Одурманены

Запах роз одурманивал. Они были повсюду: в каждом кабинете, в каждом коридоре, в каждой тоненькой девичьей руке. Острые несрезанные шипы пронзили разом несколько рук, и Лиам ощутил дрожь, когда капельки алой крови с грохотом упали на пол. Солоноватый запах с привкусом железа мгновенно пронзил его легкие, и от этого разум еще больше пошатнулся, временно оставляя тело Лиама без контроля безвольно шататься в пространстве. На самом деле, конечно, капли крови упали почти беззвучно, но Данбар был настолько зол от окружающей его обстановки любви и беспечности, что каждый малейший шорох казался ему взрывом и взрывал внутри волчонка маленькую ручную гранату. Улыбки были напускными, любовь – притянутой за уши. Не было ничего естественно прекрасного в том, что он видел, вот только думал так лишь он один. Это было четырнадцатое февраля, проклятый праздник по меркам Лиама – День Святого Валентина. Его первый праздник без Хейден. А ведь Лиам позаботился о ней заранее – нашел дешевую комнату в мотеле неподалеку от города, заказал большой букет светло-розовых кустарниковых роз – таких, какие обожала Ромеро – и отдельно большую корзину с красными, ароматными лепестками, чтобы создать по-настоящему сказочную атмосферу. Лиам никогда не умел быть романтичным, но он изучил сотни сайтов с идиотским называнием «Как завоевать сердце девушки». И чем она ему отплатила? «Прости, Лиам. Но я уезжаю. Навсегда». Она бросила его одного (грубо говоря) в этом городе, где сплошь и рядом кишат сверхъестественные твари, готовые вырвать тебе желудок в любой удобный для них момент. Она оставила его в городе, где все кричало о его проблемах с самоконтролем, хотя она и была его якорем, по крайней мере, он так думал. Теперь Лиам не мог даже полнолуние провести спокойно, без цепей, ведь обычно в эту ночь они были вместе, упивались друг другом, держались за руки. Иногда Данбар просто утыкался носом ей в плечо, вдыхая запах шоколада, исходящий от густых каштановых волос, а она мягко проводила своей нежной рукой по его дико отросшим волосам, похожим на пакли. Она оставила его, и в этот день, когда все вокруг прославляли любовь и уподоблялись ей, он чувствовал себя как никогда одиноким. Парнишка в нелепом костюме с пушистыми крыльями пробежал мимо него, крепко прижимая к груди корзину с розами и прикрепленными к ним маленькими записками. В старшей школе Бейкон Хиллс была такая традиция – юноши и девушки дарили друг другу розы – девушкам - бордовые, юношам - белые. Иногда находились те, кто хотел выделиться, и корзинки пестрили желтыми, розовыми и двухцветными цветами. А выпускники в этот день возвращались, чтобы встретиться с учителями и вспомнить, как они влюблялись впервые в стенах родной школы. Поэтому в коридорах Лиам несколько раз натыкался на свою стаю: на Стайлза, который первым делом потащил глядевшую на него очарованным взглядом Лидию в раздевалку, и Лиам был уверен, что во время урока они там не только поцелуются; на Скотта и Малию, неловко прижимавшихся друг к другу, хотя у таких людей, особенно Малии, никакой неловкости быть не должно и в помине. Они переплели их руки, и Лиам осознал, что таращится на окружающие его парочки с завистью и долей… разочарования. На уроке литературы довольно стремный Купидон, с отвисающим животом, в компании Лидии Мартин и Стайлза Стилински, принес корзину, полную роз. Девушка впереди него, с потрясающими светлыми волосами и светлыми голубыми глазами, получила за раз девять бордовых роз и сразу за ними завистливые взгляды одноклассниц. Мейсон, сидящий на соседней парте, держал в руках три белые, и Лиам точно знал, что хотя бы одна из них от чересчур романтичного Кори. Купидон сначала высокомерно прошагал мимо Лиама, но в конце раздачи цветов все же вернулся к нему и нерешительно протянул белую розу. У парня внутри все опустилось, и он едва услышал хихиканье Стайлза, который слегка толкал Лидию локтем, тыча пальцем в сторону Данбара. Лидия мягко хлопнула его по плечу и, улыбнувшись Лиаму, вывела Стилински из кабинета, чтобы тот не начал хохотать. Лиам развернул записку, прикрепленную к одному из листков. «Я не признаю то, что есть, но если что-то будет, поверь – я не забуду». Все вокруг будто