Это был лишь понедельник.

      Это был всего лишь понедельник.       Я была тогда в восьмом классе. Жила в небольшом городе Таганроге, на юге России, недалеко от границы с Украиной. Город ничем не примечательный, разве что тем, что это родной город Чехова и Раневской. Также он находился на побережье Азовского моря, сначала долгое время промышлял рыбной ловлей, потом водоём стал пустеть, мелеть, и пришлось искать новую золотую жилу. Но это все лишь факты из книжек. Настоящая история произошла в один день. Это был настоящий кошмар.       Мы учились во вторую смену. Здание школы было двухэтажным, всего 25 кабинетов, три из которых находились в отдельной пристройке. Это был, кажется, третий урок. Проходил он в 18 кабинете, на втором этаже главного здания. До сих пор помню эти потрёпанные временем стены, исписанные парты и зелёную доску с написанными на ней белым мелом словами… У неё стоял мой бывший одноклассник. Он был непроходимым тупицей, да простят его родственники меня за такое выражение, и не мог правильно выделить основу в предложении. Я была отличницей, поэтому я и мои «коллеги» смеялись больше всех. Тогда мы ещё не думали, что через какие-то пару минут нам будет вообще не до смеха.       Внезапно шумный урок прервала сирена. Не услышать её было просто невозможно, так как на крыше нашей школы находился мегафон, который издавал этот звук. На самом деле такие сирены не были чем-то необычным, каждую вторую среду месяца в 12:00 происходила проверка… «Стоп, — в один миг пронеслось у некоторых человек, — сегодня же понедельник, и уже чуть ли не 16 часов». Я была одной из тех, кто обратил на это внимание. Честно признаюсь, даже у меня, у, казалось бы, самоотверженной жёсткой пацанки, по спине побежали мурашки. Я посмотрела направо и увидела, что моя лучшая подруга на меня посмотрела. Судя по всему, она тоже поняла, что что-то неладное происходит. Гул сирены стал усиливаться, видимо, её включили ещё в каких-то зданиях по округе.       Наконец, спустя примерно минуту, в классе образовалось идеальное молчание. Двоечник перестал разбирать предложение. Учительница выпрямилась на стуле и посмотрела в окно, будто прислушиваясь к чему-то. Девочки-троечницы перестали листать новостную ленту в своих телефонах, хорошисты и отличники прекратили писать номер дальше. Если бы не сирена, я бы сошла с ума от такой тишины. Я буквально слышала стук собственного сердца. Время будто замедлилось, а то и вовсе замерло в тот миг.       Ровно в тот же момент, когда гул наконец затих, и мы хотели было вздохнуть с облегчением, из мегафонов донёсся низкий, немного тревожный, но твёрдый голос. Мы стали внимательно слушать сообщение.       «Внимание, внимание! Внимание, внимание! Уважаемые граждане, министерство государственной обороны города Таганрога сообщает о неблагоприятной для жизнедеятельности обстановке. Воинскими частями принимаются необходимые меры. Однако, с целью обеспечения полной безопасности людей, и в первую очередь детей, возникает необходимость провести временную эвакуацию жителей города Таганрога Ростовской области. Для этого сегодня, 16 февраля, к 17:00 к каждому жилому дому поданы автобусы в сопровождении работников милиции. Рекомендуется с собой взять документы, крайне необходимые вещи, а также, на первый случай, продукты питания. Граждане, временно оставляя своё жильё, просим вас отключить все газовые приборы, перекрыть водопроводные краны. Просим вас соблюдать спокойствие и организованность при проведении временной эвакуации.»       Голос смолк. От образовавшейся тишины зазвенело в ушах. Сердце словно сжалось в маленький комочек. Все в классе понимали, что это не шутки. Все понимали, что теперь всё серьёзно. — В каком смысле «неблагоприятная для жизни обстановка»? — нарушил тишину мальчик, сидевший на первой парте. Никто не знал, что делать в этот момент. Хоть и с завидной регулярностью проходили тренировочные эвакуации при пожаре, никто из детей не знал, что делать при эвакуации города.       