Числа

      Салли стоял в ванной комнате перед зеркалом, обрабатывая раны на лице. Эта каждодневная каторга продолжалась уже много лет — прикосновения к ранам перестали быть до криков болезненными. Аккуратные движения были отточены до совершенства, что исключало и глушило всякую боль.       Фишер прикрыл всё ещё сонные глаза и упёрся руками о раковину, тяжело вздыхая. Что-то тихо затрещало в его голове, словно костёр, и Сал распахнул глаза. Задрав рукав кофты, подросток обречённо уронил голову на руки.       Ровно десять дней осталось отсчитать красным линиям на его руках. Ровно неделя и три дня для того чтобы остаться в живых. Ровно двести сорок часов ещё скрывать своё лицо вне могилы. Ровно четырнадцать тысяч четыреста минут это раненное сердце будет работать. Ровно восемьсот шестьдесят четыре тысячи секунд для признания в любви.              Синеволосый закашлялся, отгоняя назойливые мысли и выплёвывая изо рта кровь. Эти символы всё время делали больно, когда их хозяин медлил. А уж тем более, если он знал, на чьём теле выстраивались те же значения.       По щекам парня начали течь слёзы, смазывая недавно нанесённые лекарства. Царапины и коросты с укусами стали до безумия сильно жечь, из-за чего Фишер завизжал, пытаясь как можно быстрее утихомирить жутчайшую боль. Она пронзала всё его лицо, будто не прошло много лет с момента, как появился первый уродливый шрам.       Когда эти истязания утихли, Салли достал из аптечки бинты. Кофта, конечно, скрывает все числа из виду, но лучше перестраховаться. Осторожно замотав правое запястье, Фишер выдохнул через рот. Если Ларри увидит, то снова будет волноваться за психику синеволосого. Патлатый никогда не доверял другу насчёт стабильного приёма лекарств.       После того, как подросток окончательно успокоился, он сложил все препараты обратно и вздохнул, восстанавливая дыхание. По бледной коже побежали мурашки, как только в хрупких пальцах оказался протез. Такое чувство, будто Сал никогда не привыкнет.       Надевать его каждое утро — процесс донельзя привычный. Но Фишеру просто было уже в тягость. Голос и глаза не могли полностью передать каждую эмоцию подростка, что обычно так сильно и уверенно отражались на его мертвенном лице. И Салли не знал, хорошо это или плохо.       Джонсон тихо спал в собственной постели, опять уснув только под утро. Руки, лицо и одежда были перепачканы в краске, что уже замарала белые простыни на кровати. Лишь размеренное дыхание и полное равновесие.              Вдруг в голове кареглазого раздался громкий щелчок, мгновенно его разбудивший. Ларри сел, опираясь спиной об изголовье кровати, потирая глаза и пытаясь окончательно проснуться. Темноволосый почувствовал жжение на левом запястье и взглянул на него. Тяжело выдыхая через рот, Лар зажмурился.       Всего десять дней до смерти. Всего неделя и три дня счастливой жизни. Всего двести сорок часов для того, чтобы быть рядом с Салли. Всего четырнадцать тысяч четыреста минут для новых картин. Всего восемьсот шестьдесят четыре тысячи секунд на признание в любви.       Джонсон не догадывался, кто уготован ему самой судьбой. Не имел и малейшего понятия. Боль в руке начала нарастать, а Ларри мог лишь безвольно следить за уменьшающимися цифрами.       Невидящий взгляд он перевёл сначала на стену, затем на холст, в бессилии оставленный ночью. На краю нарисованного утёса пока была пустота. Лар хотел сделать всё идеально, изобразив там синеволосого, сидящего рядом с ним. Джонсон хотел будущего с ним, и с каждой утекающей секундой это казалось всё более далёким.       Темноволосый думал, что соулмейт Фишера давным-давно погиб. Потому что парень ни разу не видел символов на его теле. Безусловно, до безумия сильно хотелось осмотреть его тоненькие ручки. Но Ларри верил своему возлюбленному, хоть и совсем не хотел принимать то, что под бинтами только шрамы.       Парень взял в дрожащие руки рацию, собираясь нажать на заветную кнопку и позвать Салли к себе. Всё равно спать уже совсем не хотелось. А единственное, в чём сейчас нуждался Ларри — больше времени уделять Фишеру. — Хэй, Сал, — чуть хрипло выдавил из себя Джонсон. –Ты здесь? — подождав несколько секунд, но не получив ответа, подросток неуверенно продолжил. — Если ты сейчас слышишь меня, чел, то спускайся.       Фишер всё прекрасно слышал. Он сидел на кровати, а на его коленках лежал Гизмо. Просто огромная успокаивающая мурчащая подушка. Салли аккуратно согнал кота, вдыхая поглубже. Плотнее застегнув ремешки на протезе, синеволосый всё же спустился в подвал.       