остановилось. Не было ни смеха одноклассниц, ни учителя, пытающегося остановить этот поток восторженных криков. Была молочная роза с одурманивающим запахом ванили. И был Лиам, который оторвал один лепесток, и прежде, чем он, танцуя в воздухе опустился на пол, вылетел из кабинета пулей. Он опустился на пол в раздевалке в душе, хватаясь за дверцы шкафчиков, за скамейки, за раковины, не в состоянии подавить свою злость. Когти разрывали кожу ладоней и оставляли кровавые следы, напоминающие полумесяцы. Внутри бушевал ураган, сметая все спокойствие и выдержку к чертям. Он злился. На себя, на Хейден, на все эти сладкие парочки, которые окружали его. Это было нелепо, но он так не хотел оставаться один в этот день, который хотел провести с той, что так любил. Парень попытался подняться, но задел когтями тонкую металлическую дверцу, оставляя на ней следы когтей. Затем он пошел к раковине и, включая холодную воду, чтобы хоть немного привести себя в чувство, сломал кран так, что струя воды тут же брызнула ему в лицо. Лиам схватил свой рюкзак, засунул в него зачем-то отломанный кран и помчался прочь из раздевалки, промокший и сжимающий в руке белую розу с шипами, на которых оставались крошечные капельки его крови. Он был подавлен, так что весь остаток школьного дня мог думать лишь о том, как глухо бьется сердце в его груди, не отзываясь ни на чей зов. Оно терпеливо выжидало, в надежде хоть на крохотную весточку от Хейден, хоть на сообщение, даже не на звонок. Бегая по спортивному залу с мячом, он видел лишь белую розу, лежащую рядом с его вещами. Частичка его души знала, что этот цветок точно не от нее, но Лиам так хотел, чтобы она не забыла про его разбитое сердце, так отчаянно нуждался в ее голосе, в ее прикосновениях и поцелуях, что сама идея, что этой розы касался кто-то чужой, ему была противна. – Лиам, чувак, все нормально? – тихий голос Мейсона и его рука, сжимающая плечо Лиама, буквально выскребли волчонка из пучины саморазрушения и подавления своих чувств. – Нет. Да. – Данбар быстро исправился, сгребая вещи в охапку. Ему было сложно смотреть в глаза лучшего друга, ведь тот быстро понял бы, что и он раздражает Лиама в этот день. Он бы также понял, что Лиам тоскует, понял бы, что ему нужна дружеская поддержка, но волчонок был слишком самонадеян, чтобы признать это. Он игнорировал все, что дальше говорил ему друг, просто сфокусировал слух на биении чьего-то сердца и ушел домой, все также сжимая в руке белую розу. Остаток вечера он лежал на кровати, молча пялясь в свой телефон с открытым на нем диалогом с Хейден. Он снова и снова перечитывал ее сообщение и вытирал рукавом покрасневшие глаза. В этот момент он действительно проклинал судьбу за то, что не может даже напиться и забыться. А на утро проснуться с больной головой, но совершенно трезвой памятью, избавившись от того, чему там не место. Ему просто хотелось, чтобы боли было меньше. «С праздником. Я очень люблю тебя и хочу, чтобы ты вернулась». Он набрал сообщение, но меньше, чем через две секунды, стер больше половины слов. «С праздником, Хейден». Телефон оповестил о доставке, но ни через пять минут, ни через десять, ни через полчаса ответа не последовало, и Лиам вздохнул, в какой-то мере даже с облегчением. Он собирался пойти в душ, послушать музыку и просто отрубиться на диване в гостиной, чтобы на следующее утро с чистыми мыслями пойти в школу, но его остановило оповещение о сообщении на телефоне. Немного поколебавшись, Лиам все же открыл его, но это оказался всего лишь Мейсон. «Выйди на улицу. Не задавай лишних вопросов и не смей говорить, что тебя не выпускают, еще даже десяти нет. Просто выйди на улицу, чувак. И ОДЕНЬСЯ НОРМАЛЬНО, ОК?» Данбар нахмурился. Его родители уехали за город на пару дней, видимо была какая-то важная причина, по которой Мейсон не знал об этом, иначе бы они с Кори завалились к нему играть в приставку. Но он правда не помнил, почему не сказал об этом другу, так что он просто посмотрел в зеркало, чтобы убедиться, что он «нормально одет» и вышел во двор. Перед его домом стояли две машины, одной из которых был джип Стайлза, а вторая принадлежала Мейсону. Из джипа выглядывали Скотт и Стайлз, ухмылка которого уже буквально вылезла за пределы