Я всё ещё здесь

Погода шепчет, ветки деревьев даже не думают шевелиться, только птички изредка голосок подают тонкий. И тишина. Которая греет район уже которую минуту, пока Глеб просто стоит и таращится на девчушку, открывшую ему дверь. Он хотел, он до жути хотел видеть её испуганное личико, когда облачит себя, когда выложит всё подчистую и поведает истинное своё пребывание в её доме, а после заставит кричать. От слёз, от боли, от себя... Но а пока он просто-напросто хлопает глазами, заостряя взгляд на её вопросительно моргающих глазках. — Что ты тут делаешь? — тонкий голосок наконец проявляется, девушка немного жмётся, прижимая к телу халат, когда порыв лёгкого ветра касается её плеч. — Я... — открывает рот в надежде быстро извиниться и свалить отсюда, но блондинка делает шаг назад и коротким жестом приглашает его в дом. — Не стой на пороге. Заходи, — дружелюбна и приветлива. Как и всегда, в принципе. Долго не томясь, Миронов перешагивает через порог, медленно осматриваясь и останавливаясь посреди прихожей. Маленькой, но такой уютной. В голову даже успевает проникнуть мысль, что любое, абсолютно любое место на земле пропитается теплом и домашним уютом, где окажется эта блондинка. С момента их последней встречи её русые волосы были немного высветлены, и блондин слегка сводит губы, замечая, что она ничуть и не изменилась. Всё такая же стройная, женственная и... красивая. — Чаю хочешь? — она нарушает неловкую паузу, а он и рад. Руки в карманах, смущается, словно мальчишка, пряча взгляд в узоре обоев и многократно кивая в знак согласия. Улыбается, улыбается тепло и немного сдержанно, а после уходит на кухню. Ей приходится слегка повысить голос, чтобы спросить, сколько класть сахара, потому как Глеб всё ещё стоит в прихожей, словно к полу прибитый. — Два кубика! — моментально отвечает и разувается, проходя вслед за девушкой. Вот только в саму кухню не входит. Лишь наблюдает за её плавными движениями, облокотившись на дверной проём. Не дышит практически. Только зрачки гуляют, словно совестью регулируемые, когда он даже не смеет опустить глаза, дабы рассмотреть её формы. Стройная, как тростиночка. Девушка ставит чайник и напевает себе под нос какую-то мелодию, заглядывая в холодильник и попутно обращаясь к Глебу. — Пирог банановый хочешь? — он только собирается с мыслями, чтобы ответить, а блондинка уже достаёт из холодильника порцию, улыбаясь и даже чуть облизываясь. — Сама испекла. Он и не замечает, как расслабляются мышцы лица. Как губы тянутся в улыбку, искреннюю и непритворную, и как на миг отпускают все внешние раздражители, именуемые проблемами, которых не мало. Но это странное чувство, что теплом разливается по венам, оно будто чуждо, будто он и не знал отроду, что можно жить вот так, без рвущегося наружу монстра, коего давит подобная атмосфера спокойствия и уюта. — Чёрный или зелёный? — как много вопросов... По крайней мере, ему так кажется, но он улыбается ещё шире и кивает в сторону чёрного пакетика в её руке. А после оба садятся за стол, отчего-то помалкивая и будто выжидая, кто решится первым взяться за кружку. Без неё ведь разговор не клеится. — Так какими судьбами? — делает первый шаг, заключает в объятия тонких пальчиков горячую кружку и делает осторожный глоток, дабы не обжечься. — По делам приехал, — наконец преодолевает барьер и спускает с неё взгляд, хватая кусок пирога. — Вот и решил к тебе заглянуть, — ложь, враньё и наглое лицемерие. Но это первое, что пришло в больную голову. — А я думала, ты всё ещё злишься за выпускной, — идёт ва-банк и решает проверить его реакцию, быстро скрывая улыбку за кружкой чая. — Хм, — а он усмехается, опуская взгляд и ни на секунду не теряясь, — я всего лишь стоял под дождём три часа у порога твоего