Её музыка

- Мда… - тяжёлый вздох моего приятеля, последовавший после того, как мои руки плавно отстранились от клавиш рояля, заставил понять, что всё плохо. - Оцени композицию по десятибалльной шкале, - устало промычал я, откидываясь на жёсткую спинку стула и чувствуя, как острые деревянные колышки впиваются мне в лопатки, заставляя моё сознание оставаться всё ещё в реальности, а не провалиться в сон. - Ну… На пятёрочку… - качал он головой. – Мне до сих пор не понятно почему композиция в си миноре, так ещё на таких высоких тонах… Создаётся впечатление эдакой грустной балерины, у которой хромает одна нога и она постоянно падает… Не лучшая партия для фортепьяно в оркестре. - Сложно вообще-то подстраивать композицию под уже написанные части, - потёр я переносицу, на мгновение, закрывая глаза и чувствуя секундное блаженство. - Да, я вижу. Тебе бы отдохнуть, а то выглядишь не лучше той балерины. Может вдохновение придёт после сна. - Я бы с радостью, но сроки горят. Осталось недели две. Начало года у меня не задалось, впрочем, как обычно. Последовал смешок сзади. Ну, да. У первой скрипки в оркестре Мариинского театра тоже были свои проблемы. Да у всех они были! Просто я как всегда люблю поворчать, поныть, поплакать в плечо друга о том, какая сложная у меня жизнь, а потом распрямиться и идти дальше. Такой уж я человек. Без этого было никак. В конце концов, я был на счету у многих оркестров, как хороший пианист, в том числе и Мариинского, откуда постоянно прилетали заказы и предложения о концертах. Сложно, правда, это всё было, но интересно. Такова жизнь и ничего с этим не поделаешь. Приходится мириться с её правилами и, сжав зубы, упрямо идти вперёд до самого конца. - Слушай, ну, если не можешь позволить себе сон, пойдём, прогуляемся. Проветришься. Возьми, просто, черновики с собой. Музыку можно писать и без инструмента под рукой. Он был в чём-то прав, и поэтому отказываться я не решился. Накинув пальто и взяв нотные тетради с карандашом, я захлопнул старую железную дверь маленькой однокомнатной квартирки в центре Петербурга. Эти несколько метров еле были видны из-за черного рояля, который занимал половину площади и кучи разновидного беспорядка, который покрывал оставшиеся части моего жилища. Я бы давно мог переехать куда-нибудь по просторнее, но мне это было без надобности. В больших апартаментах, я чувствовал себя не в своей тарелке. Я просто напросто не понимаю, куда девать всё это пространство, под что его использовать, чем обустраивать, для чего содержать? В центре стоит мой не маленький инструмент, тесня где-то около стенки кровать, а кухня отгорожена сзади двумя тумбами, где небольшой столик обычно загромождён горой чашек из-под кофе. Около входа пристроился небольшой серый диванчик с деревянной столешницей, на которой не осталось свободного места из-за кучи нотной макулатуры. Вот тогда я буду спокоен. Осталось добавить в эту конуру несколько окон рядом с роялем и дверь около кухни, ведущую в ванну и готов мой личный рай. Лучше и не придумаешь. Мы вышли в тёмный морозный вечер, и я почувствовал, как моё лицо обжигают большие хлопья снега, путаясь в моих растрёпанных волосах. - Ты опять шапку не взял? И застегни пальто! На улице под минус двадцать! – ворчал, словно заботливая мать, молодой концертмейстер - Позволь напомнить, что я старше тебя, - хитро блеснул я глазами, зная, как сильно того задевает разговор о возрасте. Слишком рано он попал в эту среду и добился успехов, половина оркестра его и слушать не желает. Ещё бы! Замена концертмейстера самого Мариинского оркестра на какого-то молодого парнишку, у которого ещё молоко на губах не обсохло. Пусть он будет хоть сто раз выдающимся скрипачом, а отношение, которое годами складывалось в коллективе, ещё нужно заслужить. - Не начинай только ты, пожалуйста. Я к тебе после репетиции прибежал, там этого мне с лихвой хватило. Только сейчас я заметил, как на его плече болтается потёртый чёрный чехол для скрипки. - Ну, а ты чего хотел? Чтобы тебе все в ноги падали? Слишком многого хочешь, - фырчал я, неспешно следуя за моим другом. - Нет, конечно. Кстати, вот что странно, мы уже прошли половину квартала, а ты до сих пор не начал ворчать по поводу того, что куда это я тебя тащу, на ночь глядя. Я промолчал, нехотя даже поднимать тему моего поведения. Сейчас