Выведи звезду на моём запястье.

Жестоко, не так ли? Можете счетать это заботой природы, что бы прожить жизнь с тем человеком, кто предначертан судьбой, но если твоё сердце принадлежит другому? Если ты хочешь чувствовать рядом с собой другого, открыть ему сердце, точно клетку с переживаниями, касаться мягких губ, словно мёд, слышать настолько любимый и родной голос? Эта жестокая обязанность блуждать в поиске своего соулмейта, натыкаясь на совсем других, будто слепой котёнок на счастливую жизнь. Она была милой девочкой, что любила оригами. На каждый праздник она готовила для каждого что-нибудь и улыбалась, видя радость на лицах своих друзей. Малышка была глухонемая, осталась без родителей в приюте Мафии, но всем было всё равно, когда перед ними стоял чистейший души человечек, вечно улыбающийся и дарящий тепло другим, несмотря на то, что случилось в прошлом. Девочка в награду за бумажный лотос получает нежный пецелуй в щёку от огненно-рыжего старшего, который тут же загибается от боли, сжимая своё правое запястье. Так в 13 лет Накахара узнал о трагичности своей судьбы, что является одним из 40% населения мира, что обязан искать чужого человека, игнорируя свои чувства и проживая жизнь в компании того, к кому обсолютно холоден. Ещё восемь раз он прикасался нежными губами к бархатной коже и ещё восемь раз чувствовал эту дикую, жгучую боль, заставляющую глаза метать искры и руки биться в мелкой дрожи. — Коё-сан, вы так прекрасны сегодня, точно цветок сакуры. Огай приподнёс девушке красивый, пышный букет, что так сладко благоухал. Коё прикрыла половину лица рукавом кимоно и слегка прищурилась, принимая подарок, прижимая к груди. Огай, казалось, сиял от радости. У столь фальшивого на эмоции человека сложно разглядеть что-то, помимо эго, но расцветаюшие чувства к Озаки меняли скверность босса Портовой мафии на глазах, хоть многие и не одобряли этот сомнительный союз, ведь кровавых звёзд на бледном запястье было уже шесть. Но нежный цветок босса не мог понять всего ужаса того, что происходит с теми, кого обязывает союз природы, а не сердца, ведь родилась прекрасная леди свободной от смертельных пут. Приятный морозец обжигал щёки шатена, серебряный, блестящий снег хрустел под ногами, дополняя всю праздничную атмосферу Сочельника. Яркие гирлянды, переливающиеся пёстрыми цветами, сладкие, манящие ароматы имбирных пряников и кофе, что так красиво расположились на витринах уютных кафе. По радио звучали спокойные предрождественские мелодии, что так умело создавали романтическую зиму Йокагамы. — Прости, если я тебе помешал, то уйду. Дазай остановился в дверях полюбившегося кафе, не ожидав такой встречи с рыжим мафиози. Дазай извинился за то что, как он думал, лишь своим видом выводит Чую из себя и мозолит своей перебинтованой фигурой глаза. Дазай заметил, что Накахара пьёт не вино, что привычней обоим воспринимать, как угощение бара, а кофе с имбирным печеньем, которым тот наверняка будет сладко пахнуть на утро. Это хотя бы перебьёт едкий запах сигарет. — Садись… Дрожащим голосом ответил мафиози, даже не поднимая глаз на ненавистного ему человека, лишь бы сильнее не растраиваться. Ещё одна ошибка и Чуя канет в небытие. Ведь, как говорится, в аду у каждого свой котёл. — Как дела? Чуя вздрогнул, взбалтывая напиток в стакане. Он прекрасно понимал, о чём говорит Осаму и резко отвернулся, скрывая застрявшие в горле слёзы. Из семи миллиардов человек где-то ходит его половина, как потерявшаяся часть от механизма старой шкатулки, нужная, что бы открыть семейную реликвию. — Один… Дазай, чёрт, что я делаю не так? — Что это? Жалость? Чувства? Чуя, людям с нашей професией не известны эти слова… — Придурок, что ты несёшь?! Чуя вспыхивает, как спичка, но так же быстро угасает, печально понурив головой. Перебинтованая рука ложится на мягкую макушку, нежно зарываясь в огненно-рыжие волосы. Взгляд кофейных глаз становится мягче, смиренно пытаясь разглядеть в океанически-глубоких что-то. Накахара смутился от столь неожиданного жеста, но не мог перестать наблюдать за бликами в кофейных очах Осаму, что сейчас так ласково улыбался ему. — Я ведь говорил, что ты всегда сможешь прийти ко мне, идиот. Гордость Накахары составляла 60% взрывного характера, и как бы он не хотел выпить того прекрасного фирменного чая Дазая с песочным печеньем вместо вина, повелитель гравитации не мог сделать этого, до сих пор держа на шатена жгучую обиду. — Идиот здесь только ты… Фыркает Чуя, поворачиваясь к стойке и делая глоток кофе, стараясь игнорировать холодную руку на голове. Сколько прошло времени? Осаму уже потерял его счёт, наблюдая за сонным лицом рыжеволосого, который мирно посапывал на стойке. Рука Осаму скользнула к его лбу, снимая шляпу и убирая волосы с бледного лица. « я хочу узнать это, Чуя. Даже если мне придёться потратить на это ещё одну звезду. » Странно, что Дазай ещё не исцеловал все и вся, ведь у него было 3 звезды. Узнал бы Чуя об этом, то точно счёл бы его попытки суицида придуриванием и привлечением внимания. Но Осаму вовсе не хотел умирать подобным способом, лишь сигануть с крыши с милой девушкой… Осаму зажмурил глаза, прикасаясь устами к лбу Накахары. « У тебя жар… » Осаму улыбается, когда не чувствует жгучей боли в запястье. Чуя широко открывает глаза. Тепло, исходящее от лица Накахары, залитого красной краской, приятно грело ладони Осаму, что уже мягко сминал податливые губы. Конечно же, Чуя не хотел отталкивать Дазая. Парень мог увидеть, как глаза рыжеволосого, сначала широко распахнутые, стыдливо опустились вниз. Его ладони могли почувствовать жар румянца, заливающий щеки от его прикосновения и взгляда глаза в глаза. Чуя тоже чувствовал этот жар, заливающий щеки, рождающийся где-то в глубине, разливающийся волнами по всему телу. Смущение охватило его, и Накахара опустил глаза, прикрыв. Прикосновения его желанных губ заполнили сознание, перед которым меркло все, и страх, и недоверчивость, и стыдливость. Его губы мягкие, нежные и горячие. Он почувствовал это прикосновение. Как горячая искра, отлетевшая от пылающих углей, коснулась губ. Нет, боли не было, было чувство неожиданности и желание повторения. Страх ушел, и его место заняло ожидание и предвкушение. Его губы такие горячие и страстные. Чуе хотелось их прикосновений. Мафиози почувствовал состояние и понял, что этот ненавистный человек и есть недостающая половина его жизни. Вкус нежных, желанных губ, робкое, но такое долгожданное ожидание сбылось, наполняя сознание новыми ощущениями. Накахара оторвал уста от живительного источника горячего дыхания и немного нахмурился. — Какой безрассудный поступок.