Я всё ещё здесь

Голова гудит, и даже когда он глаза открывает, такое чувство, будто на веках лежит тяжкий груз. Картинка подворотни плывёт, но Михайлов изо всех сил старается взять себя в руки. Шаг первый: чуть приподнимается, принимает сидячее положение, спина находит стену. Одышка. Шаг два: глаза опускаются на землю, где лежит недавно купленный мобильный. Экран, видимо, в хлам разбился при падении. Чертыхается. Шаг три: упирается руками в стену, медленно пытаясь встать на ноги. В глазах плывёт, картинка всё ещё смазана, но он не желает сдаваться, шагая и вытирая ладонью лоб, рассматривая затем красный остаток крови на коже. Шаг четыре: срочно дойти до стоянки, где он бросил авто, ведь у этого психопата не хватило мозгов забрать ключи. Шаг пять: пытаясь шагать быстрее, чем сейчас позволяют ноги, добраться до машины. И в этот промежуток найти хотя бы одного прохожего, который позволит воспользоваться телефоном и даст позвонить в полицию. Сердце щемит, когда он смотрит на часы и понимает, что прошло уже около часа. Бог знает, что могло случиться за это время. Тревожный выдох. В поле видимости девушка, смотрящая на него вопросительно голубыми глазками. Всё-таки, не всё потеряно. — Вам помочь? *** Читая на диване электронную книгу и увлекаясь рассказом, чуть подскакиваю, когда слышу стуки в дверь. Но после вспоминаю, что бояться, собственно, нечего. Выдыхаю. — Войдите! Мне лень вставать с дивана, мне лень скакать до двери на одной ноге, ибо уж слишком удобную позу я нашла, дабы подниматься. — Не помешал? — в дом входит полицейский, вызывая на моём лице лёгкую улыбку. — Не говори глупостей. — А ведь ещё в больнице я обращалась к представителям закона на "Вы". — Там дождь опять пошёл, — мулат в форме сообщает о погоде за окном, потирая ладони, — ливень, можно сказать. Можно кофейку сделать? — он даже не разувается, всё ещё ждёт от меня одобрительного сигнала прежде, чем войти. — Конечно, — киваю, сначала ему, потом в сторону кухни, а потом решаю в конец обнаглеть, поднимая на него взгляд, когда он проходит мимо. — И мне можешь сделать? — Безусловно. — Парень улыбается, а я прикинуть пытаюсь, сколько ему лет. Такой молодой, а уже наверняка страшные жизненные картины повидал. Ведь преступный мир иногда оказывается жестче картин Тарантино. — Мне со сливками. *** Второпях сообщает об обстоятельствах, рыча в трубку как-то не по-человечески. Девушка рядом успевает даже чуть обомлеть, а после он вручает её мобильный обратно в руки хозяйке, поспешно благодаря и извиняясь за свой вид. Девчушка кивает, глазами хлопает, а Морт залетает в авто, поворачивая в зажигании ключ и выжимая сцепление, со свистом покидая парковку и улетая по направлению к дому. Нервно сжимает руль, часто моргает, не спуская глаз с дороги и тихо нашёптывая: — Только держись... *** — Тебе повезло, — смуглый полицейский вещает от холодильника, рассматривая полупустой пакет сливок, — тут как раз на порцию, да и срок годности завтра истекает. — Сойдёт. Запоминаю, на какой строчке в рассказе остановилась, блокирую планшет и откладываю на тумбу, принимая из рук мулата чашку. — Прости... — невинную мордашку корчу, губы поджимаю, — забыла, как тебя зовут. — Для пущей убедительности глазками хлопаю, — и ничего, что я на "Ты"? — Даниэль, — усмехается, усаживаясь в кресло напротив. — Ничего, разница в возрасте у нас небольшая. Давай Лера, лишись всяческой тактичности и спроси, сколько ему лет, а после тебе наверняка захочется узнать, кто он по национальности, есть ли у него девушка, ибо отсутствие кольца на безымянном пальце ты уже заметила, ну а потом можно будет спросить, сколько у него кубиков на прессе. Больным всегда хочется секса в самый неподходящий момент? — Ты в порядке? — он спрашивает, а я в этот момент понимаю, что утонула в своих размышлениях, не сводя с него взгляд, ещё и губы умудрилась облизнуть. Идиотка. — В полнейшем. — И брехло. Делаю глоток, потом другой, а потом и вовсе не понимаю, какого чёрта хочу выхлебать этот кипяток до последней капли. Неужели в больнице настолько по нему скучала? — Извини, для меня это, как наркотик, — смачно прихлёбываю и тут же оправдываюсь, понимая, что со стороны действительно выгляжу, как кофейный наркоман. — У каждого свои слабости, — улыбается, поддерживает разговор, обвивая горячую чашку ладонями. — У меня вот например — месть. — Так выделяет это слово, что я невольно отпрянываю от трапезы, поднимая на него глаза. Вижу ухмылку. — Я до жути злопамятный. *** Обгоняя машины по встречной, Слава чертыхается на каждом перекрёстке, по закону подлости славливая на своём пути все красные сигналы светофора. Как назло долгие. Пробки, движение сложное, он в очередной раз бьёт по рулю и рычит себе под нос, проклиная всё и всех на своём пути. А потом затихает на мгновение, поворачивая голову и обращая внимание на соседнюю улицу, по которой проезжают две полицейские машины, разгоняя пробку сиренами и красно-синими проблесками. Времени думать нет. Газ в пол, он