я чувствовал усталость во всём теле, а в голове вертелись повторяющиеся аккорды, переходы и звуки, которые постоянно срывались, затихали, изменялись и перечёркивались. Мне всё не нравилось. От начала до конца было что-то не то, чего-то не хватало. Моя балерина действительно хромала и падала, пытаясь подняться вновь, а я ей не давал, постоянно рисуя нотами преграды на её пути. Плохо. Очень плохо. Пока я был в своих мыслях, мой друг не переставал вещать на разные темы, идя рядом. Его голос сливался с привычным шумом города, а так же блеском ещё неснятых новогодних гирлянд, уличных фонарей и часто проезжающих машин. Он словно стал частью этого мира, деталью на картине опытного художника, незаметной частью, но составляющей её целостность. Словно поставленная точка на творении искусства. А с другой стороны, нужна ли она? Интересный вопрос… Из мыслей меня вывело странное стечение обстоятельств в тот день. Даже не так. В этот конкретный момент. Подул ледяной ветер, пробираясь под моё наспех накинутое пальто, заставляя меня осознать, как молодой концертмейстер был прав, застывая, вздрагивая, от резкого и громкого сигнала проезжающей мимо машины. В этой части улицы поток людей был быстрым, не слишком плотным, но и не маленьким. Надо понимать, что останавливаться в таком месте было огромной ошибкой, ибо была большая вероятность того, что кто-нибудь тебя обязательно толкнёт и даже не извиниться, не удосужившись узнать, всё ли в порядке. Так и произошло. От резкого толчка, я, спотыкаясь, налетел на кого-то мужчину и, наспех извинившись, позабыл, как дышать, смотря куда-то вглубь массы серых плащей, курток и пальто. Я запомнил это ведение, словно, это было вчера. Под одиноким фонарным столбом, около трассы, рядом с поржавевшим, облупленной старой краской, заборчиком, стояла балерина. В прекрасной серебристой пачке, с пучком заплетённых тёмных волос на голове, она танцевала. Её тонкое изящное тело легко кружило и выгибалось среди снега и толпы, на которую она совершенно не обращала внимание. Девушка улыбалась, смеялась и исполняла плавные ритмичные движения в полной тишине. Казалось, что она слышит музыку, она её чувствует, она ей живёт. А потом звуки сами наполнили моё сознание, заставляя в неверии расслабить руку, сжимающую нотные тетради и черновики, которые полетели на грязную скользкую дорогу, где были тут же беспощадно растоптаны. Тут девушка замерла, прекращая танцевать и замечая меня. Она мягко улыбнулась, искренне и нежно. - Друг, с тобой всё хорошо? Эй, очнись, ты угробил все свои записи. Да куда ты глядишь? Чем тебя привлёк тот фонарный столб? Ау! - А? – я в прострации взглянул на скрипача, наконец, впуская его в своё сознание и понимая, что мир продолжает существовать, время идти, а я на какое-то мгновение выпал из реальности. - Да что с тобой такое? Может действительно тебе пойти немного поспать? - Нет… Только не сейчас, - пробормотал невнятно себе под нос, опьянённый своим открытием. Я знал, как изменить черновики. Знал, как сделать так, чтобы снова увидеть её искреннюю улыбку на губах. Поэтому, даже не обронив ни слова своему спутнику, я развернулся и, чуть ли не путаясь в собственных ногах, помчался домой. Я почти не помнил, как оказался вновь в маленькой тёмной квартирке. Лишь почувствовав податливые клавиши под подушечками пальцев, в мою голову вернулось сознание. Я оглянулся и понял, что сижу в полной темноте, не удосужившись даже раздеться. За окном светил мягкий свет уличного фонаря, который освещал искристые хлопья снега, размеренно падавшие, решив, что некуда им спешить. - Ничего себе… - послышалось пыхтение около двери. – Вот это ты… А ещё говорит, что старше меня… - мой друг, видимо переволновавшись, решил побежать следом. - У меня было ведение, - не отрываясь от окна, прошептал я. Мне не хотелось повышать голос. Я боялся спугнуть этот миг, это состояние. - Ясно. Значит совсем крыша поехала. Бывает. Я пойду, утром еды занесу. Впрочем, как обычно. Главное, не забудь про работу и выспись. Дверь захлопнулась и снова всё обволокла тишина, пропитывая своей атмосферой мою небольшую захламлённую каморку. Я чуть приподнял запястья, едва отрывая пальцы от поставленных аккордов и, нежно нажал на клавиши вновь, чувствуя и слыша, как мягкий звук, словно сладкая патока в чае, растекается вокруг. Краем