Тема

Такое ощущение, что болят все конечности. Все. Сразу. Чувство, что кости сломаны в трёх местах. Но я почему-то могу шевелить ими. В агонии раздираю руки до крови, сидя в тёмном углу комнаты. Свет доставляет мне безумную боль, боюсь, что глаза выпадут из орбит. На улице стоит день, но в моей квартире темно, как будто я живу в каменном веке. Хотя, можно ли назвать это квартирой? Так, однокомнатная халупа в самой жопе Москвы. Электричество отключено уже с утра, но я всё равно задёргиваю окна шторами, боясь света. В комнате царит хаос. Вещи разбросаны повсюду - вернее, остатки вещей. Я сижу за креслом, около шкафа. Оно поставлено так, чтобы ограждать меня от вида падающих стен. Ещё совсем немного, и они рухнут прямо на меня. При этом они издадут такой оглушающий рёв, от которого я, скорее всего, умру. Но, надеюсь, это будет не так скоро. Кресло – моё единственное спасение. Оно ограждает меня от внешнего мира. Мира там, за окном. Но ведь я понимаю, что и эта деревянная хрень скоро перестанет сохранять меня. На письменном столике, в другом конце комнаты, валяются ошмётки магнитофона. Он достался мне от прежних жильцов - они просто не захотели его забирать. Несколько часов назад в нём был диск. Играла музыка. Магнитофон был хороший, совсем не плохой. Через какое-то время после переезда я поняла, почему жильцы оставили его. Там просто что-то заело, а выбрасывать им стало лень. Понадеялись, что за них это сделает кто-то другой. Я раздолбала магнитофон молотком сразу же после того, как услышала, что голос Алексеева начал меняться. Когда поняла, что он поёт что-то другое, когда вместо его речитатива из магнитофона начали доноситься какие-то сатанистские вопли. Молоток лежал где-то неподалёку. По-моему, я забросила его в ванну. Звонок в дверь. Этот ёбаный неприятный звук быстро разносится по всей квартире. Мозг сразу же выносится наружу. Вон он, на стене, в липкой луже слизи и крови. Я вскрикиваю, хватаясь за голову руками и прижимая колени к груди. Это пришла владелица квартиры, хочет забрать деньги. Я не отдала ей их за прошлый месяц, ещё и этот близится к концу… Она всё звонит и звонит. Моя голова раскалывается на куски, я не в силах вытерпеть этот дробящий моё сознание звук. Она орёт что-то вроде: «Наташа, открой дверь! Я вызову полицию!» Господи, пожалуйста, заткнись… Вокруг меня валяется пара шприцов, где-то обёртки от них. Я сижу дома уже два дня. Следовательно, дозы не было столько же. Всё тело ломит. Я боюсь включать телевизор. У меня нет ни малейшего желания смотреть на этих глупых мартышек по ту сторону экрана. Они вылезут оттуда и ворвутся в мой мир. Я не хочу… - Антон, пожалуйста, приезжай. Мне очень плохо… Помоги… В моих трясущихся от ломки руках кое-как держится телефон. Ещё вопрос, как я смогла найти его имя в перечне из тридцати восьми людей. Половину из них я вообще не могу вспомнить в лицо. Набирая их телефон, я действую по хорошо известной мне схеме: позвонить - узнать есть или нет - спросить цену - прийти на место встречи. О! Внезапно мысль пришла в голову. И как я ещё не продала телек?.. - У-у-у, красавица, плохо выглядишь. Я смотрю на него, как на говно, но понимаю, что он – моё единственное спасение. Антон садится на стул, и я льну к его ногам. В жопу кресло! На данный момент этот человек – моя защита и опека. - Помоги… - Завязывать тебе надо, так скоро ласты склеишь. - А сам? – Я вообще не понимаю, как слова летят с моего языка. Говорить с каждым разом становится всё сложнее и сложнее. Язык заплетается. Парень резко встаёт, так, что я заваливаюсь на задницу. Я знаю, он это не со зла. Антон уходит на кухню, я знаю, что он будет делать. Я знаю, куда он позвонит и что попросит. - Да… У тебя есть? Сколько? Я заплачу… Я слышу ещё много обрывков слов, но мне уже всё равно. Улыбка расползается по моему лицу. Нет, я уже не улыбаюсь, я смеюсь. Я в предвкушении