In osculo veritas

      — Боже, все еще хуже, чем я предполагала!       Внезапно раздавшийся в кабинете девичий голос заставил сидящего за столом Габриэля Агреста вздрогнуть и оторвать задумчивый взгляд от бокала.       — А-а-а, явились-таки! Спустились с небес на нашу грешную землю?       У модельера не было привычки беспричинно огрызаться. Но две выпитые бутылки вина и задетая гордость уверяли, что такое поведение ему простительно.       — Перестаньте паясничать, месье Агрест, — возмутилась Маринетт Дюпен-Чен. — Я к вам по делу.       — Какие могут быть дела у «новой богини модного Олимпа» с «бывшим королем кутюра»?       — О, Боже! Неужели вы все еще не забыли ту статью?       — У меня, мадемуазель, слишком хорошая память, чтобы забыть, как мое имя смешали с грязью.       Еще полгода назад ничто не предвещало беды. Именно тогда Габриэль, из уважения к таланту своей ученицы, предложил ей поучаствовать в Неделе моды. Месяцы подготовок, в итоге — блестящее шоу и восторженные аплодисменты зала. Модельер уже предвкушал хвалебные отзывы критиков — как о своей новой коллекции, так и о себе, открывшем миру моды неизвестный ранее талант. Но на следующее утро мужчину ждало разочарование. Казалось, его на этом показе не было вовсе. Критики, все как один, расхваливали Маринетт. А еще через день появилась статья в одной бульварной газетенке — мол, трон Габриэля Агреста пошатнулся и вскоре его подвинет с модного Олимпа «новая Коко Шанель». Остальные таблоиды тут же подхватили мысль и уже третью неделю пытались предсказать, когда карьере модельера придет конец. Некоторые — особенно беспринципные — устроили модному дому «Габриэль» своеобразные «поминки».       Модельер изо всех сил старался не реагировать на выпады, но уже через неделю сдался. Попранное эго, вместо того, чтобы громогласно требовать возмездия, лишь робко попросило залить горе алкоголем. Чем мужчина весьма успешно занимался уже вторую неделю, полностью забросив все свои дела. Но сегодня ритуал «утопи себя в бутылке» был безжалостно прерван виновницей всех его бед — Маринетт Дюпен-Чен.       — Послушайте, я уже сотню раз перед вами извинялась. Сколько еще раз мне повторить: я сожалею, я не хотела, чтобы так получилось?       — Да хоть тысячу, мне начхать, — огрызнулся Габриэль, залпом допивая остатки вина из бокала.       — Пожалуй, мне стоит подождать, пока вы протрезвеете, — брезгливо сказала девушка. — Иначе у нас с вами не получится диалога.       — Вряд ли это произойдет очень скоро. В моем баре еще достаточно выпивки.       — Вот как? А мне кажется, что вот эта батарея пустых бутылок с вами не согласится.       Маринетт указала рукой куда-то под стол, и Агрест невольно проследил за ее жестом.       Действительно, на полу обнаружилось внушительное количество тары из-под алкоголя.       — Подумаешь! — отмахнулся он. — Там еще…       Габриэль перевел взгляд на открытый бар, вмонтированный в стену, и испытал шок. Там было пусто.       — Как же так? Я самолично ставил в него утром полные бутылки.       — А вы уверены, что утро было сегодняшнее?       — А вас я вообще не спрашивал, — в который раз огрызнулся модельер и неловко поднялся со своего места. — Подите вон из моего дома! У меня есть куда более важные дела, чем вести пустую болтовню c надоедливой прохиндейкой вроде вас.       — С кем?! — опешила Дюпен-Чен, но модельер не обратил на это никакого внимания.       — Пригрел змею на своей груди. Вот и доверяй после этого женщинам. От вас одни несчастья!       Мужчина нетвердой походкой направился к выходу, невозмутимо оставив остолбеневшую девушку позади. Лишь когда он пересек холл, за его спиной раздался торопливый стук каблучков.       — Подождите, мы еще не договорили!       — Вы еще здесь? Проваливайте уже! Ищите себе жертву в другом доме моды.       — Я не уйду, пока вы не извинитесь передо мной и не возьмете все свои слова обратно!       — И не подумаю. Чтобы я унижался перед какой-то там пигалицей?! Да я лучше в монастырь уйду!       Пока они препирались, Габриэль вошел в столовую, а затем направился к двери, ведущей в подвальное помещение. Сдвинув в сторону тяжелое полотно, он щелкнул выключателем и начал спуск по лестнице. Преодолев последнюю ступеньку, он очутился в винном погребке. Помимо стеллажей с элитным алкоголем там имелись небольшой кожаный диван и журнальный столик. А возле одной из стен примостились барная стойка и пара высоких стульев.       Модельер уже начал подыскивать себе напиток для лечения душевных травм, как за его спиной вновь раздался голос Маринетт:       — Ух ты! Да здесь целое хранилище!       — Еще бы, — саркастично отозвался Агрест. — Если уж держать винный погреб, то по всем правилам.       — Столько коллекционных вин! И все французские?       — Пф, французские. Барышня, здесь собран алкоголь из трех десятков стран.       — Надо же! — протянула Дюпен-Чен.       Ее заинтересованный взгляд и неподдельное восхищение немного притушили злость Габриэля. Самолюбие тут же замурлыкало кошкой, требуя еще больше девичьего восторга, и мужчина сподобился на небольшую экскурсию по погребку. Он водил ученицу от одного стеллажа к другому с видом заправского сомелье и расхваливал ей один винодельческий дом за другим.       — А это, мадемуазель, шедевры крымского виноделия, — гордо произнес модельер.       — Но вроде бы там гористая местность. Разве в Крыму есть виноградники? — совершенно искренне удивилась Маринетт.       — Еще какие! И поверьте, тамошние виноделы тоже выпускают алкоголь экстра-класса. Вот, к примеру, — он потянулся и осторожно взял в руки бутылку. — «Черный полковник».       — Какое странное название.       — Возможно, но оно нисколько не умаляет его достоинств. Три года выдержки в дубовой таре, насыщенный темно-рубиновый цвет, богатая вкусовая палитра. И, что самое удивительное, — доступная цена.       — Вы же сами говорили, что дешево хорошо не бывает, — приподняла брови Дюпен-Чен.       — Не в этом случае. Только представьте: красное вино, ноты чернослива, шоколада и вишни с терпким смородиновым послевкусием. Крепче самой пылкой влюбленности. Слаще поцелуя самой красивой девушки…       На мгновение воцарилась тишина, а затем в подвальном помещении грянул девичий смех.       — Что такого веселого я сказал? — разозлился Агрест.       — Ой, не могу! Вино слаще поцелуя! — утирала выступившие слезы Маринетт.       — Очень даже красивое сравнение.       — Только не верное. Разве такое возможно: предпочесть вино поцелую? Простите, но я в это никогда не поверю.       Габриэль едва сдержал раздражение. Ученица вновь насмехалась над ним! Нет уж, этот раунд точно останется за ним! Совесть тихо лепетала что-то вроде: «Иди проспись! Протрезвеешь, потом будешь доказывать свое». Но мужчину уже было не остановить.       — Там, в барной стойке, на полке — бокалы. Несите их сюда. И прихватите штопор, — сказал он, подходя к дивану и опускаясь на кожаное сидение.       — Это еще зачем? — удивилась девушка.       — Буду доказывать вам, что вы ошибаетесь.       Дюпен-Чен недоуменно посмотрела на модельера, но послушно выполнила его требование. Они расселись по разным концам дивана. Когда бутылка оказалась вскрыта, а ее содержимое — разлито по бокалам, Агрест не торопился выпивать свою порцию, внимательно наблюдая за реакцией Маринетт. Было видно, что такое крепкое вино ей в диковинку, но постепенно она освоилась, и третий глоток уже не вызвал на ее лице бури эмоций.       — Необычное вино. Но на мой вкус слишком приторное. Пожалуй, я останусь при своем мнении. Этот напиток никогда не заменит поцелуев.       Габриэль шокированно посмотрел на Дюпен-Чен и разом опорожнил свой бокал. Вино приятно обожгло горло и словно согрело изнутри. А сладкий привкус во рту навевал приятные воспоминания о счастливых деньках весьма бурной юности... И почему девушка не почувствовала ничего подобного?       — Похоже, вы его не распробовали, — нашелся модельер. — Давайте сюда ваш бокал.       Они выпили еще раз, затем еще раз, а потом еще раз. Вскоре бутылка опустела, и вместе с этим постепенно отступил гнев мужчины. Маринетт уже не казалась такой раздражающей, наоборот, он даже почувствовал к ней расположение. Да и бордовое платье — наверняка собственноручно сшитое — было ей очень к лицу. Сама же Дюпен-Чен придвинулась ближе и весьма охотно беседовала на отвлеченные темы. С ее губ то и дело срывались смешки, а на щеках выступил ярко-красный румянец. Модельер обрадовался опьянению Дюпен-Чен и решил попробовать склонить на свою сторону, заболтав. Но юная нахалка стояла на своем, категорически отказываясь внимать его доводам.       — Нет, даже не переубеждайте! Поцелуи всегда будут лучше вина!       Поняв, что одними разговорами в споре не победить, Габриэль решил играть ва-банк. Конечно, это пойдет вразрез с его моральными принципами, но такова женская натура. Представительницы слабого пола всегда больше доверяли действиям, чем словам. Мгновение, и девушка очутилась в крепких объятьях.       — В доказательство того, что вы ошибаетесь, — уверенно заявил мужчина и торопливо прижался к ее губам своими.       