Позже станет ясно

Серёжа ненавидит молчание. Вернее, посидеть без лишних слов, когда и говорить-то особо нечего, он вполне может; пустая болтовня, надо сказать, раздражает его даже больше. Серёжа ненавидит тишину, за которой должен последовать серьёзный разговор. Ожидание, давящее на грудь, заставляет волноваться, предугадывать дальнейшую беседу, стараясь заранее подобрать слова. Отвратительное состояние. Вот и сейчас старший лейтенант стоит в чужом кабинете и уже минут десять мнётся у двери, в то время как Дима, любезно пригласивший своих подчинённых, до сих пор не сказал ни слова. Они молча поднимались, молча заходили и также молча рассаживались: Позов занял своё место в «верхушке» т-образного стола, Антон с Арсением уселись в вытянутой части, друг напротив друга. Серёжа оказался последним вошедшим, поэтому остался стоять на пороге, переминаясь с ноги на ногу. Дмитрий Тимурович, сцепив пальцы в замок, нахмурил брови и теперь сидел неподвижно, подпирая руками подбородок. Все ждали слов полковника. Однако мужчина в очках упрямо продолжал бойкот, на что Матвиенко пару раз порывался начать разговор первым, но, замечая на себе взгляды коллег, бросал свои попытки. Настенные часы в такой обстановке тикали слишком громко, подливая масла в огонь — нервы уже были на пределе от долгого напряжения. Адское же это испытание — сгорать от ожидания, когда не знаешь, чего, собственно, ждёшь. Неизвестность, пожалуй, хуже любой правды, страшнее всякого вердикта. Серёже поплохело окончательно. То, что дышать стало нечем, мужчина объяснил для себя банальной духотой: конец июля в этом году и в правду особенно щедр на жару. Подойдя к пластиковому окну, лейтенант открыл его нараспашку и, вдохнув тёплый воздух, обернулся, зачем-то объясняясь: — Это... Душно просто.. Вот я и.. — Ой, Матвиенко, иди уже, — неожиданно подал голос Дима. От долгого молчания в горле пересохло, поэтому полковник прочистил горло. — Чё, прям уйти можно? — Шастун не сдержался и усмехнулся. — Ступай себе с богом, катись на все четыре стороны, — скороговоркой ответил Позов с ощутимыми нотками раздражения. Серёжа в несколько шагов оказался у двери и, взявшись за ручку, замялся на мгновение, что-то вспомнив. Секунда, и терпение Дмитрия Тимуровича лопнуло, как мыльный пузырь. — Сказал же, сука, свали! — если бы на столе было что-то кроме важных бумаг, оно бы непременно полетело в прифигевшего сотрудника, а пока мужчина ограничился классическим ударом кулаком по столу. От такого тона старшего лейтенанта как ветром сдуло, даже дверь, как при сквозняках бывает, громко захлопнулась. Арсений изумлённо, отчасти испуганно смотрел на полковника, который опустился на стул и, сняв очки, потирал переносицу. Таким Позова капитан видел впервые: Дмитрий Тимурович был также далёк от образа деспотичного начальника, как Шастун от характеристики «прилежный работник». Антон, кстати говоря, был не меньше Попова поражён такой переменой в настроении друга. Удивление сменилось настороженностью: последний раз Дима был таким дёрганным, только когда приезжал он, что было весьма давно. Зажевав нижнюю губу и нахмурившись, парень всерьёз задумался, часто постукивая длинной ногой по полу. Сопоставив в голове все известные ему факты, лейтенант получил две версии: либо он прав, а у товарища сегодня просто плохой день, либо сам Шастун чего-то не знает. Размышления были прерваны слабым, но ощутимым пинком по щиколотке: Попова бесили подобного рода нервные тики, поэтому мужчина таким образом попросил пацана прекратить «барабанить». Антон не сразу смекнул, почему и главное, за что его пнули, а догадавшись, закинул ногу на ногу. Арсений уже хотел благодарно улыбнуться, как парень, откинувшись назад, стал отбивать дробь, но на этот раз своими окольцованными пальцами. Ещё и ухмыляется, зараза. Капитан обречённо вздохнул и про себя отметил, что рифма на имя Антон, связанная с контрацепцией, пришла в голову только сейчас. — Значит так, — Дима обратил на себя внимание коллег и, убедившись, что его слушают, задал главный вопрос: — Что у вас произошло? Пострадавший и голуболицый, обменявшись испепеляющими взглядами, опустили головы, а затем синхронно, тыча друг в друга пальцами, выдали: — Это он во всём виноват! Позов хотел было возмутиться по поводу возраста своих подчинённых, но начавшаяся перепалка не дала ему этого сделать. — То есть это я себе в нос дал? — вскинув брови, начал Антон. — Нос за нос, — парировал Арсений. — К тому же, не я себя под зад пнул, не я устроил игру в салки и уж точно не я себе лицо краской измазал! — Вообще-то, ты. А на счёт догоняшек вот что: раз ты такой взрослый, Арсентий Сергеевич, мог бы и не бежать за мной. — Да ты… — Чё, как с кнопками не мог сделать?! — Шастун нарочно перебивает своего оппонента, вскакивая с места. — Или ваше великодушие дальше собственной жопы не распространяется: стоит что-то кроме пятой точки покалечить, всё, убьёшь нахуй?! — А ты мою задницу не трожь. Чё это вообще за интерес такой нездоровый к моим ягодицам? — брюнет, поднимаясь, упирается руками в стол и, прищуриваясь, спрашивает: — Шастун, ты случаем не гей? Долговязый паренёк с криком «Чёё?!» тут же хватает мужчину за грудки, с ненавистью посмотрев на него, затем отталкивает от себя и, садясь на стул, обиженно-злым тоном бросает: — В зеркало посмотрись, пидорас. Попов ничего не отвечает, также опускаясь за стол, и скрещивает руки на груди.