дома, чтобы увидеть с другим. — Снова смешок, жмёт плечами и отчего-то глаза поднять не решается, вспоминая события давнего времени. Это был выпускной, который он планировал провести в паре с той, от которой захватывало дух и останавливалось сердце. Которая делала его другим, когда они оставались наедине. И которая по глупости решила доверить ему самое дорогое, что у неё было — свою честь. Он хоть и был отбитым хулиганом, но наивная девчонка верила, что меняет его, меняет к лучшему. Вот и отдавалась сполна, пока у того в голове не переклинило. И причиной тому была его компашка, которую девчонка терпеть не могла. Вот и подслушала однажды нечаянно разговор, в котором Миронов с ярким воодушевлением описывал, как лишил первую красавицу школы невинности. А она была ранима. Ранима и подозрительна, наверно поэтому и не решилась слушать его бредни о том, что ему нужно было просто держать планку перед парнями, и что все его чувства к ней настоящие. Тогда и прогнала, тогда и вычеркнула, а сквозь время сбивалась со счёта, когда пыталась посчитать ночи, проведённые в слезах. — Я никогда не буду у тебя на первом месте! Кажется, эти слова она кричала в их последнюю ссору, запустив в него каким-то предметом, что попался под руку. Надоело, видимо. Надоело захлёбываться в слезах и просить, чтобы образумился. Да и понял наконец, что товарищи его только вниз за собой тянут, мешая жить нормальной человеческой жизнью. Осмелился к ней подойти он лишь спустя полгода, поймав после уроков и настоятельно требуя встречи. Точнее, требуя, чтобы она подарила ему последнюю ночь. Ночь выпускного, где она будет в роли его спутницы на этом прощальном вечере. Вот только гнев ею всё ещё двигал, и сама того не желая, она демонстративно вильнула хвостом перед тем самым вечером, уплывая в объятия к другому, к симпатичному баскетболисту, который, по правде сказать, мог похвастаться только мускулами, да отцом богатым. Ну а теперь она здесь, на расстоянии вытянутой руки. Как распустившийся цветок, несколько лишних лет ей определённо к лицу. А на безымянном пальце правой руки золотое колечко с бриллиантом, сияет в свете кухонной лампы и привлекает его внимание, и она это сразу же замечает. — Я замуж вышла, — даже голос тише становится, и эмоции смешанные. Улыбается вроде, но глаза убегают и скрываются в испаринах на ободке кружки. — Да неужели, — фальшивое удивление овладевает его мимикой, он даже тарелку с пирогом подальше отодвигает, — за кого? — Ты его вряд ли знаешь... — смущается, это видно. Она никогда не умела скрывать эмоций. Всё было, как на ладони. — Правда, он в командировке, — выдыхает, как будто разочарованно, словно только пытается показать свою осведомлённость, — сказал, что на неделю-другую. А Глеб и вовсе глаза опускает, кусая нижнюю губу. Сейчас его желание вылить на жену врага всё сполна застряло где-то в груди, если не глубже. Ему под силу всё, он справлялся всегда и со всем так, будто лучше его в подобных делах просто нет. Да и не существовало никогда. Его не сбивали даже пули, но сейчас он сидит, как водой облитый, не в силах вымолвить ни слова. Нечто свыше будто держит его рот на замке и не позволяет сделать этой девушке больно. Глаза вновь подняты, он осматривает её фигуру и немного щурится, пытаясь понять, с каких это пор его импульсивность потушили давно позабытые чувства. Или, не такие уж они и позабытые? — Может, ты голодный? — она будто отряхивается от гнетущих домыслов и подскакивает со стула, подлетая к холодильнику. — А то может ты еды нормальной хочешь, а я тебя тут пирогами кормлю... У меня мясо есть, с картошкой, хочешь? Она увлечённо рассматривает полки и погрязает в этом деле, не замечая, как Глеб медленно поднимается из-за стола. Как неслышно подходит, закрывая