Наконец, некоторые подростки, переглядываясь, начали вставать. За их примером последовали остальные, и я в том числе. В коридоре послышались шумы шагов и открывающихся дверей. Учительница тоже встала. В этот момент в класс забежал дежурный учитель по ОБЖ. — Вы чего стоите?! — запыхавшись сказал он. — Эвакуируем детей во двор! —Д-да, — молодая учительница быстро закрыла окно. — Дети, быстро, все из класса, оставьте свои вещи здесь, идите по левой лестнице вниз, держитесь вместе, не паникуйте…       Всё это она говорила нервно, попутно жестом показывая всем выходить из класса и подпихивая тех, кто слишком задерживался на своём месте. Из коридора доносились крики дежурного учителя по типу «Это не учение! Всем эвакуироваться во двор!». Я успела лишь быстро взять из портфеля ключи, благо телефон у меня был уже в кармане. Быстро подбежав к своей подруге, которая стояла над соседней партой, я увидела, что она пытается сдвинуть с места другую нашу одноклассницу. Заглянув ей в глаза, я будто почувствовала, как меня выворачивает. В том взгляде отражались неописуемые эмоции. Зрачки сузились, белки покраснели… Видно было, что эта бедная девочка прокручивала наихудшие сценарии у себя в голове. Она была полностью бледной. — Ма… ма… — тихо произнесла она, смотря в пустоту. — Идём, Даша, пожалуйста, — моя подруга положила руку на её плечо, после чего Даша резко встала, но на её лице оставалась та гримаса ужаса. — А как же моя сестрёнка… Где они… — словно не своим голосом говорила она. — Владимир Яковлевич! — позвала я учителя. — У Даши шок! Она не двигается! — я подбежала к нему и указала на стоящую одноклассницу. Он молча отпихнул меня в коридор, взглядом показывая, чтобы я эвакуировалась вместе с остальными. Однако я решила подождать свою подругу. Как и ожидалось, её тоже вскоре выпихнули из класса. После этого мы молча обменялись взглядами и вклинились в поток из учеников. Я долго ещё после этого не знала, что потом случилось с Дашей…       Спустившись по левой лестнице, через зелёную дверь, расположенную внизу за лестницей, мы вышли на задний двор, откуда, в свою очередь, через зелёные ворота попали за территорию школы, обошли её, и вернулись на передний двор, к главному входу. Мы вышли, в чем были: в юбках, блузках, штанах, некоторые в кофтах. Не было времени одеваться, да и образовалась бы давка. Хотя она уже частично начиналась. Всё не происходило в полной тишине. Из разных частей толпы доносился детский плач. Многие учителя криком подгоняли своих учеников. Наивные младшеклассники шутили над происходящим, многие действительно не воспринимали ситуацию всерьёз. По итогу во дворе образовалась толпа, в которой находилось около 350 человек. Окна гардероба, обычно закрытые, были открыты нараспашку. Однако не для того, чтобы выдавать учащимся одежду. Вы только представьте, какая вышла бы путаница, если бы из окон просто начали выкидывать множество детских курток. В окнах стояли учителя с сантиметрами. Мы сначала не могли понять для чего. После через главные ворота в школу заехала большая грузовая машина. Она успела лишь развернуться на 180 градусов, как оттуда выпрыгнул молодой парень в военной форме и быстро открыл задние двери. Мне довелось стоять недалеко от этой машины, так что я сполна прочувствовала многообразие всяких возможных эмоций.       В грузовике лежало, наверное, штук 700 противогазов. Они были битком набиты, так что некоторые начали падать после открытия двери, но молодой военный их поддержал. Увидев их, одинаковые зелёные маски, ассоциировавшиеся ни с чем иным, как со смертью и ужасом, я почувствовала, будто в меня воткнули тысячу иголок. У меня закружилась голова, ноги и руки затряслись. И я могла думать об одной-единственной вещи.       «Мама! Где моя мама?!»       Я полностью поняла Дашино состояние в этот миг. На моих глазах медленно навернулись слезы. Глаза всё мокрели и мокрели, наполняясь слезами, пока, наконец, одинокая капля не стекла по щеке, а за ней ещё одна, и ещё… Слезы для меня было очень необычным явлением. Обычно, если бы я плакала, я бы обернула это в шутку, или быстро бы их утёрла. Но тогда я просто смотрела в пустоту и не знала, что делать. Хотелось сорваться с места, побежать куда-то, найти маму, что-то сделать… Но всё, что я могла, это лишь стоять в ступоре. К холодному воздуху, пробирающему до костей, добавился холод от ужаса. Возможно, тогда у меня бы случился нервный срыв или что-то подобное, возможно, я бы упала в обморок, потому что в тот момент я находилась в настоящем состоянии полнейшей паники, но, к моему счастью, ко мне быстро подбежала моя подруга и приобняла меня. Она говорила, что всё будет хорошо, что ничего страшного не произошло, что мы все будем в порядке. Это была совсем ничтожная помощь, но именно это помогло мне успокоиться в тот момент.       