме сидел и пытался работать Чарльз Полтри. Даже Саре выделили, пусть и маленький, но отдельный кабинетик, подальше от этих дятлов. А ведь она занимала точно такую же должность.Чем же он так провинился?       Щелкнула кнопка на системнике, загорелся экран. Сегодня нужно отобрать не менее трёх адекватных писем и отправить на рассмотрение штатному психологу Эмилии Брукс. Поехали. "Привет, ридакция Фабло! Пишит вам Мэри, 32 года. Не давно я начала встричаца с..." — ну нафиг, даже дочитывать нет смысла. Чарли пролистал ещё пару десятков электронных сообщений. "На прошлой неделе я поймала моего мужа на измене. Точнее, он только договаривался о встрече в Tinder, и я случайно увидела сообщение. Но он сказал, что это была ошибка, просто поддался искушению. Стоит ли мне сохранять такие отношения?” — это еще куда ни шло. Чарли нажал “распечатать” и отложил лист в органайзер.       Убивая время за прочтением подобных писем о проблемах, недовольствах и предательствах, он не заметил, как подкрался обед. А потому он проворонил и подкравшуюся Сару, которая вдруг явила ему свое вечно жизнерадостное сероглазое лицо. — Пончик! Я хочу бизнес-ланч в “Тарелочках”. Ты же составишь мне компанию? — Сара, ты же знаешь, как я не люблю это место, — нервно вздохнул парень. — Мне проще поесть сухомятку из автомата, чем идти в эту клоаку. Может, сходишь туда со своей подружкой-верстальщицей? Сара обиженно надула щеки. — Вот поэтому ты и толстый, Пончик. Твоя асоциальность мешает правильному питанию. Социофобия равно жир, понимаешь?       Кажется, это радужное существо никогда не отстанет. Таким как она дал определение Лао-Дзы, хотя он и не это имел ввиду: “Нет ничего более мягкого и гибкого, чем вода, но попробуйте оказать ей сопротивление”. Проще сходить, чем отпираться. — Ладно. Но только через полчаса, чтобы там было поменьше народу. — Иуи! — издала Сара невнятно-восторженный звук и, по идее, должна была… — Стой, ты что, собралась сидеть со мной все эти полчаса? — заволновался Чарли, когда та резко придвинула стул к его столу. — Ну да, я вообще свой план на сегодня выполнила. Мне скучно. — Не-не-не. Ты портишь своими позитивными флюидами мою черную ауру, — он начал медленно отодвигаться. — Вот и отлично, будет аура черно-белая, в полосочку. Как зебра. И следующие полчаса Сара комментировала и отметала письма вместе с коллегой. ***       Весь двенадцатый этаж здания посвящен еде и магазинам. Тут и магазинчик с конфетами, быстрыми перекусами, йогуртами и прочим скоростным пропитанием. И магазинчик канцтоваров. Еще аптека, в которой, кажется, есть все лекарства мира. Однажды Чарли покупал там капли в нос и по приколу спросил, нет ли у них таких таблеток, чтобы не замечать людей вокруг. На что фармацевт пощелкала компьютерной мышкой и принесла некий препарат “Игнориум”, который к сожалению, оказался лекарством для кишечника.       Ну и как же в офисном центре без кофе на вынос, с идиотским названием “Cupterpillar” и эмблемой в виде гусеницы с чайной фарфоровой чашкой вместо головы.       Посидеть и полноценно пообедать тут можно в двух заведениях. Первое — ресторан “Гисланцони”. Мягкие диваны, приглушенный свет, изысканные блюда, необоснованно дорогие ценники. Такой обед могут себе позволить только топ-менеджеры. Все остальные сотрудники вынуждены питаться в “Тарелочках”.       Если вы заглянете в уличный мусорный бак, вы найдёте там все вперемешку. Вот так же и с этим заведением. Тут представлены, в не самом хорошем исполнении, едва ли не все кухни мира. Суши, роллы, паста, пицца, вок, карри, халяльные блюда, бургеры, всевозможные супы, котлеты и салаты. И вся офисная шатия-братия каждый день громко здесь чавкает, болтает и звенит ложками. Короче говоря, этакое чревоугодное мракобесие. И вот туда-то и потащила его Сара.       