лица, а Хьюитт стоял рядом со своей, разговаривая с Кори через открытое окно. – Ребят, что за ерунда? – пробормотал Лиам, – Я точно не уверен, но у меня дома вроде нет вечеринки. – Зато в клубе «Амнезия» есть. И в честь Дня Святого Валентина вход свободный даже для несовершеннолетних и… низких, так что тебя, коротышка, тоже пустят. – язвительно произнес Стайлз и кивнул в сторону второй машины. – Ты едешь с нами, и всем плевать, что ты бедный несчастный и одинокий. Просто полезай в машину. – Нет, ребят, я не хочу. – Лиам попятился к дому, оглядываясь через плечо, чтобы не упасть, но Мейсон догнал его и начал толкать в сторону машины. – От тебя за километр воняет тоской и желанием саморазрушения, – между Стайлзом и Скоттом показалась голова Малии, которая нахмурилась, готовясь отчитать Лиама, будто его строгая мамочка. – Так что быстро садись в машину, ты точно не пожалеешь, мелкий. Она дала Стайлзу «пять» под хихиканье Лидии и искреннюю улыбку Скотта, который, к слову, никогда не отличался желанием посещать тусовки. У оборотней даже не было возможности напиться до сноса головы, поэтому Лиам и не видел никаких причин, по которым он должен был ехать с этими ребятами. И лишь взгляд его альфы, в глазах которого плясали чертики, говорил ему: «Сегодня всем можно все». Только поэтому Данбар лениво залез в машину, на заднее сиденье, на секунду будто забыв о внутренней борьбе с бурей эмоций. – Ты знаешь… – задумчиво и с полуулыбкой произнес Мейсон, – Мы позвали Тео. Лиам напрягся. Этот черт все еще дико раздражал его, так что волчонок даже не был уверен, что может испортить вечер сильнее – присутствие рядом Тео или вообще вся эта затея с клубом. Он помнил те моменты, когда Тео подставлялся за него, но он также не забыл, как тот с жестокостью дьявола уничтожал его стаю изнутри и убил Хейден, чтобы потом сделать своей девочкой на побегушках. Лиам поклялся себе, что если Тео приедет и сделает хоть что-нибудь подозрительное, он просто прикончит его на месте, и плевать, если золото его глаз сменится на сапфиры – он не посмеет больше причинять боль ему и близким ему людям. – Он сначала послал меня. Далеко и надолго, – Хьюитт хохотнул, – Но потом сказал, что приедет и посмеется над тем, как все нажрутся. Даже как-то жаль, что мы не сможем напиться вместе. Ты помнишь, мы были помладше и мечтали устраивать тусовки с выпивкой? Лиам с улыбкой на лице кивнул. Это был приятный момент из далекого прошлого, будто бы из другой жизни. – У нас уже нет шанса развернуться, да? – Данбар просунул голову между сиденьями Мейсона и Кори, и был абсолютно уверен, что Кори закатил глаза. – Нет. Мы едем и точка. Ты тут единственный одиночка, не считая Тео. – и тут его друг пожал плечами. – Который, к слову весьма горяч, и я бы попытался свести тебя с ним, не будь ты на девяносто процентов гетеросексуальным, а он серийным убийцей, вернувшимся из ада. – Девяносто? – Я не могу быть уверен на все сто, когда ты тормозишь в раздевалке после лакросса и непроизвольно пялишься на голых парней. – О боже. Мейсон! * У клуба собралась небывалая толпа желающих попасть внутрь. Несмотря на то, что вход был свободный для людей всех возрастов, охрана была вынуждена сдерживать наседающих из-за ограниченного места внутри. Какой смысл заходить в клуб, в котором даже негде потанцевать? Лиам даже воспринял это как возможность сбежать и посидеть дома в тишине и уюте, наедине со своими мыслями или со стаей, но дома, пока он не узнал, что Стайлз забронировал им большой стол, который уже полчаса их дожидается. – Итак, начнем с простого. – подал голос Стайлз, когда они только вошли. – Малыши идут домой не позже часа ночи, вам же уроки еще учить, – он тут же поймал на себе хмурый взгляд Скотта и закатил глаза, – Окей, малыши идут домой не позже двенадцати. И не спорь больше! У этих детей, может, больше не будет возможности хорошенько повеселиться! Стайлз схватил Лидию за руку и утащил ее в ревущую под музыку толпу, лишь указав стае на их столик, около которого их уже ждала официантка. Лиам сел самым последним с краю, чтобы можно было улизнуть, если ему станет по-настоящему скучно. Он смотрел на этих пьяных и пошлых людей, и ему казалось, что он действительно упускает важные