«Один, два, три, четыре..»

— Вы всё? — Дима сдерживается из последних сил, поэтому говорит, стиснув зубы: — Миниатюру «Спокойный разговор двух взрослых дяденек» можно считать оконченной?

Молчание.

— Спасибо, — Позов трёт лицо обеими руками и, переведя дыхание, продолжает: — Думаю, спрашивать, сколько вам лет не имеет никакого смысла, итак понятно, что не больше семи. Мне вот другое интересно: как вы, блин, встретились? Работали себе спокойно. Вернее, один батрачил за всё отделение, другой делал вид — замечательно же было, ну? Все трое сидят в тишине, пока Антон не произносит: — Просто кто-то под дверьми очень вовремя ходит. — Ага, а кое-то на работу только после полудня заявляется, — Арсений не остаётся в долгу. — Хватит ябедничать! Ведёте себя, как дети малые… — полковник встаёт и начинает ходить взад-вперёд. — Шастун, кстати, первый раз за всё время в субботу припёрся, прямо праздник какой-то. Попов с удивлением приподнимает одну бровь и ехидно улыбается. Кажется, догадывается, скотина, что бесит парня настолько, что тому даже пришлось чем-то жертвовать, что-то изменить. — Антон, чаю сделай. — Я? — парень от удивления даже разводит руками, на что получает утвердительный кивок. — И мне тоже. «Членом по роже», — мысленно отвечает лейтенант, но на деле показывает средний палец. — Ну пожааалуйста, — наигранно жалобно тянет капитан. Под требовательным взглядом Дмитрия Тимуровича новоиспеченная одноразовая секретарша в почти высохшей рубашке, подойдя к стеллажу, производит необходимые манипуляции: ставит две кружки, наливает кипяток, в одну бросает пакетик зелёного чая и кладёт одну ложку сахара — это для Позова, а в другую, полагаясь на свой вкус, кидает чёрный чай. Повернувшись, Антон фальшиво улыбается и выдавливает: — Сколько ложек сахара, Арсений Сергеевич? Попов лыбится аки чеширский кот и отвечает: — Две с половиной, Антон Андреич. Стоит парню отвернуться, его лицо приобретает суровый вид, но недолго. «Две с половиной, значит? Ну, где две, там и три» Шастун берёт ложечку и тянется ей в коробку с белым порошком, насыпая нужное количество. «Чтоб тебе жизнь мёдом не казалась» Поставив кружку перед другом и получив «Спасибо», Антон обходит стол и, опустив чёрный чай рядом с брюнетом, остаётся стоять над душой. — Благодарю, — говорит мужчина, надеясь, что лейтенант после этого уйдёт. Но ничего не меняется. Капитан хмыкает и делает большой глоток чая.