дверь холодильника и будто призывая её угомонить невесть откуда взявшуюся энергию. Но девчонка лишь пытается скрыть так свои нервы, что дают о себе знать с каждой минутой всё лучше, покуда Миронов рядом. — Может, тогда чего покрепче налить? Я сейчас... Она уже было разворачивается, окунаясь в идею убежать в другую комнату, чтобы просто перевести дух, но блондин хватает за локоть, неаккуратно, но с долей бережности притягивая к себе и оказываясь практически лицом к лицу. — Наташа... — тянет созвучие её имени шёпотом, чувствуя её сбитое дыхание и, кажется, ощущая, как колотится её сердечко. Подумать только... Безжалостный убийца и любитель изощрённых пыток, но сейчас у него буквально потеют ладони от близости его бывшей. Еле с собой совладает, пытаясь услышать собственные мысли, которые последние года только и рисовали, что красочные сцены насилия и жёсткого секса. Но сейчас отчего-то не было ни единого извращённого помысла, он просто стоял, держа её рядом и не желая отпускать. — Не нужно... —девушка практически дрожит, выдыхая в губы непонятную просьбу, словно знает, чем подобное может кончиться. Ведь первая любовь — самая яркая, и забыть её сложно. Но Миронов не знает, даже понятия не имеет, что говорить, что делать. Она до сих пор является воплощением ангела в его глазах, а у него руки в крови по локоть, да и не самая лучшая жизнь за спиной. Он даже не осмелился сказать ей то, ради чего пришёл. И что ей не стоит ждать мужа из командировки, покуда он лично пустил ему пулю в лоб несколько часов назад. — Береги себя. Монстр внутри больше не может ждать. Он рвётся наружу, и Глеб поспешно молвит первое, что приходит в голову, а после скрывается из дома быстрее ветра. Наташа только и успевает, что на порог выбежать, но видит лишь его удаляющуюся спину, постепенно скрывающуюся в омуте подступающего тумана. К своей машине он движется быстро, даже слишком. На ходу шарит по карманам и достаёт пачку сигарет, вставляя в зубы фильтр и поспешно щёлкая зажигалкой. Останавливается возле авто и нервно курит, словно второе "я" возвращается из потёмок, встречаясь с обратной стороной медали и вступая в какую-то внутреннюю перепалку. А Глебу лишь ждать остаётся, пока голова не взорвётся окончательно. Хочется, до жути хочется вернуться и проучить эту девчонку. Проучить за тот вечер, в который он увидел её с другим. За то, что из-за гордости собственной не решилась дать второй шанс, а ещё за то... — Да блять! Не знает, за что. Просто громко чертыхается, ударяя кулаком по капоту и нервно поджимая губы. Дьявол просится наружу. И он хочет видеть эту светловолосую под собой. Хочет слышать её стоны, своё имя, которое она будет кричать, царапая ноготками спину. Хочет овладеть её телом полностью, без остатка. Хочет впервые доставить удовольствие не только себе... В голове сбой, Миронов швыряет сигарету на асфальт и садится за руль. Он не знает, куда поедет. Не знает, что будет делать. Но он знает, что внутренний демон не успокоится, а это значит, что этой ночью всё равно кто-то будет кричать его имя, умоляя о пощаде. *** Я была готова говорить и без крепких градусов, но они лишь облегчили мою участь. Осталось только воздуха побольше в грудь набрать, да смелостью запастись, дабы начать этот чёртов диалог. Который, чёрт возьми, никак не выходил и не хотел начинаться. Чтоб его... — Прости, просто в тот вечер в мотеле всё было так спонтанно, я и понять не успела... — и договорить не успела, к слову, тоже. Макс перебил, едва я оживилась. — Не будем о том вечере. Я тогда всё понял. — Нет, не всё! — его упёртость поражает, но уступать я не собираюсь. — Потому что да, возможно, у меня есть какая-то невидимая связь с Мироновым, и уж извини, но я не могу в один момент просто