моменты в своей жизни, например, впервые напиться, поцеловать незнакомца в клубе, потанцевать с девушкой, так часто касаясь друг друга, что можно было умереть от изнеможения. Ему не хватало того, что делало бы его нормальным, обычным подростком, но когда ему преподнесли такую возможность на блюдечке, он буквально пытался сбежать от нее, что уже делало его ненормальным. Сердце Лиама было готово выскочить из груди, когда в толпе мелькнула невысокая брюнетка в белом топе и укороченных джинсах. Очертания лица, пухлые губы и… это была не Хейден. Ее все еще не могло здесь быть. Она в другой части Америки, и вряд ли сходит с ним в клуб на День Святого Валентина когда-нибудь. Кто-то крепко сжал его руку, и Лиам повернулся, видя перед лицом довольную Малию. Сегодня она была счастливее и раскрепощеннее, чем когда бы то ни было. «Идем», – она кивнула в сторону бара, выталкивая Лиама из-за стола под непонимающий взгляд МакКола. Она тащила его за собой сквозь потные тела, которыми провонял каждый участок этого клуба, был уверен Данбар. Кто-то совершенно случайно, вероятно, коснулся его задницы, и Лиам подскочил, как ошпаренный, теперь уже подталкивая Малию, все еще сжимающую его руку, вперед. Когда они подошли наконец, к барной стойке, симпатичная девушка-барменша не могла оторвать взгляд от Хейл. – Нам нужны ваши самые особенные напитки, – Малия хитро улыбнулась, выпуская руку Лиама и наклоняясь ближе к барменше над стойкой. – Насколько особенные? – девушка тоже наклонилась так, что между их лицами осталось расстояние лишь для одного глотка воздуха. – Настолько. Лиам не успел ничего сделать, потому что глаза Малии Хейл засияли алмазами прямо у всех на виду. И неважно, что люди стали толерантны к оборотням. Не важно, что некоторые о них знают. Важно лишь то, что есть те, кто носит с собой аконитовые пули и готов засадить их в «жалкие волчьи задницы» каждого оборотня. И именно поэтому Малия Хейл не могла просто так сверкать глазами направо и налево, даже если их цвет говорил о том, что она не светлый и пушистый комочек счастья. Но барменша, к его удивлению, отреагировала совершенно спокойно и, коснувшись кончиком пальца носа Малии и посмотрев по сторонам, достала откуда-то снизу, из бара, несколько бутылок, придвигая их к Хейл. – Год выдерживали. Есть еще, если понадобится, – она подмигнула. – Обращайся, детка. Койот отдала часть бутылок Лиаму, оставшиеся взяла сама и начала толкать волчонка теперь уже в обратную сторону, к их столику, иногда пиная его ногой. За столом уже сидели запыхавшиеся Стайлз с Лидией, и Лиам снова поймал себя на мысли, что на танцполе их не видел, и довольная рожа Стилински только подтверждает его догадки. Вся стая быстро протянулась за бутылками с напитком, и бутылок остается еще на несколько таких заходов, так что Данбару тоже пришлось открыть одну и сделать глоток. Ядреная жидкость мгновенно обожгла его горло, и, он уверен, остальные органы тоже. Он быстро почувствовал легкое головокружение, и улыбка блаженства расползлась по лицу. – Это алкоголь для оборотней? – шепчет он, и Малия кивает. – Клааасно. – Аккуратнее, ребенок. Лишняя доза может убить. Для людей практически безвредно, но тоже будьте аккуратны. Лиам снова сделал глоток, и стоило ему убрать бутылку от губ, как он издал звериный рык, полностью игнорируя навязчивую мысль о том, что он, вообще-то, хотел сбежать и посидеть дома. Все пили. Все чувствовали себя частью большой компании, а не парочки влюбленных подростков. Лиаму было приятно, что отчасти из-за него они проводят День Святого Валентина вместе, пьют и просто смеются, не задумываясь о каких-то сверхъестественных проблемах, угрожающих городу. Они были просто шумной компанией, не больше и не меньше. После пригубленной первой бутылки, Данбар быстро открыл вторую, но Малия утащила его танцевать. Она кружилась вокруг него, иногда касаясь руками его лица, но никогда не подбираясь ближе, чем на полметра, чтобы не натворить глупостей. Движения ее тела были плавными, но быстрыми, будто бы отточенными годами. Прикосновения были мягкими, а от губ разило алкоголем, и будь Лиам еще хоть немного более пьяным, он бы точно попытался поцеловать ее. Малия была настоящей Сарой Коннор – бойцом и