вылетает на встречную и выстраивается за двумя автомобилями, ни на секунду не сомневаясь, что они едут по тому же адресу. *** — Что ты имеешь в виду? — он имеет ввиду месть, Лера. Нельзя быть такой глупой. — Отместка, — видимо, уловил, что первое слово мне не под силу, — выдержанная такая, которую вершить потом приятно. Сглатываю, отставляю чашку на тумбу, к планшету. Моё внимание теперь привлекает Даниэль, в улыбке которого я нахожу неподдельную странность и что-то меня пугающее. — В смысле? — встряхиваю выкрашенными пепельными прядями, хлопая глазами. Которые, кстати, под цвет волос весьма подходят. Серые такие, с болезнью будто потускневшие ещё больше. — Я объясню. — Хлопает ладонями по коленям, вставая и пересаживаясь ко мне. Достаёт из кармана телефон. — Вот смотри, — мне протягивает, а я поверить в происходящее не успеваю. — Узнаёшь? Его смартфон в пальцах, а на экране фото, где он стоит в обнимку с тем, вид которого посылает моей голове всевозможные тревожные сигналы. Дышать перестаю, руки не слушаются, непроизвольно сглатываю и пытаюсь отодвинуться. Предвидит, обвивает рукой запястье, непринуждённо так, заставляя оставаться возле него. — Это Глеб. — Да, спасибо, я и так знаю. Обычно, в такие моменты я становлюсь неспособной рационально мыслить, покуда страх вытесняет всё, что только можно. Но я продолжаю слышать каждое его слово. — Мы с ним с малолетства вместе, — и ослу уже понятно, что они заодно. Вот только к боязни за собственную шкуру добавился нисходящий страх за того, кто покинул этот дом больше получаса назад и обещал скоро вернуться. Закрываю глаза. Где же ты, Морт... — А знаешь, что самое обидное? — Знаю. Сидеть тут рядом с тобой с перемотанной ногой, на которую ступить едва могу. — То, что этот придурок однажды накурился так, что заставил мою девушку отсосать у него. — Мне даже не интересно, было ли это до меня, или же в отношениях со мной. Плевать. Просто прирежь меня на месте, я больше не вынесу. — Но самое забавное то, что он припугнул её не слабо, когда протрезвел. И после этого думал, что я ни о чём не узнаю. Он заливается нечеловеческим хохотом, а вот мне отнюдь не смешно. Каждая секунда приближает меня к неминуемому провалу, я уже даже молюсь, чтобы Морт не вернулся раньше времени, ибо глаза падают мулату на пояс, я вижу пистолет. Он болен. Болен не на шутку. Я теперь даже понимаю, как он мог ужиться с Мироновым и находиться с ним такое долгое время. Яблоко от яблони... — Глеб такой наивный. — Выдыхает, перестаёт смеяться, оставляя на лице улыбку и поднимаясь с дивана. Дрожь. А его последнее заключение заставляет как-то ненормально усмехнуться и меня. Либо он плохо его знает, либо отшибленнее, чем я могу себе представить. — Пойдём, — повергает в шок своей настойчивой фразой, даже понять ничего не успеваю, когда он берёт меня на руки. — Думаю, ты выпила достаточно, — цепляет взглядом почти опустошённую чашку, пока до меня успевает дойти, что моё заторможенное состояние — ничто иное, как результат выпитой гадости, которую этот мудак подлил мне в кофе. — Скоро уснёшь крепким сном. — Не надо... — хочется взмолиться, завыть, призвать его к иным действиям, но всё, что у меня выходит — так это даже не до конца слабо промурчать короткую фразу. Глаза практически закрываются, я перестаю держать себя в руках. — Вот так, — удерживает меня, открывая заднюю дверь полицейской машины и укладывая меня на сидение, — скоро мы будем далеко отсюда. Вижу, как он топает к дому. Видимо, следы замести. Но как бы я не хотела оставаться в здравом уме, рассудок уводит, глаза слипаются, а уже спустя короткое время я отрубаюсь прямо в авто, чувствуя напоследок, как лёгкий ветер пробирается в приоткрытое окно, лаская шею. *** Вой сирен. Две патрульные машины паркуются возле дома, по разные стороны от уже припаркованного полицейского авто. Следом за ними подлетает и Ауди Михайлова, паркуясь чуть поодаль. Шатен выходит, напряжённо хлопая дверью и топая к дому на ватных ногах. Сирены утихли, остались только проблески характерных красно-синих цветов на маячках, которые придавали этому месту сигнал о неблагополучных обстоятельствах. Он видел, как трое в формах забежали в дом. Слышал, как они отдают друг другу приказы и как решают разделиться. А также прекрасно понимал, что судя по их действиям — в доме никого нет. Приближается к порогу, но не доходит. Ноги подкашиваются, когда он обходит полицейскую машину, что должна была охранять дом. Но она стоит даже не заведённая, внутри пусто, а задняя дверца чуть приоткрыта. Ещё пять шагов, бессилие овладевает телом окончательно и Морт попросту валится на колени, когда видит рядом с ней Даниэля, лежащего на земле без сознания. Сердце снова щемит, к горлу подступает болезненный ком, а глаза продолжают неизменно смотреть на тело человека в полицейской форме. Осознание того, что ситуации хуже уже не придумать, приходит сразу. Жаль только, что без ответа, который не перестаёт крутиться в больной голове: И что теперь делать?