Солёного чая.

Пока Арсений сплёвывает наивкуснейший напиток фонтаном из мелких капель, пацан взрывается смехом. Попов вытирает губы тыльной стороной ладони и переводит злобный взгляд на высокую фигуру рядом. Прежде, чем Позов успевает хоть как-то среагировать, Попов встаёт и молча выливает содержимое кружки на светлую макушку. Больше в кабинете никто не смеётся. Тут уж Дмитрий Тимурович вспоминает о своём звании и об обязанностях, поэтому моментально вклинивается между конфликтующими сотрудниками, стараясь предотвратить назревающий скандал. Из-за разницы в росте это, мягко говоря, затруднительно — что может сделать человек в сто семьдесят сантиметров против людей, на две головы выше него самого? Но неожиданно для всех Шастун круто разворачивается и, хлопнув дверью, покидает кабинет. Антон самостоятельной мальчик: сам накосячил, сам осознал, сам ушёл. Дима с Арсением удивлённо переглядываются.

*****

Младший лейтенант выходит из отделения через чёрный ход и, спустившись по шаткой, старой лесенке, прижимается спиной к кирпичной стене здания. Отдышавшись, парень разворачивается и начинает разбивать кулаки о твёрдую поверхность.

Слабый.

Будучи ребёнком, Антон никогда не был в центре внимания, скорее, наоборот: отсиживался где-нибудь в стороне, не проявлял инициативу. В школе пацанёнку прилетало от одноклассников за внешность: оттопыренные уши и вытянувшиеся раньше, чем у других, конечности — отличный повод для насмешок. Шастун никогда не давал сдачи: не было ни желания, ни сил. Драться, вон, до сих пор не научился.

Зависимый.