Учителя сказали всем выстроиться в несколько очередей к окнам гардероба, где нам измерили бы обхват нашей головы, чтобы потом нам выдали противогазы. Минуты ожидания проходили на удивление быстро. Толпу получилось качественно организовать, мало кто устраивал истерику, хотя такие все равно были. Однако я почти не видела своих одноклассников. Все мы перемешались и находились вразброс друг от друга. Но нам с моей подругой повезло встретить несколько девочек из нашего класса. С этого момента мы пытались держаться вместе, так мы и дошли до окон гардероба, стараясь не обсуждать наши предположения о том, что же будет с нами потом. — Так, ну это первый, — вахтёрша, выглядывавшая из окна, быстро замерила голову стоящего передо мной младшеклассника и отправила его вслед за предыдущими, к спасительным противогазам. Уже примерно половина школьников были «во всеоружии» у ворот школы. Я неосознанно подошла ближе к окну, из которого высунулись руки с сантиметром, который вахтёрша приложила мне сначала к затылку и челюсти, потом в области лба. — Это… Это у нас второй, — сказала она мне, после чего я также, как и остальные, отошла направо, по образовавшейся тропинке, ведущей прямо к грузовику. Проходя мимо ступенек школы, я заметила стоящих там женщин-учителей. Их взгляды были очень встревоженными. И это ещё мягко сказано. Они были в ужасе. Видно, что не одним нам пришлось несладко. Однако присмотревшись к ним я поняла, что они взволнованно наблюдали конкретно за детьми. Я могла прочитать в их взгляде то, что волнуются они в данный момент не за себя. В их головах проносились множественные вопросы: «Куда они все дальше попадут? Найдут ли они своих родителей в такой суматохе? А что, если родителей больше не будет в живых? Они станут сиротами? Куда же им дальше идти?..» Так много вопросов и так мало ответов. В тот момент мне больше всего хотелось проснуться у себя в кровати и осознать, что это всего лишь сон. Но ничего такого не произошло. Я просто подошла дальше к машине, а за мной и мои подруги. Когда наступила моя очередь, военный, выдававший противогазы, вопрошающие посмотрел на меня. После двух секунд молчания в ответ, он спросил: — Рост какой? — я не поняла, что он имел в виду и продолжала молча стоять.— Размер головы?! — раздраженно, чуть ли не прокричал он. — Второй…— тихо сказала я, после чего он всунул мне в руки противогаз с наплечной сумкой и отпихнул дальше, во вторую толпу, уже прошедших «ритуал». — Ну и как это надевать? — спросила меня моя подруга, повертев в руках свой противогаз первого размера. В этот момент к ней со спины подошло нечто с противогазом на голове. Мы обе подпрыгнули от неожиданности. Однако, когда «оно» сняло маску, перед нами оказался наш одноклассник. — Задержи дыхание, но не вдыхай слишком глубоко, потом растяни противогаз, надень его и выдохни. Вот так, — он наглядно показал, как надевать противогаз и жестом попросил нас тоже их надеть, невнятно что-то сказав.       Я осмотрела эту странную маску, повертела и, наконец найдя правильную сторону, растянула место под шею, затаила дыхание, потом как можно быстрее натянула противогаз, после чего выдохнула. Ощущение было очень странное. Будто мне сдавили мозг. Также всё было очень странно видно, но позже я смогла привыкнуть. С такой ношей на голове нормально не пообщаешься, так что оставшуюся часть времени мы почти не говорили друг с другом.       Вскоре к школе подъехало несколько автобусов. Их было действительно много — 10 штук точно. Учителя, тоже уже надевшие противогазы, подзывали школьников к себе, после чего без разбора запихивали их в автобус. Это нам с подругами ещё повезло тогда встретиться в толпе, а некоторые держались совсем по одиночке. Хуже всего было потерявшимся младшим, а особенно разлучившимся братьям и сёстрам, учившимся в одной школе. Нам категорически запрещали снимать противогазы, так что позвать кого-то или позвонить было невозможно. Слышать что-либо тоже было немного проблематично, в основном не столько из-за противогазов, как из-за общего гула и суматохи. Оказаться в более-менее тихой обстановке удалось лишь заняв свои места в автобусе. Нас было четверо, и мы обосновались в правом ряду на вторых и третьих местах, нам действительно повезло. Из окна было видно всю толпу со стороны, и это было зрелище ещё то. Множество детей разного роста с одинаковыми головами шли строем в одном направлении. Но вскоре толпа начала потихоньку редеть, заполняя машины. Дальше всё помнится смутно — мы тронулись с места, развернулись и быстро, насколько это было возможно, поехали к выезду из города. В тот момент я действительно была готова упасть в обморок. Всё моё тело после такой стрессовой ситуации ощущалось странно, я сполна прочувствовала такое состояние как «овощ». За окном проносились отдельные толпы других людей, автобусы, суматоха. Все были с каким-никаким багажом, а у нас ничего не было. Мы были практически совсем без вещей. Лишь телефон был моей надеждой. Хотя, в тот момент я не думала о том, что я буду предпринимать дальше. Все эти события за окном будто отдалялись всё дальше, звуки становились какими-то глухими…       И после этого у меня просто провал в памяти. Чёрное пятно. Следующее, что я помню, это выезд из города. Проносящиеся поля, деревья. Нам по прежнему запрещалось снимать противогазы, но это было ради нашего же блага. Многим жителям их не выдавали, так что мы были счастливчиками. Но какой ценой? Никто из нас не был уверен в том, что вообще хотя бы ещё раз увидит родное лицо брата, сестры, матери, может даже кота. Нам готовы были обеспечить должную безопасность, но по сравнению с возможностью увидеть близких это ничто.       