На подносе у Чарли дымилась тарелка с русскими пельменями, а рядом стояли салат из горошка, болгарского перца и кучи всякой зелени (Сара вынудила), бургер, пирожное и чай. Сара себе взяла по предложению бизнес-ланча суп Том Ям, “Цезарь” с креветками, капучино и чизкейк. — Знаешь, твой поднос выглядит как клише, — с презрением покосился Пончик. — Ну и что. Ведь это вкусно и довольно полезно. — И еще глупо. Капучино смешается с супчиком и, — Чарли наклонился поближе, — бзды-дыщ! Твои кишки полетят прямиком на стекло кабинета Тернера. Он будет визжать как резаный, зуб даю. Сара с укором посмотрела на собеседника, но в то же время с недоверием покосилась на кофе. — Какой же ты ребенок, Чарли. Ничего с моими кишками не случится. А вот у тебя случится следующая степень ожирения, если ты не перестанешь трескать тесто в разных его ипостасях. — Ну и ладно, я все равно не планирую долго жить, — Чарли закинул в рот очередной пельмень. — Не в этом мире. — Это все не смешно! — глаза у Сары вдруг заблестели от влаги. — У тебя ведь будет диабет, и если ты продолжишь все это есть, умрешь в муках, как мой дядя Дональд!       Чарли замолк. Сара, хоть и бывала невыносимой, все же была его другом. Единственным другом в этих офисных джунглях, и он ни в коем случае не хотел задеть ее за живое своим неправильным пищевым поведением. — Меган из бухгалтерии замуж выходит, — постарался он сменить тему, спустя какое-то время молчаливого жевания. — Ого! Эта вот страшная Меган? — глаза у Сары округлились как две лампочки. — Врешь! — Да зачем мне? Бен сказал утром. — Красавчик Бен? С чего это вдруг ты говорил с ним? — С того, что мы неловко остались наедине в лифте. — О, и что он еще сказал? — Предлагал мне абонемент на фитнес. — И ты, конечно же, отказался, — Сара разочарованно отодвинула от себя остатки чизкейка. — Знаешь, иногда мне жаль, что ты не гей. Тогда ты был бы до опупения счастлив ходить вместе с Беном. Он же просто мечта. — Если бы я был геем, Бен вряд ли бы сделал мне подобное предложение, — возразил Чарли, собирая использованные салфетки и прочий мусор на поднос. — Вот тут ты ошибаешься. Во-первых, Бен — не гомофоб, во-вторых, он жить и дышать не может без своих обожателей. Он как… как поп-звезда. Без фанатов его жизнь тускнеет. Чарли отрицательно мотнул головой. — Скорее, как диснеевская принцесса. Вокруг летают птички, бегают зайчики и нашептывают в ухо, какой он милашка. Смех Сары приятным перезвоном окатил соседние столики. — В точку! Ха-хах, в точку! Время обеда подходило к концу, и оба младших редактора направились к лифтам, по дороге заглянув в “Чашкогусеницу” за дополнительным кофе, на котором можно было протянуть остаток дня. Девушка-бариста поинтересовалась, как зовут каждого из них, а затем выдала два стакана карамельного маккиато: “Сара” и “Чарльц”. — Чарльц? Чарльц?! — брови Чарли поползли вверх, словно вагончики на американских горках. — Как можно умудриться неправильно написать мое имя?! Это ведь не Муддассир, не Дезидерио, не Юкахэйнен, в конце концов! Девушка! Бариста пыталась сделать вид, что не слышит раздраженного офисника, но после четвертого оклика ей все же пришлось подойти. — Чего? — уставилась она на недовольного клиента, бюстом облокотившись на стойку. — Вы мое имя неправильно написали. — Ну пардон, — пожала плечами девушка и собралась снова уйти. — Стойте, то есть вы не будете исправлять? — вдогонку возмутился Чарли. — Кофе вкусный? — Я еще не пил. — Ну так глотните. Мы тут университетов не кончали. Если претензий по кофе нет, то и ко мне претензий нет. — Ой, пошли уже, — пальцы Сары потянули его за рукав к лифту, — дался тебе этот кофе. — То есть если бы тебе написали “Сора” вместо “Сара”, ты бы промолчала? — Ну во-первых, у меня тоже есть черный фломастер, и я запросто сама могу исправить имя. А во-вторых, Пончик, это же просто кофе. Ты выпьешь его, стакан полетит в мусорку. Какая разница, что на нем написано. Чарли демонстративно достал из кармана синюю ручку и неаккуратными нервными штрихами исправил “ц” на “з”. *** — Полтри! — начальник и его шарфик возникли в поле зрения. Чарли быстро отхлебнул кофе, будто карамель могла сгладить неприятные ощущения от его появления. Какой самообман. — Да, сэр? — Чем занят? — Ищу стоящие письма для Брукс, конечно. — Да? Ну, молодец, — тон слегка смягчился, словно Тернер надеялся застать его за бездельем. Хоть такого и не случалось. Никогда. — А кто будет звонить Галеано? — Почему опять я? Пусть Сара звонит, она