Два больных придурка

Чимин лежал в кровати в пустой комнате, освещённой лишь тусклым светом ночника. Он был полностью завернут в одеяло и свернулся калачиком, стараясь согреться. У него была высокая температура, его трясло и знобило, голова просто раскалывалась. Его то обдавало жаром, то вновь бросало в холод, заставляя покрыться мурашками и укутаться в одеяло ещё сильнее. Время уже переваливало за два часа ночи. Чимину было очень холодно, очень плохо и очень одиноко. Он устало перевёл взгляд на соседнюю пустую кровать и опечаленно вздохнул. В комнате он остался один: Хосок, не желающий от него заразиться переехал на время к Чонгуку и оставил Чимина в гордом одиночестве. Маленькая тумбочка возле кровати была полностью загромождена кучей таблеток, спреев и других противных лекарств, которые все равно ничерта не помогали. Чимин достал из-под мышки градусник и устало взглянул на него. Тот упрямо показывал 38,9 уже третий раз за час, совершенно наплевав на то, что Чимин выпил уже добрую кучу жаропонижающего. Он отбросил надоедливую вещицу на всю ту же тумбочку и лег, сильнее замотавшись одеялом и чуть не заплакал. Он понимал, что слезами делу не поможешь и, что, вообще на то, чтобы плакать не было особой причины. Но сейчас, лёжа в этой долбанной кровати, ему было так плохо, что сдерживаться уже не было сил. Он старался плакать бесшумно, чтобы не разбудить никого из ребят и слезы тихими мокрыми дорожками аккуратно скатывались к подушке. Его слегка трясло, плечи судорожно подрагивали, а ещё его подташнивало. Чимин подумал о том, что он, наверное, выглядит очень жалко. — Совсем плохо, да? — внезапно раздался чей-то хриплый и немного сонный голос за спиной у Чимина. Он перевернулся на другой бок, чтобы посмотреть, кто из мемберов вдруг решил среди ночи забеспокоится о его самочувствии, и слегка затуманенным взглядом выловил в полумраке Юнги, который закрыл за собой дверь и шагнул к кровати Чимина. Он подошёл к кровати, взял с тумбочки градусник и, посмотрев на него, обреченно вздохнул. — Ты пьёшь таблетки? — Юнги сел на край кровати, сминая под собой простынь и внимательно вглядываясь в лицо Чимина. — Уже три таблетки выпил, но они не помогают, — Чимин грустно вздохнул и опустил голову. Ему было откровенно приятно, что Юнги-хен вдруг забеспокоился и решил позаботиться о нем. Горло запершило и Чимин закашлялся, прикрывая рот рукой. — Эй, ты как вообще? — Юнги очевидно беспокоился. Между прочим, мысли о том, что Чимин лежит здесь такой больной и несчастный не давали ему заснуть, поэтому он и решил зайти в их «мини-больничку» и навестить больного. — Отвратительно, — Чимин был немногословен. А слова и не нужны были: по его внешнему виду сразу было понятно насколько все плохо. Простуда Чимина уже доканала. — А хуже всего, что здесь так одиноко. Хочется чей-нибудь ласки, — он устало вздохнул и для подтверждения правдивости своих слов болезненно всхлипнул. А Юнги в ответ так тепло-тепло улыбнулся. «Ну уж с этим-то я могу помочь» — подумал он и полез в объятия к Чимину, заваливаясь на него и опрокидывая на кровать спиной. Он повалил его на спину, а сам навис над ним, опускаясь и аккуратно целуя в щеку. Чимин на это лишь удивлённо похлопал глазами и слегка сдавленно рвано выдохнул. Юнги опустился ниже, спускаясь к шее и провёл по ней языком, ведя сверху вниз, зацеловывая и обводя языком аккуратно выпирающий кадык, проводя языком по венам, ловля судорожные вздохи Чимина, доходя языком до уха, обдавая его горячим дыханием и закусывая мочку чужого уха. — Хен? — Чимин вопросительно стонет вопрос и чуть не захлебывается воздухом, когда Юнги невесомо проводит губами по линии подбородка, а затем сдвигается левее и, дойдя до уха, снова обжигает его жаром своего дыхания и аккуратно проводит языком за ним. — Ты же хотел ласки и нежностей? — он с интересом смотрит в темные глаза Чимина, нависнув над ним и легко улыбаясь. — Или я ошибаюсь? — Юнги наклоняется и шепчет Чимину в самые губы, а когда тот шепчет в ответ «не ошибаешься, хен», рывком прижимается к чужим губам своими и размыкает их языком, проникая внутрь и сплетая языки, пляшущие в каком-то неведомом ритме. Но Чимин быстро отстраняется, почти отталкивая от себя старшего. — Ты же заразишься, хен, — предупреждающе стонет он, но Юнги плевать. Тот лишь сильнее прижимается к губам младшего, вдавливая его в кровать и зарываясь языком ещё глубже в рот, чтобы Чимин точно не мог отстраниться. А он и не собирался и Юнги понимает это, когда младший начинает страстно и жадно отвечать на поцелуй. Он кусает губы своего хена, а затем, извиняясь, зализывает мягким языком. А потом проникает тому глубже в рот, проводит и обрисовывает границы внутренней стороны щёк, быстро пробегается по кромке белоснежных зубов, рисует замысловатые узоры на нёбе, отчего Юнги отчаянно стонет ему в рот. «Кто бы знал, что он ТАК целуется» — думает он, прижимаясь