Листая книгу, надейся на себя

— О, и неужели наш отец такой жлоб, что мы должны проводить лето в Богом забытом месте! Я могла попивать коктейль где-нибудь на Сейшелах, но вместо этого я вынуждена испить полную чашу обиды, трясясь с тобой в разваленном автобусе! — Моника, ты задолбала уже ныть. Во-первых, сарказм явно не твой конёк. А во-вторых, отец сказал, что дядя Стэн тоже богатый человек. Мне кажется, что поездка к нему на три месяца ещё не конец света. — Пффф, ты безнадёжный оптимист! — А ты раздражающая истеричка. Не парься, всё будет о’кей. Будем жить в особняке, сидеть в своих комнатах, уткнувшись в телефоны, то есть делать ровно то же самое, что бы мы делали на Сейшелах.       Сестра фыркнула и по иронии судьбы уткнулась в свой новенький айфон. Я усмехнулся и продолжил изучать вид за окном. Кстати, я не представился. Прошу любить и жаловать, Ламаник Глифул!       То есть как это, вы меня не знаете? Не может этого быть. Если вы, конечно, интересуетесь жизнью известных людей. Мой отец где-то пятый в списке Форбс… Или четвёртый? Не помню уже, давно не уточнял. Да и какая разница?! В любом случае, он один из богатейших людей планеты! И я, как его сын, слишком избалованный и наглый, чтобы с кем-то из вас сюсюкаться! Кто меня не знает и знать не хочет, может идти! Никого не держу! К тем, кто меня как-то осуждает, относится то же самое! Досвидульки и пошли вон!*       Но хватит обо мне. Свою личность я раскрою впоследствии. Как бы я ни был совершен, надо бы представить мою стерву-сестру, с которой мне посчастливилось прожить без трёх месяцев 15 лет своей жизни. Прошу НЕ любить и жаловать, моя младшая на пять минут сестра-близнец, Моника Глифул. Человек-настроение, может за десять секунд поменять гнев на равнодушие, равнодушие на радость и обратно. Наверное, она даже более избалованная, чем я. Если я, старший брат, иногда подвергался кое-каким запретам («Сынок, для твоего же блага!»), то ей позволяли буквально ВСЁ, что её душеньке угодно! Она даже употребляла наркотики. Нет, не героин, не кокаин, не волнуйтесь. Некогда в супермаркетах продавались детские… сладости под уже сомнительным названием «Улыбашки». Они были вскоре запрещены, так как вызывали у детей галлюцинации и своеобразное привыкание. То есть, это та же наркота, только для мелких. Моя сестра в своё время просто фанатела по этим «Улыбашкам»! И это, по-моему, единственный дешёвый продукт, который она употребляла.       Моника очень ворчливая. Она постоянно норовит кого-то в чём-то обвинить, на кого-то наорать, выпустить пар, так сказать. И чаще всего, роль «козла отпущения» доставалась мне. Так как я тоже не лыком шит, а такое её поведение меня жутко бесило, почти всегда в таких случаях образовывался скандал. Но иногда её нытье несло для меня скорее развлекательную функцию, нежели являлось проверкой на стрессоустойчивость. Так же случилось и в этот раз. Глядя на её надутое лицо, я едва сдерживал смех, ведь на нас и так всю дорогу оглядывались остальные пассажиры.       Что, собственно, произошло. Наступило лето. Прекрасная пора, которую может не любить разве что отчаянный пессимист. Этим летом мы с Моникой планировали отправиться на какой-нибудь дорогущий курорт. Но отец разрушил все наши планы. Он сказал, что мы, вдвоем, поедем к своему двоюродному дедушке Стэнли в городок Гравити Фолз на окраине штата Орегон. Мы были, мягко говоря, в шоке. Моя реакция ограничилась глазами размером с блюдце и резонным вопросом «Какого чёрта?». Однако родители сказали, что в Гравити Фолз часто происходят аномалии и вообще там довольно странно. Это в корне поменяло мою точку зрения — меня всегда тянуло ко всяким мистическим вещам. Моника закатила истерику. Но, вопреки её ожиданиям, отец совершенно не обратил на это внимания. «Едете», был его приговор. Но что добило сестру окончательно, так это то, что мы должны были ехать в городок на общественном транспорте. Но здесь я, в принципе, согласен. Во-первых, автобус больше вписывается в ту атмосферу, в которой нам предстоит жить всё лето, и нужно привыкать сейчас. Во-вторых, нахрена тратить деньги на доплату водителю личного самолёта, если можно спокойно, дёшево, пусть и с неудобствами, доехать на автобусе? Я поделился этой мыслью с сестрой. Она назвала меня оптимистичным жмотом. И если на вторую часть словосочетания я просто обиделся (потому что я не жмот, я расчётливый человек!), то насчёт оптимизма хотелось бы кое-что прояснить. Я не оптимист и никогда им не был. Скорее, я реалист, чаще всего, я просто констатирую факт. Что касается моих шуток. Черный юмор — моё второе имя.       