глаза мне удалось поймать мимолётное движение. Ни единого шороха или слова не обронил нежданный гость. Напротив меня сидела она. Прекрасная балерина с застывшей глубокой грустью в глазах и ласковой улыбкой. Гостья смотрела прямо в душу, в ожидании, когда я начну играть. Пальцы сами начали перемещаться по октавам, не спеша, словно что-то ища. Поначалу, выглядело не очень. Отдельные куски композиций, которые появлялись в моей голове раз за разом, никак не хотели соединяться в целое полотно, становиться одной картиной. Балерина всё в ожидании смотрела на меня, а я всё играл, не в силах остановиться, прекратить, сдаться. Пока она не приподнялась, вставая в позицию. В глазах её мелькнула искорка веселья, мне даже послышался невольный смешок, слетевший с её изящных пухлых губок. Она начала летать по маленькому неопрятному помещению, неизвестно как находя место для прекрасного танца и ничего не задевая. А музыка всё лилась из-под моих рук, я начал играть уверенней и размашистей. В моей голове, наконец, всё сложилось воедино. Композиция была готова. Работа была закончена с последним отыгранным аккордом. Когда мои руки оторвались от клавиш, я понял, что за окном уже теплился рассвет. Моя гостья, напоследок одарив меня одной из её самых нежных улыбок, наклонилась, и поцеловал меня в щетинистую щёку, тихо прошептав: «прощай». Мои сонные глаза распахнулись в осознании и я, было, повернулся, чтобы остановить её, но балерина исчезла навсегда. Усталость дала о себе знать, заставляя уснуть за инструментом. - Только не говори мне, что ты опять целую ночь работал, - я проснулся от надоедливого дверного звонка. Встретив не самым приятным выражением лица молодого скрипача, сунул ему в руки нотную тетрадь с готовой работой, забрал пакет с едой и захлопнул перед ним дверь, тем самым оборвав всё недовольное ворчание в мою сторону. С работой было покончено, а в запасе было целых пять дней, которые я мог потратить на отдых и восстановление, после такой трудоёмкой работы. Правда мысли не покидала балерина. Я всё ещё наделся увидеть её. Хотя бы раз. *** В глубине дома слышались шаги. Кто-то гневно и быстро перемещался по коридорам, заставляя стены в небольшой квартирке вздрагивать от каждого движения незваного гостя. Гул становился всё чётче и ближе, пока не достиг двери и резко не распахнул её, заставляя существо, которое утонуло в мягком море подушек и одеял, тихо простонать, зарываясь ещё глубже. - И долго мы будем буксовать? Конец света не случился, не надо разыгрывать драму, - девушка, стоящая на пороге в тёмное царство, немедля подошла к окну и резко одёрнула толстые шторы, впуская в помещение яркий свет. – Ну, да, я ушла. Но это был мой собственный выбор, у меня другой путь, не стоит так расстраиваться. Существо под одеялами вздрогнуло и зашевелилось. На пол попадало несколько подушек, пока из-под укрытия не показалась голова спутавшихся тёмных волос. Оно село, устраиваясь удобней в ворохе одеял, и взглянуло на подругу красными от слёз глазами. Шмыгнув вспухшим носиком, оно грустно улыбнулось. Только сейчас, когда дневной свет осветил его, мы открываем для себя, что это не существо вовсе, это была молоденькая девушка, которая прожигала часы своей жизни в тёмной комнате, укутавшись в семь одеял, словно, какой-то ночной зверёк. - Наверное, ты права… Я много думала о твоём выборе и уходе… - сказала неуверенно она. – Знаешь… Недавно мне снился прекрасный сон, где я танцую среди снега, около трассы. Он был такой странный. Была ночь и меня освещал фонарь, а ещё там было много-много людей, которые все куда-то шли, совершенно не видя меня. Я слышала музыку… Точнее целый оркестр и под него я кружилась в этой холодной мгле. - Так, тебе срочно нужна еда и вода, а ещё надо принять ванну. Было бы не плохо, если бы ты проветрилась, давай куда-нибудь сходим? Я знаю… - Подожди, это ещё не всё… Сон бы мне так и не запомнился, если бы тогда меня не увидел один мужчина. Он замер посреди дороги и не замечал, как его толкают люди, проходящие мимо него. Он смотрел на меня. Как у него искрились глаза! В этот момент я ярко услышала пианино в оркестре. Словно, он был пианино. А потом он сорвался с места и убежал, что-то осознав, и я проснулась. - Ну и сны у тебя, мне кажется это всё из-за стресса. Ничего, я тебя быстренько на ноги подниму! Давай