при этом очень, очень горячей. Ее красота была в силе и стойкости, и она могла бы с легкостью дать фору любому парню. И Скотту действительно повезло с ней. Девушка продолжала кружиться вокруг него, и он не заметил, как ее заменила другая, когда он сходил за своей бутылкой с «алкоголем для оборотней», потому что Малию утащил Скотт, явно обделенный женским вниманием в этот вечер. Вторая девушка провоняла похотью и развратом, и Лиам сразу понял, что хочет, чтобы она ушла, но не знал как ей намекнуть. Его нелепый танец, состоящий из резких дерганий, будто конвульсий, она принимала за попытку привлечь внимание и несколько раз закидывала ногу на Лиама, прижимаясь ярко-красными губами к его щекам. Поэтому, когда он вернулся за свой стол с пустой бутылкой, на его лице практически не осталось места без красных разводов, которые он усердно пытался стереть. Отрезвление пришло внезапно, с яркой, как день, ухмылкой Тео Рейкена, попивающего такой же напиток и пронзающего Лиама взглядом. И, увы, первой мыслью Лиама вовсе не было убить Тео здесь и сейчас. Тео был очарователен без крови на руках, без волчьих клыков и когтей и без обреченного разочарованного взгляда – и это было все, о чем мог думать Лиам в ту секунду, когда увидел его. Тео точно был пьян, но не так сильно, как Данбар, которого вынесло после двух бутылок аконитового виски, поэтому он и не собирался присоединяться к стае, в которой трезвым как стеклышко был лишь Кори. Даже Лидия слегка покачивалась, то и дело целуя Стайлза, но Стилински вовсе не возражал. Лиам достал свой телефон, разглядывая его, будто в первый раз, и непроизвольно открыл пустой диалог с Тео. Он недолго колебался, чисто со смехом выбирая из предложенных валентинок самую отвратительно-розовую и милую, и отправил ее Тео, брови которого изящно выгнулись, когда он прочитал что-то наподобие «Желаю провести самый сладкий день в году». Из его груди вырвался смешок, и он отправил какую-то валентинку в ответ, но Лиам не обратил на нее внимания, печатая сообщение. «Они мня рзажают». «*бсят» Ответ Тео не заставил себя долго ждать. «Это то, ради чего я пришел – посмеяться над вами пьяными. Ты самый смешной». «Ты оже не свсем трзв». Лиам набирал сообщения на скорую руку, и, конечно, он знал, что допустил уже кучу ошибок в словах, но ему было настолько без разницы, что он не заметил, как стал вести себя слишком мило с бывшим врагом номер один. «Почму ты один?» «Потому что я люблю сидеть один. А ты выглядишь нелепо, тыкая в телефон, пока все вокруг тебя общаются». «Я не недепый. Я очаровательный». «Я удивлен, что ты написал такое длинное слово без ошибок». «Зато ты не споришь с этим». Последовало долгое молчание, и маленький человечек в голове Лиама начал во всю трезвонить о том, что Данбар, возможно, перегнул палку. Но волчонка это не волновало, по какой-то причине он не хотел останавливаться, хотел снова и снова писать Тео странные вещи, которые в трезвой обстановке никогда между ними не промелькнули бы. Между ними в трезвой обстановке вообще ничего не промелькнуло бы, но Лиам предпочитал думать об этом, как о «странной ошибке». Тео мог общаться, мог быть честным, мог жертвовать, так почему бы Лиаму не разговорить его хотя бы по телефону, хотя бы пьяным. «Да кто ж поспорит». Данбар поднял задницу с мягкого сиденья и, не обращая внимания на окрики стаи, помчался к бару, туда, где он видел Тео. Тот все также сидел на высоком стуле, молча пялясь в свой телефон и попивая отравленный напиток. Лиаму нравился запах Тео, когда это было днем в нормальной обстановке, но сейчас, когда хвойный лес, цитрусовые, пот, алкоголь и смесь эмоций смешались воедино, ему хотелось блевать, и удерживало от этого лишь желание поговорить с Тео Рейкеном. – Так значит я очаровательный? – промурлыкал он, усаживаясь рядом. – Уж точно милее, чем трезвый, – Тео повернулся на стуле к нему лицом. – Да ты тоже само обаяние. – Ты отвратительно флиртуешь. Ты знаешь об этом? – кошачья улыбка озарила лицо Тео, а в его зеленых глазах заиграли огни от прожекторов. Он казался нормальным и… волшебным. – С чего ты взял, что я флиртовал с тобой? – Лиам насупился, немного отодвигаясь, но он мог поклясться, что его сердце предательски пропустило