Поздоровавшись с Лизой, что пила чай на кухне, Фишер положил руку на дверную ручку в комнату друга. Натянув совершенно ненужную из-за маски улыбку, Сал открыл дверь и прошёл внутрь. — Привет, чувак, — слишком грустно сказал вошедший, поднимая ладонь в приветствующем жесте. — Зачем звал? — Просто так, — ухмыльнулся Лар, потихоньку разлагаясь изнутри. — А ты не хотел приходить? — Пришлось согнать Гизмо с моих ног ради этого, — наигранно обиделся синеволосый.       Ещё несколько в пустую брошенных фраз, и на их мирок снизошла тишина. Ёмкая, нарушаемая лишь дыханием обоих. Вместе с глубоким молчанием пришла ещё и неловкость, раньше не посещавшая это место. Оба не смотрели друг на друга и задумчиво бродили взглядом по комнате, натыкаясь взором на одни и те же вещи.       Сал так и продолжал стоять рядом с дверью, искренне надеясь воспользоваться ей как можно скорее. Подросток почувствовал на себе изучающий взгляд Ларри, но не решался посмотреть в ответ. Близость между ними казалась сейчас невозможной. — Ты плакал? — из-за вопроса синеволосый вздрогнул, опуская голову. — Ну, Сал, я ведь вижу, что стряслось? — Ничего, просто неаккуратно нанёс лекарства, — отмахнулся Салли, почти не солгав.       Снова нависла гнетущая тишина, из-за которой вставал комок поперёк горла, мешающий её нарушить. Фишер поправил хвостики, не обращая внимания на то, что Ларри на него откровенно пялился. Взгляд патлатого был всё ещё затуманен из-за недосыпа, поэтому он отвлёкся и потёр глаза. — Чел, — кашлянул темноволосый. — Я всё-таки поговорить хотел, — он вздохнул, стыдливо отводя взгляд в сторону. — До моей смерти осталось всего десять дней.       Сал закусил губу, садясь на край кровати. Лицо под протезом сейчас выдавало волнение и раскаяние. Благо, Джонсон не видел этого. Фишер осторожно взял руку друга в свою, чётче вглядываясь в символы. — Надеюсь, что ты успеешь найти своего истинного, — опуская руки, горько бросил синеволосый, искренне сожалея о своей слабости. — В любом случае, я останусь один.       Ларри тяжело выдохнул через рот, снова выискивая тему для разговора. По крайней мере, более позитивную, нежели сейчас. Но мысли роились в голове, мешая думать трезво.       Салли встал и, тихо попрощавшись, просто ушёл. Подросток почти бесшумно закрыл за собой дверь, прежде чем его друг успел что-то сказать. Глаза его, во второй раз за утро, наполнились слезами. Но он сильный, переживёт это всё. Осталось просто немножко подождать.       Ларри молча смотрел на дверь. С каждой секундой руки жгло сильнее. Парень был безнадёжно влюблён в того, с кем ему никогда не предстоит быть. Лар просто хотел остановить стрелки часов.       Никогда Джонсон ещё не видел Салли настолько подавленным. Глаза были красными от слёз, а радужка стала бледнее в разы. Бледные руки дрожали и были холоднее обычного — Ларри сдержался от того, что бы вздрогнуть, когда Фишер дотронулся до него.       Патлатый закрыл лицо руками, закутываясь в одеяло и отворачиваясь к стене. Сейчас он не намерен вставать. И стало совсем наплевать на своего мнимого соулмейта, который так и не удосужился объявиться за эти шестнадцать лет.       До головокружения и боли в коленях хотелось быть рядом с этим маленьким голубоглазым ангелочком, который был для Ларри настоящей иконой. Подросток ложился с мыслью о Фишере и просыпался с ней же, лелея в голове образ своего друга и не желая его никуда отпускать.       Джонсон знал тело Салли, насколько ему было дозволено. Он знал каждую складочку на его одежде и каждую маленькую царапинку на хрупкой шее. До лица и запястий ему не было дела совершенно — если Сал хочет скрывать то, что под протезом и бинтами, то пусть. Ларри любил его любым.       Салли тяжело вздохнул, а из рации в подвале донеслось его совсем тихое «прости». Патлатый промолчал, просто прижимая к себе рацию и закрывая глаза. Темноволосый пытался игнорировать боль в ноющей руке, но получалось совсем плохо. — Ты не против потусить сегодня вместе? — нервно хихикнул младший через рацию, накручивая прядь волос на палец. — Сейчас я просто не выдержал и сбежал, прости, — подросток виновато опустил голову, хотя Джонсон его сейчас не видел. — Хочу проводить с тобой времени по максимуму. Улыбка на лице Ларри была бесценным подарком для него.

Опадет листва, и выпадет снег… Грустные слова — тебя рядом нет… Опадет листва — её смоют дожди… Это все слова… А ты меня жди.