уже все закончила. — Она не может надавить на него, Чарльз. Он вечно её забалтывает и никакого толку. — Тогда, может, вам следует самому ему позвонить? Я ему тоже не авторитет. — Я бы позвонил, но у нас не получается конструктивного диалога. Всегда разговор заканчивается взаимными оскорблениями. А вот ты ему нравишься, поговори с ним. Но, — Тернер наставительно поднял вверх палец, — помни, что международка у нас не безлимитная. — Шеф, зачем мы вообще с этим Бардолфом сотрудничаем? Он же трутень со скверным характером. — И статьи этого трутня весьма популярны, как ты заметил. Так популярны, что пока мы торчим здесь в душном офисе, он греет свою жопу на Бали или где он там. — Да уж, всем бы так, — вздохнул Чарли. — Я могу тебе обещать только одно, — нахмурился Тернер, — свою жопу ты будешь греть на канализационном люке, если не получишь от него статью к этому номеру. Чарли молча взялся за трубку. ***       За окном уже стемнело, а Пончик все никак не мог найти нормальную проблему среди тысячи писем. И чем больше он читал, тем более бредовой казалась ему природа человеческих отношений. Если ты видишь грязную лужу, ты не наступаешь в грязную лужу. Логика. Но вот с отношениями этот простой принцип почему-то не срабатывает. Ты раз наступаешь, потом второй, а потом вообще падаешь лицом.       Внезапно, уже в практически полной тишине, зазвонил телефон. Определитель рассекретил звонящего. — Привет, Брукс, — осторожно сказал в трубку Чарли. — Эй, Чарли, что там с письмами? — Еще одно осталось. — Слушай, ну чего ты так медленно, — слегка раздраженно выдохнула психолог, — у меня тут и так аншлаг, Фостеры потребовали дополнительные часы, мозг уже плавится. Нет у меня сейчас лишнего времени на “Фабло”, понимаешь? Чарли тактично не стал напоминать Эмили, что аншлаг у нее, вообще-то, только благодаря журналу. — Я в этом месиве ничего нормального найти не могу. — Боже, Чарли, ну ты как маленький. Придумай сам, делов-то. Действительно, проще простого. — И о чем мне писать, скажи пожалуйста? — Да о чем хочешь. Напиши слезливую историю о том, как тебя бросил парень. — Я не гей, Брукс. — Правда? — удивленно хмыкнула женщина, но не стала заострять на этом внимание. — Не нужно быть геем, чтобы написать о геях. Просто представь. И побольше трагики, люди это любят. — Слушай, я редактор, а не писатель… На том конце провода послышались скрипы и шорох. — Ой, ладно, мне пора. Жду письма на почту сегодня! А иначе и ответы сам за меня будешь писать.       Чарли воткнул трубку назад в док станцию. Что она возомнила о себе вообще? Рабочий стол. Создание нового текстового документа. “ Меня зовут Шон, и вот уже два месяца, как мой парень…”. *** — Чарли, ты домой идешь или нет? Последний из наборщиков, Эдди Купер, складывал вещи в сумку. — Да, сейчас отправлю письмо, — Чарльз щелкнул “отправить” адресату Эмили Брукс. — Иди, не жди меня. Эдди улыбнулся. — Чарли, ты же знаешь, что я хромаю. Даже если ты выйдешь позже меня, то все равно догонишь у метро. Но если мы попрощаемся сейчас, встреча там будет неловкой. Лучше пойдем сразу вместе. Вообще-то Эдди был прав. Эти мелкие неловкие ситуации, которые случаются едва ли не ежедневно, приносят куда больше дискомфорта, чем даже ношение колючего свитера по двенадцать часов подряд. Первый раз Эдди заговорил уже в вагоне метро. Он был не из навязчивых. — Надоело все, да? — сочувственно спросил он, глядя в отрешенное лицо попутчика. Чарли кивнул. — Знаешь, акробаты в цирке делают трюки в таком металлическом колесе. Вот я себя тоже в нем чувствую. На маленькую долю секунды, когда твоя голова в верхней точке, ты нормально видишь зрителей, арену. И жизнь вроде как нормальной кажется. А потом все опять вертится, все размытое, тут хрень непонятная, там еще непонятнее… — Ренское колесо называется, — пояснил Эдди. — Откуда знаешь? Эдди многозначительно покосился на свою хромую ногу с неестественно вывернутой стопой. Впрочем, последнее было почти не заметно. — Шутишь? Ты в цирке выступал? — С детства. У меня вся семья там. Ну а я теперь тут. — И тебе нравится? Эдди рассмеялся и уже не ответил, потому что пора было двигаться к выходу.