сходим на концерт? Его играю в Мариинском театре через месяц, м? Казалось балерина её не слышала, но вздрогнула, когда подруга упомянула Мариинский театр. - Можно… Почему бы и нет? – выдавила она из себя. Сейчас девушке меньше всего хотелось вспоминать о балете, и всё что с ним было связано. Балет свёл и проложил путь их общей дружбы. Это было для неё не просто хобби, а что-то большее. Так почему её подруга, стоит и как ни в чём не бывало улыбается ей, словно, эти моменты были для неё обычным мусором, который можно было смять и выкинуть в ближайшую урну? *** Душно. Было ужасно душно среди этой толпы красивых выглаженных смокингов, вечерних платьев и вычищенных до блеска лакированных туфель. Мне хотелось уйти из этого мира, вернуться обратно в свою небольшую каморку к роялю. Так было всегда. В течении всей моей карьеры пианиста, я всегда чувствовал это давление на концертах. Это было не волнение или страх, они давно ушли, вытесненные знанием и опытом дела, а вот духота никогда не уходила. Всегда я играл и сочинял чисто для себя, для того, чтобы чувствовать атмосферу, которая была присуща только моментам, когда я садился под аплодисменты за инструмент, посылал ухмылку моему знакомому концертмейтеру, кивал опытному дирижёру и ловил секундную тишину, перед началом чего-то красивого и великого. Она всегда натягивалась как струна. Все буквально переставали дышать, застывая в ожидании. Но сегодня было что-то не так. Я чётко ощущал на себе взгляд кого-то дорогого и важного для меня, кто сидел в этом зале. Я вздрогнул, увидев взмах палочки, и начал своё вступление, которое плавно подхватил оркестр. До самого конца мне было непонятно, что происходило со мной. Музыка была более нежнее, более волшебнее, словно, играл её для кого-то лично. Меня тянуло к этому человеку, а своей игрой я пытался дотянуться до него. Сам не заметив, как отыграл всю часть, я боялся пошевельнуться и посмотреть в зал. Мне казалось, что если я сделаю так, то моё сердце не выдержит и остановиться, а тогда концерт придётся останавливать и все труды были напрасны. Не думаю, что стоит объяснять, что мои глаза на протяжении всего выступления разглядывали паркет. Когда же настало время поклона, мой взгляд всё же не выдержал и украдкой решил рассмотреть толпу. Это было моей ошибкой. Среди аплодирующих людей и яркого света, который исходил от большой хрустальной люстры, я увидел её. Балерину. Моё ведение, которое воплотилось в жизнь, было сложно не узнать, пускай девушка была не в серебристой пачке, а тёмные волосы спускались водопадом с плеч. При ней оставалась всё такая же нежная искренняя улыбка и полные глубокой грусти глаза, а ещё она смотрела прямо на меня, словно, что-то понимая для себя. Когда наши взгляды встретились, девушка вздрогнула, отвернулась и, что-то быстро сказав своей соседке, поднялась, направляясь к выходу. Сердце пропустило удар, и ноги сами зашевелились, покидая сцену. - Погоди, ты куда? – услышал я позади себя голос моего друга, но лишь махнул рукой в ответ, не теряя времени и выходя из зала вслед за балериной. Я нашёл её, когда девушка уже накинула на себя меховое пальто и поправляла волосы, намереваясь покинуть это место. - Стойте! – слетело с моих губ, стоило только девушке коснуться ручки двери. – Вы так быстро уходите, вам не понравился концерт? - Понравился… - мне доводилось слышать её голос, лишь единожды, но как он похож на моё ведение. – Очень понравился, просто… - она в очередной раз осеклась. – …Просто это всё так странно. Я будто слышала вашу музыку уже не раз… - И где же вы её слышали? - Во сне… И там же я видела вас, - она обернулась и посмотрела на меня, виновато улыбаясь. – Мне кажется, что я схожу с ума… - Тогда выходит, мы сходим с ума вместе, - подошёл к ней ближе. – Ведь я тоже не раз видел вас, вот только не во сне, а наяву. Я тихо засмеялся, заставляя улыбнуться её и заметно расслабиться. Следуя какому-то порыву, мне захотелось протянуть ей руку для знакомства и представиться: - Пианист, который медленно сходит с ума в своей маленькой квартирке. Девушка посмотрела на мою руку, и я вновь увидел радостные искорки в её глазах. Она ответила на мой жест, сжимая нежно мою ладонь, едва сдерживая свой порыв веселья: - Балерина, которая будет тебе помогать сходить с ума ещё больше. Приятно познакомиться.