Первое самостоятельное решение Антон так и не принял. Совсем маленьким слушался маму, потом воспитанием занялся отец… Выборы по мелочам, ответы на поставленные вопросы вряд ли можно обозвать громким словом «решение», парень даже работает по блату. Шастун останавливается, когда костяшки кровоточат, и становится больно бить дальше. Опускаясь прямо на асфальт, Антон выуживает из кармана пачку мальборо, открыв которую видит последнюю сигарету. Отправив картонную коробочку в полёт и зажав табак между губ, парень хлопает себя по карманам в поисках зажигалки. «Сука, опять где-то похерил», — обречённо думает Шаст, прикорнув к стене и поднимая голову наверх. Солнце давно перекатилось за зенит, поэтому от отделения на землю падала большая, прохладная тень. Небо затянулось пасмурным смогом, предвещая начало дождя, однако в воздухе всё ещё ощущается тяжёлая духота, характерная для вечера после жаркого дня. Антон пытается очистить голову от неприятных мыслей, но на чистые лёгкие это даётся нелегко. Больше всего на свете Шастун ненавидит оказываться виноватым. Но в силу своего характера, поведения и прочей ерунды он постоянно, нечаянно, да и специально тоже, делает всё, чтобы испытать это дурацкое чувство вины. А самое хреновое — это не слышать об этом от кого-то со стороны, а знать самому. Когда сотрудник правоохранительных органов жмурится и понимает, что пора бы и вернуться, за углом раздаётся рычание автомобиля. Повернув голову, Антон замечает знакомую ауди А8 серебристого цвета. Припарковавшись в паре метров от чёрного хода и заглушив мотор, из машины выходит солидный мужчина, в дорогом пиджаке с кожаным дипломатом. Поставив недешёвый транспорт на сигнализацию, «человек в костюме» спешит к лесенке, но, замечая долговязую фигуру на асфальте, останавливается. — Антон? — Нет, Стас, тебе показалось. Шеминов, сомнений в том, что это он больше не было, подходит к парню и сверху смотрит на него. — Ну и видок у тебя, Тоха, — констатирует мужчина и протягивает руку. Шастун щелбаном выкидывает целую сигарету и хватается за предложенную мужскую кисть. Рывком поднимая пацана, Стас заключает его в крепкие дружеские объятия, похлопывая по плечу. — Стас, я, конечно, понимаю, что когда ты в пятьдесят лет успешен и молодо выглядишь, это хочется показать всем и всеми способами, но не души меня. — Эй, мне сорок восемь, — отстраняясь и театрально возмущаясь, посмеивается мужчина. — Каким был ворчливым, таким и остался, — Антон закатывает глаза. — Весь в отца, — добавляет Шеминов и тут же жалеет о сказанном: парень резко меняется в лице и спрашивает закурить. Получив желанную сигарету и затянувшись, Шастун спрашивает напрямую: — Зачем приехал? — Мы лет пять не виделись, а ты даже не спросишь как дела? — Мне похуй, вижу, что нормально, — лейтенант кивает на ауди, — Чё приехал, спрашиваю. Стас запускает руку в тёмные волосы и, почесав затылок, просто кивает. Антон всё понимает, делает очередную хорошую затяжку и, выдыхая дым через нос, продолжает: — Он тоже здесь? — Пока нет. — Пока? — Антон, — взгляд карих глаз становится серьёзным, — хватит бегать. Рано или поздно, вам придётся поговорить. Если бы ты не довёл всё до такого… — Шеминов машинально сжимает дипломат. — Тебе уже нашли напарника? — Напарника? — за одну минуту потрясающее понимание того, о чём идёт речь, испарилось. — Значит, ещё нет, — Стас хмурится, о чем-то размышляя. — Можешь объяснить, что происходит? — Как Позов поживает? — неожиданно интересуется старый знакомый. — Нормально, — озлобленно цедит Шастун, понимая, что ответа он не добьётся. — Вот и славненько, — мужчина улыбается и, хлопнув парнишку по плечу, поднимается в отдел. Шастун некоторое время стоит на одном месте, отборно матеря всё и вся, а после быстрым шагом направляется к главному входу.

*****

Когда Антон поднимается в кабинет Димы, тот куда-то спешит, поэтому им с трудом, но удаётся разойтись в дверном проёме. Арсений стоит возле окна и, что-то высматривая, спрашивает: — Куда пропал? — Не твоё дело. Попов оборачивается, чтобы как-то съехидничать, но взглянув на пацана, понимает: ему и без того от чего-то хреново. Мужчина решает, что подходящего момента всё равно никогда не найдется, поэтому говорит как есть: — Ну, похоже, теперь моё. Нас назначили на завтрашний патруль. Шастун изгибает одну бровь и открывает рот, но звучит голос капитана: — Да, вдвоём. Ты и я. Пару минут они стоят молча: Антон переваривает полученную информацию, Арсений наблюдает за теперь уже напарником, который через мгновение досадно тянет: — Бляяя.... — Да я тоже не очень рад, — вздыхает капитан как будто... с пониманием? — Я с тобой в патруль не пойду, — парень ставит перед фактом своего собеседника и встаёт с места, чтобы, наконец, уйти. — Это приказ сверху. Шастун разворачивается, чтобы сказать, что его это не колошит и для его спокойствия есть причины, но слышит: — Не Дмитрий Тимурович распорядился. Лейтенант сначала вскидывает брови, после, наоборот, хмурится и, смирившись, спрашивает: — И когда? — Со среды на четверг, ночной. — Пиздец, ещё и денёк подходящий. — И не говори, вот помню.. — Арсений мгновенно затыкается, стоит ему встретиться с зелёными глазами. Понимает — лишний раз разговаривать пацан явно не хочет. Но, как говорится, попытка не пытка. — Перемирие? Лейтенант морщится, но на рукопожатие отвечает — проще сделать, чем объяснять, почему нет. Ладонь у пацана холодная и влажная, но руку первым одёргивает не Попов. Ничего не говоря, парень сразу уходит.

Арсений пытается понять, что стряслось с парнем и почему у него разбитые костяшки. Антон понимает — решение опять принято не им.