удар, поэтому он попросил у девушки-барменши еще две бутылки – для себя и для Тео. – Потому что я флиртовал с тобой. Тео оказался на максимально близком расстоянии от лица Лиама, и его дыхание обожгло и без того горящие губы. Дальше он только шептал, и волчонок не слышал ни слова, но почувствовал, как внутри что-то сжимается в комочек. Главное, чтобы это не был алкоголь, рвущийся наружу. Лиам не помнил, как он сделал это. Он не помнил, как потянулся к Тео и почти невесомо коснулся его губ своими. Он не помнил, как Тео коснулся ладонями его лица и притянул еще ближе к себе, чтобы не разрывать этот спонтанный пьяный поцелуй. И они правда… целовались. У барной стойки, не обращая внимания на вопли окружающих. Тео был наглым и откровенно безнравственным. Его язык беспардонно ворвался в рот Лиама и соприкоснулся с его языком. Тео целовался так, как не должен был целовать бывший убийца и враг. Он проводил большими пальцами по скулам Данбара, заставляя того выдыхать ему в рот и тихо постанывать. Лиам не помнил, как это произошло. Он помнил дурманящий запах виски и головокружительный аромат аконита. Он видел перед собой фиолетовые цветы, белые цветы, и все вокруг смешалось, хотя он выпил лишь две с половиной бутылки отравленного напитка. Мир кружился вокруг него, и внезапно пришла мысль, что это был не худший день, вечер в его жизни. Он был лучшим, ведь Лиам поборол свое одиночество, пусть и безумным способом, о котором на утро будет сожалеть. Но не в этом ли прелесть? – Идем, – выдохнул Тео в губы Лиама, хватая его за руку. Данбар даже не заметил, как переплел их пальцы и сжал руку Рейкена сильнее, пока не получил удивленный взгляд химеры. Но, кажется, Тео был не против, раз все же повел его за собой, извиваясь в толпе, чтобы лишний раз не касаться противных чужих тел. Мужской туалет был абсолютно пустым, что удивляло из-за обилия народа снаружи. Но, видимо, все были так увлечены музыкой и опьяняющими напитками, что никому не было дела до простых человеческих нужд. Все сияло чистотой и белизной, словно умоляя о том, чтобы два пьяных подростка испортили эту идиллию света своими грязными мыслями и действиями. Тео с силой прижал Лиама к стене, прильнув к его губам, но теперь уже гораздо смелее и развязнее, нежели в баре. Никто не смотрел на них, и этого было достаточно, чтобы дать свободу рукам, лихорадочно блуждающим по чужому телу. Одной Тео перебирал отросшие волосы Лиама, свисающие паклями так, будто к ним год никто не притрагивался, а второй вцепился в его бедро, и Данбар был уверен, что химера выпустил когти и поцарапал его до крови. Это было неправильно и абсолютно отвратительно, но именно к этому рвалась сейчас заблудшая душа Лиама – сделать что-то не так, а потом с тоской и восторгом вспоминать свои прелестные ошибки. Этой прелестной ошибкой был Тео Рейкен, и это было чертовски горячо. Руки Тео потянулись к пряжке ремня Лиама, а губы скользили теперь по его шее, оставляя на ней красные отметины от поцелуев. Томно вздыхая, Лиам уткнулся носом в плечо химеры и несколько раз всхлипнул, не в силах подавить подступающее возбуждение. Он уже чувствовал, как тесно становится ему в джинсах, и Тео очень кстати, стянул их с него до колен, хотя сам, кажется, раздеваться не торопился, все также покусывая бледную кожу на шее Лиама. – Ты хочешь этого? – прошептал Тео ему на ухо, и Данбар собрал последние силы, чтобы кивнуть. Рейкен стащил с него боксеры и прикоснулся рукой к набухшему от желания члену Лиама, заставляя последнего истерически смеяться мысленно. Это был долбанный Тео Рейкен, который трогал его с неприсущей ему нежностью. Он водил по нему рукой, пока Лиам извивался в его руках, сжимая пальцами плечо химеры и пронзая его своими когтями. В отместку. Тео же обхватил член Лиама пальцами и слегка сжал. Данбар не был уверен, что должно быть дальше, пока Рейкен не начал его поглаживать, все время чуть ускоряя темп. – Ох, блять. – запищал Лиам, хватая рукой свободную руку Тео и сжимая ее. Он впился в губы парня, чтобы заглушить рвущийся на волю крик, и он был абсолютно уверен, что этот крик услышат все в клубе, а в первую очередь Скотт МакКол, о котором, в общем-то, в такую минуту думать не хотелось. Тео был крайне