Девочки

      Первая…       Свою первую каждый помнит всю свою жизнь. Любое ощущение, которого раньше не было, и вот оно, как-то вдруг случилось, оставляет свой отпечаток — негативный ли, позитивный — не суть.       Тем более, если это случилось настолько рано, что ты и сам не осознал в полной мере, а что такое произошло, но гордость от того, что ты теперь взрослый… ха-ха… никогда ты так сильно ещё не ошибался… это осознание просто переполняет тебя.       Ему было тринадцать. Он и сам тогда не понял, как так вышло, что на него обратила внимание девчонка, за которой бегал почти весь первый отряд.       Она казалась тогда такой взрослой, а ей было всего семнадцать. Зачем она приехала в лагерь, где была почти старше всех, как вообще её пропустили, если возрастной ценз замер на отметке шестнадцати лет.       Он думал потом об этом, а потом вспомнил, что семнадцать ей исполнилось как раз в лагере… вот она, лазейка. Но всё равно, для чего взрослой девчонке было ехать общаться с малолетками — этого он так никогда не узнал.       Он даже не помнил точно её имени. Вика-Вероника… как-то так.       Он помнил, что она была смешливая и черноволосая… это была её основная черта… то, что она постоянно смеялась.       Тогда была дискотека. Было шумно, душно, кто-то из старших протащил в клуб что-то спиртное — недалеко от лагеря была деревня. Ему тоже удалось приложиться к бутылке. В голове было странное ощущение, как смазанные картинки на быстрой промотке.       И тут она. Что она к нему прицепилась? Кругом были взрослые ребята почти её возраста, но она выбрала его — тринадцатилетнего, наивного ещё тогда.       Она шептала ему:       — Ты такой хороший. Не прощу себе, если не я это сделаю.       А он и не понимал тогда особо, а что именно она хочет сделать.       Он не совсем понял это даже тогда, когда это случилось. Слишком быстро, слишком стремительно, он хватал ртом воздух, а она смеялась. Ей нравилось, что у него руки дрожали, когда он трогал её. А как могло быть иначе, если до неё он не то, что не трогал, а даже не видел толком ничего подобного.       А потом, всё время до конца смены как в тумане. Он помнил только её… тело, голос, губы… всё это затягивало его в густой дурман, не давало вдохнуть… он думал только о ней.       — Ты будешь очень нравиться девочкам.       Тогда это была просто фраза. Потом, он часто вспоминал это, она стала почти проклятием.       — Будешь очень нравиться девочкам.       Когда это сбылось, он так радовался… он был нарасхват… он гордился этим… он мог выбирать.       — Очень нравиться девочкам.       Нет, теперь, он хотел бы совсем им не нравиться.       Но это же проклятие — оно навсегда.       Терпи, мальчик.