нового релакса. Антон заходит в комнату. Несколько секунд он смотрит в пол. Я знаю его, это означает, что он в бешенстве. Он не любит просить за меня. Да я бы и сама могла, если бы деньги были. С работы меня выгнали, а печатать их я не умею. - Иди в ванну, - наконец-то говорит он с тяжёлым вздохом, - умойся хотя бы. Поедешь туда сама, деньги я дам. Иди. Я смотрю на него и понимаю, насколько же сильно я его люблю. Он единственный, кто не бросил, остался рядом. Мама забыла про меня, все её мысли заняты младшим братом. Она сказала, что начнёт всё заново. С чистого листа. Сказала, что я обречена. Я не сержусь на неё. За что? Мне не за чем проклинать её, она права. Как это ни странно, но братишку я люблю. Иногда я навещаю его, когда прохожу мимо его школы. При Кирилле я не хочу показывать, насколько мне плохо. Если брат вдруг станет наркоманом, я убью себя. Не хочу такой жизни для него. Как-то раз мама узнала, что я с ним вижусь. Кира сказал, что она ругалась, орала на него, но он всё равно меня любит. Тогда я плакала всю ночь. Сейчас мы не видимся. Нет, наверно, я живу только для него. Фальшивые моменты любви к Антону – блеф. Но как бы я смогла достать ещё травы, когда мне плохо? - Иди! Живо! – Антон не любит ждать. Я это знаю, он и так на взводе. Ноги практически не держат меня, вставая, я чуть не падаю. Меня шатает из стороны в сторону, ноги подкашиваются, но я всё равно должна идти. Дохожу до ванны, включаю кран. Сморщиваюсь от мощного потока воды. Он ударяет в голову. Дотрагиваюсь до струи рукой. Тёплая. Опускаю голову под кран. Нет, чтобы прийти в себя вода должна быть холодной. Включаю воду похолоднее. По моему телу приятно разбегаются мурашки. Медленно поднимаю голову, рукой смахиваю капли воды с лица. И тут вдруг я смотрю в зеркало. За последнее время я потеряла пять килограммов, что очень хорошо заметно. Скулы видны сильнее, чем обычно, глаза ввалились. Под ними синие пятна, лицо несвежее. Я вновь опускаю голову под кран, в надежде, что, когда посмотрю в зеркало, в моём отражении что-то изменится. Но, нет, ничего. Антон ходит по комнате, не находя себе места. Он знает, что я умираю. Медленно, но всё же. Он оглядывается по сторонам. Его внимание привлекают обрывки бумаг, листы картона, где-то валяется лист ватмана. Они все изрисованы. На полу рядом валяются цветные карандаши, где-то лежит уголь, открытые банки красок и кисточки. - Художница ёбаная, блядь… Когда я выхожу из ванны, его уже нет в квартире. На письменном столе лежит адрес и время, к которому я должна подъехать. Смотрю на часы, у меня ещё полтора часа. Надо успеть на другой конец города к пяти. Я быстро натягиваю на себя толстовку, ищу штаны; они мешковатые. То, что надо летом. Осталось найти кеды, плеер с наушниками – и в путь. «Подземного локомотива крот» тащит меня на Патриаршие Пруды. Я совершенно не слышу шума метро – в наушниках музыка играет на полную. От боли мне хочется выть. Я сжимаю руки в кулак, ногти практически впиваются в ладони. Сжимаю до крови. Зубы трещат. Нужна доза. Там, где и написано, меня встречает довольно неплохого вида парниша. Он в футболке, по нему не очень-то и поймёшь, принимает он или нет. Но заметны уколы в вену на левой руке. Ему на вид лет девятнадцать. И принимает он не больше года. У меня остаются деньги на то, чтобы отдать Екатерине Викторовне за тот месяц. Но это не важно. Меня сейчас больше занимает, как я вмажусь через несколько минут. Я захожу в переулок, мои руки дрожат от волнения… Вот он… тот момент счастья… Зрачки расширяются, я улыбаюсь, это уже на автомате. Кровь быстро бежит по жилам. Я вздыхаю, как будто свободно. Но это лишь иллюзия. Мне хорошо. И меня вовсе не волнует, как через несколько дней я опять буду искать, где бы ширнуться. Забавно. Под мою жизнь вполне бы подошла музыка из того фильма… «Реквием по мечте», точно! Была бы тема. Бля, надо завязывать…