напряжен, но сквозь пьяные поцелуи Лиам чувствовал ухмылку на его лице, и знал, что теперь он тоже будет пахнуть цитрусовыми, потому что просто терся о тело Рейкена, толкаясь в его кулак. У него перед глазами все поплыло, и сердце замерло, когда дверь в туалет скрипнула, и на пороге появилось знакомое лицо, но Лиам не мог разобрать чье именно. Он даже не пытался оттолкнуть химеру от себя, пряча бесстыдные глаза в его шее. Одурманен, одурманен, одурманен. Дверь захлопнулась под ошарашенное «Лучше б я этого не видел». Сперма Лиама брызнула прямо в руку Тео, немного попав на его штаны, и Рейкен выругался, но не выпустил волчонка из рук, все еще прижимая его к стене. Данбар готов был растечься как лужица от смущения и невозможности держать себя в руках и на ногах, но ему пришлось собраться, когда Тео отошел к раковине, чтобы помыть руки и вытереть пятно на своих штанах. Волчонок готов был и дальше стоять со спущенной одеждой, если бы не смех Тео. – Одевайся. Пойдем потанцуем. И они танцевали. Вместе, несколько часов. Лиам был уверен, что время уже давно за полночь, и ему завтра нужно было идти в школу, на важный тест по биологии, к которому он совершенно не готовился. Но все его мысли занимал парень с зелеными глазами и золотыми вкраплениями на них, который вел себя так, будто не дрочил ему в туалете совсем недавно и не прижимал к стене, как свою собственность. Да, Тео был чертовым собственником, но пьяный Лиам, с упоением вдыхающий его запах, чтобы перебить чужие запахи, этой ночью этим наслаждался. Вся эта прежняя ненависть куда-то испарилась вместе с желанием придушить Тео за все содеянное. Не было даже мыслей о Хейден и ее белой розе с запиской, смысл которой волчонку так и не открылся. Был танцпол, была громкая музыка, и была третья или четвертая бутылка аконитового виски, которую Тео и Лиам испытывали вместе, то и дело передавая из руки в руку и будто случайно касаясь друг друга. Были губы, которые Лиам искал в свете прожекторов и к которым тянулся за таким важным и необходимым поцелуем, будто он заставлял его дышать, и были огни в его глазах, к которым Данбар никогда не сможет привыкнуть. Они были просто парнями на вечеринке без неестественного дерьма за спиной. Когда время склонилось к трем часам утра, и их просто вытолкнули пинками из клуба за то, что они осушили сверхъестественную часть бара, забрав с собой последние три бутылки, Лиам вспомнил слова Малии о том, что лишняя доза аконита может убить его. А может этого он и хотел? Просто побыть немного мертвым, почувствовать лишнее внимание к своей персоне. И только Тео понимал эту странную тягу к темноте, потому что этой темнотой был он. Телефон Лиама звенел от избытка входящих сообщений от Мейсона и Скотта, было даже одно от Стайлза с коротким текстом «Не сдохни, ок?». Но большую часть из них Данбар игнорировал, занимаясь сексом с Тео на заднем сидении его пикапа. Он снова не помнил как это вышло. Помнил лишь свисающие на его лицо волосы Рейкена, его неуверенный взгляд и свои дикие стоны. Помнил, как умолял его ускориться и как сжималось все от боли и наслаждения у него внизу живота. Помнил запотевшие от их горячего дыхания окна пикапа. Его рука тянулась к окну, оставляя на нем отпечаток его ладони, который наверняка и привлек внимание полицейского, наоравшего на них и приказавшего покинуть общественное место и заниматься прелюбодеяниями дома. А может в этом были виновны покачивания машины, когда Лиам взял инициативу на себя и сел сверху на Тео, потому что тот был грубым и нахальным, вторгаясь в личное пространство Лиама без предупреждения и подготовки. Для волчонка это все было ново. Конечно, у него был секс с Хейден, но она была девушкой, а это был Тео, и это смущало куда больше, чем его гендерная принадлежность. – Ты хочешь больше? – внезапно прошептал Тео, перелезая на переднее пассажирское сиденье, чтобы найти и надеть свои боксеры, а за ними и джинсы. Он не вернулся назад, но выгнул брови, также очаровательно, как пару часов назад, когда они только начали обмениваться сообщениями. Рейкен кивнул на водительское место, будто призывая Лиама занять его. – Да, – неуверенно столь же тихо ответил Данбар, натягивая одежду и присаживаясь на сиденье перед