Автобус подъехал к остановке. Выходили только мы с Моникой. Мы — это я. А Моника — это так, дополнение. Автобусная остановка была пуста от слова совсем. Мало того, что не было ни оркестра, ни восторженных зрителей, ни даже просто красной ковровой дорожки, не было вообще никого! Нас никто встречать и не собирался! Пусто.       Моника огляделась вокруг и остановила свой вопросительный взгляд на мне. Я сразу понял, что она ждёт от меня какого-то решения, но назло ей не обращал на неё внимания. Видимо, сестрой сегодня овладело Его Величество Упрямство, так как она будто собиралась прожечь во мне взглядом нехилую дыру. — Что? — я вложил в эти слова столько усталости, безысходности и страданий, что Моника обязана была понять, как она меня достала. Но нет! Сестра, видимо, решила, что никому ничего не обязана! — Почему нас не встречают? — сказала она.       Как говорится, это было бы смешно, если б не было так грустно. Не, серьёзно, я должен это знать? Я тоже никому ничего не должен! — По твоему, я это знаю? — Ну ты ж у нас самый умный! Но не Ванга же! — Я с этим не спорю. Но я не ясновидящий, чтобы знать, что на уме у человека, которого я ни разу в жизни не видел! Моника закатила глаза. — И что? Мы так и будем тут торчать? Вообще нет никакого выхода? — А вот этого я не говорил. Из каждой ситуации есть, как минимум, два выхода, — пожал плечами я и достал из кармана брюк аккуратно сложенный клочок бумаги. — Это что? — спросила сестра. — Телефон Стэнли. У отца попросил, на всякий пожарный — с нескрываемой гордостью сказал я. — Он, когда мне номер давал, сказал, цитирую: «Сынок, какой ты молодец, что догадался! Умный такой, что сил нет! Весь в отца!» — на самом деле, это не все его слова. «Это всё, конечно, хорошо, но дотошность твоя уже поперек горла стоит. Этим в мать пошёл», — добавил он после недавно изложенной фразы. Но Монике этого знать необязательно!       Разглядывая шедевральную картину «Глаза сестры, как у лемура», я набрал номер двоюродного дедушки. — Алло… Здравствуй, Стэнли… Это Ламаник… В смысле, кто такой Ламаник? Сын твоего племянника! Джон тебе должен был ещё две недели назад сообщить о моем с Моникой приезде… Извините, я со Стэнли Глифулом разговариваю? Ну наконец-то, узнал! Что хотел? Да тут мы уже 15 минут стоим на остановке. Нас встречать кто-нибудь собирается? Как это, нет? И что нам теперь делать? ПЕШКОМ ИДТИ?! Куда? Ты… Ладно… ВЫ ШУТИТЕ! Это же на другом конце города! СКОЛЬКО?! В лучшем случае, к вечеру придём… А, стой, подожди…те! — послышались гудки.       Как в трансе, я медленно положил телефон в карман. Моника не сводила с меня немигающего взгляда. — Я правильно поняла, встречать нас никто не будет? — протянула она. — Бинго! Прогуляемся пешочком три с половиной километра!       Мы синхронно вздохнули и поплелись по направлению к холму, на котором я во время телефонного разговора разглядел большой особняк. Причем два огромных чемодана с нашими вещами пришлось тащить мне. «Ты ж мужчина!» — сказала Моника. Парировать было нечем, поэтому я молча взял эти сундуки.       Действительно, ближе к вечеру мы уже стояли у ворот. Моника ныла, что она не чувствует ног, я отмалчивался — мне было ещё хуже. Дрожащей от усталости рукой сестра нажала кнопку звонка. Ворота почти бесшумно распахнулись. Тут же выбежал дворецкий и забрал у меня чемоданы. В этот момент я был готов заплатить ему сверху, настолько благодарен я ему был. Но он быстро убежал, так что не вышло.       Дядя встретил нас с распростёртыми объятиями! Ну как, с распростёртыми… Дал каждому подзатыльник и отправил нас со слугами искать наши комнаты. При этом он проворчал, что целых три месяца в доме будут два лишних рта. У Моники отвисла челюсть. Моя челюсть тоже страстно целовалась с полом. Правда, в моих мыслях. Он это серьёзно?! Мы в деньгах купаемся, как Скрудж МакДак из мультика, а он говорит о пропитании, как будто наша семья бомжует на помойке! Если бы Моника сказала о Стэне «жмот», я бы, не задумываясь, с ней согласился. Но она была такой уставшей, что даже не обиделась на подзатыльник, а только махнула рукой и ушла за служанкой в свою комнату. Я последовал её примеру. Да, это лето пока ничего не обещает…