Потом мы прибыли в «Неклиновку». Я обрадовалась, потому что именно там у меня жила бабушка, но увидеться с ней впоследствии удалось ещё не скоро. Оказывается, недалеко от Покровского как раз есть построенное бомбоубежище, на случай возможных чрезвычайных ситуаций. Уже не помню, сколько нам пришлось там пробыть. Нас довезли туда первыми, потом прибывали простые гражданские, среди которых наша одноклассница, жившая на окраине города, увидела свою соседку. Значит, моих родственников там точно не было. По итогу телефон мне ничем не помог, связи, естественно, не было, следовательно возможности позвонить тоже. Мы выживали как могли, экономили еду и воду, развлекались даже какими-то банальными играми… Время будто тянулось бесконечно, мы никогда не знали, когда день, а когда ночь… *** — И чего вы замолчали? — молодой парень сидел напротив пожилой женщины, находящейся в кресле и уставившейся вникуда, и пил чай. На столе лежал диктофон, который записывал весь их разговор. — Ах, простите, — старушка улыбнулась и посмотрела на студента. — Просто пыталась вспомнить порядок событий. Насколько я помню, дальше большинство из нас направили в лагеря, где нам пришлось провести некоторое время. Мы с моей подругой были соседями, жили в одном районе, — пенсионерка снова уставилась в пустоту. — Наши родители приехали вместе. А остальных я больше не встречала, лишь пару раз удалось связаться с ними по сети… Но это было уже после того, как мы переехали в Петербург. Троюродная сестра моей мамы приютила нас и помогла ей устроиться на нормальную работу. Она была хорошим преподавателем…— седоволосая помолчала пару секунд. — Царство ей небесное… Вы знаете, я не верила в Бога, но после такого во всякое начнёшь верить. Иначе неизвестно, откуда такая удача в моей жизни появилась? Ведь большинство детей так и остались разлученными со своими семьями, а те, кто даже встретился, долго не могли найти себе нормальное жильё. — Знаете, я думаю, всех нас интересует один вопрос, — парень поставил кружку на стеклянный столик. — А что же тогда произошло в городе? Почему вас эвакуировали? — пенсионерка сначала с удивлением посмотрела на студента, но потом мягко улыбнулась. — Я так и не узнала, что тогда произошло, — спокойно ответила она. У парня отвисла челюсть. — Но как же… Я слышал, что там была какая-то авария, а некоторые говорят, что это было химическое оружие! — он всплеснул руками.— Как же вы, потерпевшая, можете ничего не знать? — Я… —женщина задумалась. — Каждый раз, когда я вспоминаю все эти события, у меня душа в пятки уходит, сердце начинает неистово колотиться. Это вредно, особенно в моем возрасте, да и не хочу я думать о ужасной судьбе тех, кто отравился газом, или радиацией, что там было? — глаза старушки повлажнели и посмотрели прямо на парня. — Я захотела забыть этот ужасный период моей жизни. Вы даже не представляете, что мне пришлось пережить после тех дней. Смятение, неизвестность, страх — это лишь малая часть, — она встала и медленно убрала кружку, уже без чая, со стола. — Вы хотели, чтобы я дала вам интервью, я и рассказала обо всем, что помню. А теперь, извиняюсь, но мне нужно будет ехать в больницу к своей дочери, — женщина вежливо улыбнулась. — Конечно, конечно, — студент быстро встал и направился к прихожей.— Спасибо вам большое за всё. И за рассказ, и за чай, — он убрал диктофон в карман джинс и надел свою куртку. — Это вам спасибо за то, что поинтересовались, — сказала женщина, провожая парня. — Досвидания. Удачи вам, — он вышел в подъезд дома. — Досвидания, — женщина закрыла дверь и отошла обратно в кухню.       В её квартире образовалась ненавистная тишина, которая уже стала в неком роде фобией. Перед глазами пенсионерки снова пронеслись те события. Не выдержав этого натиска, женщина опёрлась о стену и заплакала громко и горько. Её жизнь, как и жизнь многих других, навсегда треснула. Такие события показывают, насколько ужасным может быть наш мир. Они безжалостно косят города, людей, их жизни. Но некоторые из нас просто об этом не думают. Может, это и правильно. Люди просто считают, что их это обойдёт стороной. Однако предупреждён — значит вооружён.