рулем, где ему было очень некомфортно. Но вся машина имела запах похоти и соблазна, это была самая грязная ночь в ней, и это отвлекало Лиама от надоедливых мыслей о том, что ему нужно быть осторожнее. Вся осторожность осталась там, со стаей, когда он только сделал первый глоток виски с аконитом. – Заводи машину, – Тео оставалось только добавить «и меня. Снова», чтобы Лиам полностью выпал из реальности. – У меня даже прав нет. – А еще ты пьяный в говно, так что заводи долбанную машину! И Лиам завел, и помчался по ночной дороге с бешеной скоростью, минуя слепящие их машины, дома и мосты. Он разорвал тонкую ниточку, связывающую его с неприятными воспоминаниями, и просто отдался происходящему. Этой ночью он жил по принципу «здесь и сейчас», больше не пытаясь посредством связи с Тео заполнить пустоту в своей душе, оставшуюся после ухода Хейден. Этой пустоты просто больше не было, теперь она принадлежала другому человеку. И если раньше Лиам считал, что влюбиться после пьяного секса нельзя, то сейчас он понял, насколько ошибался. Пьяные люди были честны и не держали демонов в себе, обуздывали их, подчиняя. У них была власть, а не страх. – У меня есть идея, Тео! – произнес он громко, когда сквозь открытое окно ворвался в салон холодный воздух, заглушая любые звуки. – Тогда лети, детка, лети! – закричал Тео, который наполовину вылез из машины и, допив остаток виски в одной из бутылок, выбросил его прямо под колеса. Бутылка со звоном разбилась, а машина резко подскочила, и начала вилять из стороны в сторону, будто была настолько же пьяной, насколько два оборотня внутри нее. Тео успел выскочить из окна, врезаясь спиной в высокую сосну и тут же корчась от боли, а вот Лиам лишь успел раскрыть дверь, когда машина напоролась правым боком, где должен был быть Тео, в дерево на другой стороне дороги. Лиам отделался легким ушибом об руль, который практически мгновенно зажил, несмотря на то, что его кровь была сейчас сплошным ядом. Они встретились на середине проезжей части под светом луны, тут же впиваясь в губы друг друга, жадно и требовательно. Их не заботили ни разбитая машина, ни то, что всего сутки назад один был жалким трусом, готовым сбежать с поля боя, чтобы спасти свою шкуру, а второй хотел этого труса посадить на кол (хотя сейчас это и звучало иронично) или сжечь заживо. Они были вдвоем в тишине леса, неподалеку от того самого мотеля, где снял комнату Лиам для Дня (и ночи) Святого Валентина. И там, в комнате, на кровати, покрытой красными лепестками роз, которые быстро оказались на полу, вместе со всей их одеждой, Лиам понял, что Хейден никогда не была его якорем. Мысли о якоре должны были сдерживать, а он лишь злился, когда ее рядом не было. Зато рядом был Тео, который двигался быстро, переплетя руки с руками Лиама, который жадно вдыхал его запах, едкий, слабо отдававший розами и очень сильно надеждой и виски. Это была странная смесь, но она ему нравилась. Так же, как толкаться в Лиама, поскуливающего по-щенячьи от возбуждения. Так же, как кусать его нижнюю губу, припухшую от поцелуев, до крови и слизывать алые капельки с нее. У него во рту был привкус железа, и он был одурманен этой ночью и этим отдавшимся ему волчонком. Они были всем друг для друга: затмением и солнцем, луной и звездами, слезами и улыбкой. Это было тем, как все должно было происходить на самом деле. Лиам это знал, Тео это знал, а ведь началось все с безобидной валентинки, отправленной с целью посмеяться над реакцией Тео. Утром, когда кто-то очень громко стучался в дверь их комнаты, а солнце не пробилось сквозь наглухо закрытые темные шторы, Лиам проснулся в одиночестве. Рядом с ним была взбитая подушка, запах цитрусовых практически полностью растворился в воздухе, оставив лишь легкий след как напоминание, что Тео вообще был здесь. – Сейчас выйду! – выкрикнул Лиам, потягиваясь, и стук прекратился, а вместе с ним и ворчание хозяина мотеля о том, что они всю ночь не давали ему спать. Данбар нашел свою одежду, но его взор пал на записку на прикроватной тумбочке, написанную аккуратным, слегка витиеватым почерком. Когда голубые глаза пробежались по строчке, сердце Лиама остановилось. «Я не признаю то, что есть, но если что-то будет, поверь – я не забуду».