щёлкнуть пальцами и избавиться от паранойи, которая, блять, просто срослась со мной и стала моей неотъемлемой частью! И всё это, казалось, начало становиться личным адом, но тут появился ты! — эмоционально всплёскиваю руками и, кажется, ругаюсь между словами, как матёрый сапожник, но Макс просто молча слушает, выпучив на меня свои огромные глаза. — И я задала себе вопрос: неужели в этом адском пекле, где сплошь котлы и багровые реки, действительно может быть человек, который видит во мне нечто большее, чем податливый мешок с костями!? Вот я и растерялась! Но ты просто не имел права требовать с меня незамедлительный ответ, ибо учитывая всю мою эмоциональную нестабильность, я вообще подумала, что ты меня проверяешь, а после доложишь всё Миронову! Может грубо, зато правда. Я потеряла веру в людей, уж прости. И это можно понять, учитывая то, с кем я делила годы своей жизни. Да и не такими мы с тобой были близкими, чтобы я вот так просто бы тебе доверилась! Ты игнорировал меня вообще первое время, на секундочку! — всё ещё жестикулирую, на мгновение забывая, что мой тон сейчас высшего уровня, и что были бы соседи — слышали бы отчётливо каждое слово. И междометие тоже. — Так что я имею полное право на второй шанс, и попробуй мне только его не дать! Выдыхаю чётко после последнего слова, сглатывая. А Макс так и стоит, не моргает даже. Только губы свои немного поджимает, да бровь изгибает, словно бред сумасшедшей только что выслушал. Но это не бред. Это всего лишь импровизация, сотканная в слова из мыслей, к которой я не была готова. Вот и пришлось вывалить всю кучу в виде несуразной ереси, чтобы хоть как-то донести то, что хотелось сказать. — У меня есть вопрос, — Боже... опять? — Ты хочешь этот шанс потому, что желаешь сбежать от Миронова, или... — он не заканчивает, только приподнимает вторую бровь и вопросительно смотрит, будто ожидая, что эту мысль я закончу за него. — Или... — и я продолжаю, включая дурочку и делая вид, что ни черта не понимаю. — Или мы тут ребусы разгадываем? — так и не дождавшись продолжения, завершаю фразу, наблюдая, как он пододвигается чуть ближе. — Я повторю, — конечно, я ведь не из тех, до кого доходит с первого раза. —Ты хочешь этот шанс ради свободы от Миронова, или... — но теперь договорить он не успевает, потому что после этого дурацкого и затяжного "или" я резко подаюсь вперёд и затыкаю его. Затыкаю поцелуем, находя ответ в ту же секунду и проскальзывая языком по нижней губе. Я хотела простого прикосновения, но это "простое" затянулось, заставляя дышать тяжелее и ощутить его жар буквально в себе. И не припомню уже, когда меня в последний раз целовали вот так. Напористо, страстно, подрывая желание продлить эти ощущения на как можно дольше. Но прекратил он всё это сам, отлипая от меня и как-то странно в глаза заглядывая, каким-то недоверчивым прищуром. — Или, — даю ответ спонтанно, облизывая губы и закрывая рот. И по выражению его глаз я вижу, что такой ответ его устроил. Что моё некое поражение перед ним лишь подогрело, и что наступить себе на горло и высказаться мне было просто необходимо, пускай я и считала это чертовски сложным. Но самое сложное было впереди. И заключалось оно в том, что простые разговоры не помогут, когда Миронов обо всём узнает. А он узнает, непременно узнает. И вот тогда мне понадобится нечто большее, чем способность переступить через себя. Ведь с высоты нынешнего полёта мне казалось, что все испытания мне под силу. Но окрылённая последними событиями я и позабыла, на что будет способен обезумевший псих, если обнаружит, что происходит за его спиной. Слова сказаны, решение принято, теперь мне только и остаётся, что ждать, когда воцарится хаос. И что-то мне подсказывает, что долго ждать не придётся. Тик-так.