Модельер рассчитывал отстраниться уже через пару секунд, но Маринетт неожиданно спутала ему все планы. Миниатюрные ручки уверенно обняли его за талию, девичий рот доверчиво приоткрылся, и Агрест, сам того не ожидая, углубил поцелуй. Широкие ладони соскользнули с хрупких плеч и неизвестно как очутились на округлых бедрах. Дюпен-Чен же, вместо того, чтобы отчитать Габриэля за подобную фамильярность, лишь теснее прижалась к нему...       Через пару мгновений он все же решил отстраниться, дабы проверить результат.       — Теперь убедились? — спросил мужчина.       Девушка какое-то время глядела на него растерянно, а потом вдруг широко улыбнулась:       — Убедилась. Нет ничего лучше поцелуя!       Пауза.       — Как же так? — сдавленно пробормотал модельер, не веря в происходящее.       Он был настолько шокирован, что не сразу осознал, к каким манипуляциям прибегла Маринетт. Она мягко и ненавязчиво толкнула Агреста, заставляя лечь на спину, а затем вольготно устроилась на нем сверху. Опомнился он только тогда, когда Дюпен-Чен сняла с него очки и бережно положила их на журнальный столик.       — Похоже, вы его еще не распробовали, — уверенно заявила она, копируя фразу Габриэля.       — Н-но… — торопливо начал он, но девушка тут же прервала его, приложив указательный палец к губам.       — Я выпила с вами как минимум четыре бокала вина. А вы хотите вынести вердикт после одного поцелуя? Разве это честно?       Мужчина кивнул. Тут его ученица была права.       — Предлагаю вам уравнять счет, — сказала она и вдруг лукаво прищурилась. — Или вы готовы уже сейчас признать свое поражение?       — Черта с два! — тут же ощетинился модельер и рывком притянул Маринетт к себе.       — Вы еще можете отказаться.       — И позволить вам снова обойти меня? Ни за что!       Обычно он не позволял себе так фривольничать с девушками. Но его ученица сама напросилась. Следующий поцелуй вышел несколько грубоватым. Агрест специально не деликатничал в надежде, что это оттолкнет Дюпен-Чен и она предпочтет уйти. Вот только девушка мало того что не выразила недовольство — ее покорность стала безграничной. Она вновь обняла его, ныряя пальчиками под невесть как расстегнувшийся пиджак. Габриэль же трепетно очертил ладонями весьма соблазнительные изгибы ее тела, а затем требовательно смял упругие ягодицы...       Во рту хоть и оставался отчетливый привкус вина, но к сладости поцелуя он действительно не имел абсолютно никакого отношения. Мужчина уверенно целовал податливые девичьи губы, чувствуя глубоко в душе рождение чего-то трепетного, но меж тем нещадно обжигающего. Модельеру хотелось повторять снова и снова, до тех пор, пока в легких не закончится воздух, ну, или, на худой конец, в мире не наступит Армагеддон. Кажется, он начинал понимать Маринетт. Агрест мягко прошелся языком по нижней губе Дюпен-Чен, придавая действу игривый тон. А в ответ получил ноту терпкости — легкий укус. Маринетт прижималась к Габриэлю с такой силой, будто хотела слиться с ним воедино. И он, как ни странно, вовсе не стремился ее отпускать.       Мужчина уже сейчас мог бы смело заявить, что это лучший поцелуй за всю его жизнь. Но задетая гордость и явное нежелание проигрывать подстегивали модельера продолжать «сравнение». Он непременно должен доказать этой девушке, что она ошибается. Второй позор перенести будет невозможно.

***

      Маринетт всецело растворялась в уверенных действиях Агреста, едва сдерживаясь, чтобы не отстраниться и не завопить от радости. Она действительно хотела наладить отношения со своим учителем, в которого была еще и тайно влюблена. От вида его неприкрытой боли сердце Дюпен-Чен разрывалось, и она всеми силами хотела приободрить модельера. Даже подговорила Натали подменить все винные бутылки в баре на пустые. Но разговор все равно не клеился, а от незаслуженных оскорблений, сыплющихся как из рога изобилия, девушка и вовсе начала раздражаться.       Она хотела во что бы то ни стало получить извинения, но мужчина демонстративно проигнорировал ее и направился в винный погреб. Правда, стоило им очутиться в подвальном помещении, как Маринетт неожиданно придумала способ хорошенько встряхнуть модельера. Фраза про поцелуй стала для мужчины роковой. Дюпен-Чен нарочно подобрала слова так, чтобы Агрест втянулся в спор, а затем ему захотелось проверить свое утверждение на практике. Вино действительно оказалось терпко-сладким, но оно не шло ни в какое сравнение с тем, что девушка ощущала во время поцелуя. А уж как пылко мужчина ласкал ее тело…       Маринетт прекрасно осознавала: непомерное эго модельера ни за что не даст ему признать поражение. Вот только победа все равно осталась за ней. А если Агрест вновь начнет хорохориться, то Дюпен-Чен способна доказывать ему свою правоту хоть до скончания времен. Главное, чтобы он не заподозрил за ней умысел, остальное неважно.