ещё биже, хотя ближе, кажется, уже некуда. — Да наплевать, — быстро отвечает Шуга, отстранившись, когда воздуха начинает катастрофически не хватать, но затем вновь льнет губами к нежным ключицам младшего и стягивает с него футболку, отшвыривая ее к стене. — Зато, если заболею, тебе не будет здесь так одиноко, — почти что шепчет он и опускается губами к груди Чимина, находит соски и начинает нежно ласкать языком. А затем довольно ухмыляется, ведь получает в ответ от Чимина сдавленные стоны. Он обводит языком очертания правого соска, нежно зализывает, а затем грубо прикусывает. Такие контрасты Чимин должен заценить, он уверен, он ведь видел, как Чимина чуть не выворачивало от возбуждения, когда Тэхен в студии в шутку ставил тому засосы, сначала проводя языком, а затем прикусывая. Чимин тогда еле сдерживался, чтобы не застонать, Юнги видел. Просто ничего не сказал, а лишь пошёл в туалет быстро дрочить, прикусывая себе губы в кровь и стонав то ли от возбуждения, то ли от обиды на младшего, что тот позволил доводить себя до такого состояния какому-то-там-Тэхену, а не ему, хотя прекрасно понимал, что Пак Чимин не его собственность и что он ему ничего не должен. А Чимин был бы и рад быть собственностью Юнги, просто считал, что апатичному хену и дела до него нет, поэтому лишь закрывался в туалете по ночам, когда все спали и никто не мог помешать, и дрочил на фотки с Мин Юнги. У него даже папка на телефоне целая есть — там чего только нет: и фотки с выступлений, и с фотосессии; даже есть парочка таких, где Юнги жамкал Чимина в объятиях. На публику конечно, фансервис же. Хотя на самом деле ничерта это был не фансервис, потому что, что одному, что второму в такие моменты одинаковы хотелось засосать друг друга прямо на сцене и совсем не по-дружески. Но сейчас Юнги здесь: лежит, навалившись на Чимина и ставит ему яркие засосы. Чимину на секунду кажется, что у него от температуры совсем крыша поехала. Да, верно, это вероятно просто очередной эротичный сон, надо только ущипнуть себя и ты проснёшься. «Черт, как больно!» Удивительно. Не сон. А Юнги тем временем не медлит. Он спускается ниже и находит руками стояк Чимина. Сжимает пальцами прямо через ткань штанов и белья. «Нихуя себе, у Чимина большой.» — это легко прощупывается даже так. А Чимин тем временем резко вырывается из своих мыслей и гортанно стонет от мягкого прикосновения. Он буквально готов умолять, чтобы старший не останавливался, но он знает, что Юнги все так просто не сделает. Тому надо сначала поиграть. Поэтому Чимин терпеливо ждёт, уже предвкушая, что Юнги станет его мучить. Он медленно поглаживает стояк младшего через мягкую ткань, размеренно ведя пальцами по стволу, и Чимин мысленно молится, чтобы не спустить в штаны прямо сейчас. Он тянется рукой к своему же стояку, надеясь как-то удовлетворить себя хотя бы самому, но ладонь обжигает резкая боль, а в ушах эхом отдаётся звук хлопка. Юнги ударил его по руке. — Чего же ты такой нетерпеливый, — шепчет сквозь зубы старший, с пошлой ухмылкой поглядывая на Чимина. — Чего же ты такой медленный, — шипит Чимин в ответ. Юнги аккуратно оттягивает резинку чужого белья, и обхватывает рукой член, стараясь двигаться, как можно медленнее. Назло. Он стягивает с Чимина штаны вместе с трусами окончательно, чтобы не мешали, и обхватывает пальцами головку, а потом водит ими по члену, аккуратно обрисовывая каждую вену. Он даже почти не дрочит, скорее касается, обводит, ласкает, а у Чимина кружится голова. Затем он набирает рукой более быстрый темп и наконец начинает нормально дрочить. Чимин старается не стонать слишком громко, ведь время уже близится к рассвету, и затыкает себе рукой рот, издавая нечленораздельные мычания. Юнги дрочит просто охуенно. Он наконец перестал мучить младшего, а потому набрал достаточно быстрый, размашистый темп. А когда Чимина накрыло волной оргазма, Юнги отнял свободной рукой его ладонь ото рта, затыкая страстным жарким поцелуем, Чимин кончил, запачкивая вокруг все: простынь, штаны, себя, ладонь хена. Но сейчас его это совершенно не волновало. Отстранившись, он уловил сбивчивое дыхание хена и его отстранённый взгляд. Чимин сразу сообразил в чем дело, и, опустив руку на бугорок в штанах старшего, резко сжал. Юнги кончил. А Чимин решил не упускать возможности подьебать такого-супер-мега-охуетькакогокрутого-репера. — Хен, ты чуть не кончил в штаны, просто дрочив мне? — он наклонился к старшему и насмешливо прошептал в самое ухо. — Ой, иди нахуй, — ответил Юнги и завалился на кровать рядом с младшим, нежно обнимая и утыкаясь носом в чужую шею. А затем вдруг громко закашлялся. — Кажется, всё-таки заразился, — он легко улыбнулся Чимину, вновь утыкаясь в него лицом и посильнее заматываясь одеялом. Теперь они будут лежать и болеть вместе, глотая таблетки и пару раз в час делая себе перерывы «на подрочить». Зато больше Чимину не будет одиноко. Никогда.