Когда софиты погашены

Он проскользнул в зал, когда диктор уже закончил представлять коллектив, и первые звуки музыки полились ввысь. Средних лет дама на соседнем сидении взглянула на него с мимолетной укоризной, но вдруг оживилась и заволновалась. Неужели Михаил Арбатов – настолько узнаваемое лицо? Он ведь актер театра, а не кино. Понадеявшись, что любовь к музыке возобладает в женщине над обожанием, Михаил подался вперед, опираясь рукой на обитый горчично-желтой тканью верх нижнего ряда, и присмотрелся к музыкантам. Он взял боковое место в амфитеатре у самых дверей специально, потому что не был уверен, что успеет после репетиции к началу, а мешать людям не хотелось. Отсюда было видно не всех, но, к счастью, скрипачи сидели у самого края сцены с противоположной стороны, и он сразу различил высокую жилистую фигуру Петра. Тот играл сосредоточенно, на одной волне с другими. Когда в партии скрипок наступала продолжительная пауза, он одним изящным движением опускал инструмент на колено, а когда подходило время играть снова, поднимал его на плечо быстро и выверено, но удивительно торжественно. Музыка между тем рокочущими волнами разливалась по залу, отталкивалась от стен и вновь обрушивалась на слушателей. Эхо многоголосого хора мурашками бежало по коже. И Петя. Васильев вскидывал смычок с таким страстным надрывом, словно это составляло самую его жизнь, и не игре он был обучен, а науке быть, когда инструмента в руках нет. Михаил смотрел на него, не отрываясь, и не мог различить в голове ни одной ясной мысли – все поглотила музыка. Он и думать забыл о соседке, постоянно бросавшей на него взгляды, о голоде, терзавшем его с конца утомительной репетиции, вообще обо всем. Подобное случалось с ним на сцене. Или когда сведенное страстной истомой тело обмякало в разворошенной постели, не в силах выпутать пальцы из Петиных волос. В чувства его привел лишь шквал аплодисментов, удивительно похожий на грохот крупных дождевых капель, обрушивающихся на асфальт во время ливня. Вздрогнув, Михаил вяло похлопал в ладоши, рассеянно осматриваясь. Музыканты вставали со своих мест, на сцену несли цветы. На глаза попалась знакомая широкая спина в приталенном пиджаке. - Извините, Михаил Иванович… - отвлекла его соседка. – Вы великолепно играете. Можно автограф? Давно пресыщенный вниманием поклонников актер в нем немедленно захотел уйти. Молча, лелея в душе ускользающее оцепенение. Но психолог по первому образованию сурово подавил эгоистичное желание и заставил приятно улыбнуться женщине, никак не виноватой в своих искренних чувствах. - Конечно. По лестнице на второй этаж он спускался, несмотря на заминку, все в той же эмоциональной озадаченности. Игнорируя не только людей, но даже низкие потолки, под которыми он обычно всегда наклонялся в иррациональном страхе разбить голову. Шум у широкой лестницы на первый этаж почти отрезвил. На самом деле, консерватория гудела, как улей – накинув пальто и пробираясь к выходу, Михаил даже не сразу понял, что ему звонят. С запоздалым стыдом осознав, что все полтора часа просидел со включенным телефоном, он потянулся ответить. Извлеченный из кармана мобильный громогласно издавал кощунственного в здешних стенах Вивальди в современной обработке. Петя на эту мелодию всегда сдержанно фыркал. Пока в переосмыслении «Двенадцати месяцев» он в роли декабря не станцевал под это на сцене. Часть танца прокрутившись на пилоне. С тех пор Петя фыркал ревниво и требовал фортели с шестом тренировать дома. Даже если они символизм и вообще-то аллюзия на метель. - Да, - взяв трубку, отозвался Михаил. - Вот так и стой, - велел Васильев и отключился. Михаил с недоумением посмотрел на дисплей, огляделся. Откуда там Петя его увидел, он понятия не имел, но стоять фактически в проходе не собирался, так что отошел чуть ближе к стене. Петр добрался до него минут пять спустя, уже полностью одетый для выхода, с футляром за спиной и строгим букетом кремовых роз. Приветственно кивнув, уверенно, но аккуратно подцепил его под локоть и потянул на выход – подальше от скопления людей. - Как тебе? – оказавшись на улице, спросил он. Михаилу не нужно было уточнять, о чем речь: - Потрясающе. Петр улыбнулся с легким самодовольством человека, причастного к тому, что хвалят. Других вопросов не последовало – Петя знал, что после концертов он предпочитает переваривать впечатления молча. Лишь протянул ему букет. - Это же тебе подарили, - вздернул бровь Арбатов, - за твою игру. При чем тут я? - Я все это время представлял тебя, - просто ответил Васильев, - так что цветы твои по праву. Без тебя я бы так не сыграл. - Убедил, - польщенный Михаил принял букет. Розы были что ни на есть скромными, но благоухали просто умопомрачительно – с приятной сдержанностью. Ему в театре обычно дарили другие – крупные, тяжелые, исчерна-красные, с утомительно густым запахом. Он часто «забывал» их в гримерке на радость уборщице. - И, раз у меня свободна рука, могу теперь подарить кое-что от себя, - усмехнулся Петя и достал из кармана завернутый в пищевую пленку сэндвич из буфета. - Я тебя обожаю, - с благоговением заявил Михаил. - Взаимно, Миш.