Хранительница

      Сколько помню, мне всегда было жутко подходить к твоему логову. Ты показывалась на поверхности в ту же минуту, что моя нога переступала через невидимый, ощутимый лишь для тебя барьер. Огромная, с переливающимися серебром жемчужно-белыми чешуйками, меж которых словно речушки стекались алые прожилки в диковинный узор, ты всегда внушала мне сковывающий страх. Но каждый раз, стоило лишь вспомнить твой образ, меня тянуло к этому месту, всякий раз мне хотелось прикоснуться к тебе, почувствовать прохладу твоего тела, провести дрожащими руками по твердому и будто влажноватому покрову, чтобы ощутить тихое, мертвенное спокойствие.       Ты оглядывала меня с удивительной невозмутимостью. В первую нашу встречу мне захотелось тут же броситься обратно, убежать так далеко, насколько только хватило бы сил маленькой девочке, ни при каких обстоятельствах не оборачиваться, и забыть тебя, твое существо, немигающий взгляд дьявольских бордовых глаз, но интуиция подсказывала мне безумную вещь: довериться тебе. Я и доверилась.       В тот раз ты отпустила меня сама. Уползла в огромную земляную нору и до следующей встречи не появлялась. Совладав с собой, я даже подходила к краю и долго всматривалась в черноту внутреннего пространства, в душе боясь встретиться с тобой глазами, но ты совершенно исчезла: не издавала ни звука, не подавала ни знака.       С годами я поняла, что память моя стирала весь пройденный до тебя путь. Густой лес, посреди которого мы виделись, был каждый раз чужим для меня: эти деревья, реку, едва просачивающееся сквозь плотные облака мутное солнце — я видела все впервые, хоть и была здесь не один десяток, а может уже и не одну сотню раз за свою недолгую жизнь. И сегодня я снова здесь.       Я по-прежнему не касалась тебя. Я ощущала и ощущаю до сих пор внутренний инстинктивный страх с такой же силой, что и необъяснимую привязанность. Здесь и сейчас, в это самое мгновение, я закрываю глаза и мысленно протягиваю к тебе руки, дотрагиваюсь самыми кончиками пальцев до твоей головы, а ты в ответ тихонько приближаешься и аккуратно прижимаешь макушку к моей груди… Но это лишь мое желание, и стоит мне открыть глаза, как я увижу тебя притаившейся на земле и не сводящей с меня наблюдательного взора.       — Мне кажется, я снова кого-то привела, — говорю я тихо и хрипло.       Теперь я просто констатирую свою догадку, а годами ранее она непременно бы сопровождалась вопросом «Как так выходит?» и многими другими, размышления над которыми приводили к удручающему своей неопределенностью результату. Я знаю наверняка, что ни ты, ни кто-либо еще не даст мне на них ответы, я могу лишь принять все обстоятельства как данность.       Сзади слышится легкий шорох травы и шарканье ног по пыльной зернистой земле. Я смотрю через плечо и вижу такого же безликого человека в белесой одежде. Щурюсь и пытаюсь рассмотреть его лицо под капюшоном, но в который раз мне не удается различить хоть какую-нибудь одну черту. Человек идет и словно не видит нас: исполинскую змею и стоящую рядом с ней девушку. Мое сердце начинает биться едва сильнее обычного: я знаю точно, что еще пара шагов, и снова случится это, он повторит судьбу всех людей до него и будет наверняка не последним в этой, кажется, бесконечной цепочке.       Ты хорошо чувствуешь его и видишь, но остаешься беспристрастной ровно до того момента, пока он не перейдет свой последний рубеж. Шаг. Еще шаг. Финальный.       Ты резко переводишь взгляд, твое тело извивается и показывается целиком из логова. Теперь ты похожа на древнее существо невиданных размеров — такое, о котором я когда-то читала в энциклопедии. Твои челюсти размыкаются, обнажая острые длинные зубы, готовые впрыснуть яд в тело человека, но вместо этого ты молниеносно подступаешь к нему и с дикой яростью принимаешься кромсать слабую тушу, отрывать мелкие частички плоти, высвобождая фонтаны крови из порванных сосудов. Человек судорожно водит в воздухе руками, пытается извлечь из раненой гортани хоть звук, но захлебывается красной жидкостью, падает перед тобой обмякший и мгновенно умирает. Ты делаешь выпад за выпадом, добивая уже безжизненное тело, но так же резко останавливаешься. Чешуйчатое покрытие забрызгано багряными пятнами, из пасти стекает вместе со слюной кровь жертвы, твои ноздри едва шевелятся, и ты разворачиваешься обратно ко мне, такая же величественно спокойная, как раньше.       Убитый некто не вызывает у меня эмоций. Страшнее то, что так было и в первый раз. Еще совсем маленькой, но уже привыкшей к тебе, я однажды привела кого-то не по своей воле за собой. Ты распотрошила это существо с животной жестокостью и хладнокровием, после скрылась в глубине норы, а я не чувствовала ни тошноту от вида крови, ни дрожи в коленях, ни похолодевших мокрых рук — я чувствовала только… удовлетворение? Это было не сильное, скорее серое, но все же чувство, близкое к довольству совершенным действом.       Так и сейчас, но ты отчего-то не уходишь. Вглядываешься в даль леса, словно кого-то ожидаешь. Я уподобляюсь тебе и пытаюсь уловить шелест, колыхание ветвей, шум травы или звук чьего-то голоса, но вижу лишь темно-зеленое полотно листвы. Постепенно я начинаю уставать, опускаюсь на колени и смотрю на тебя снизу. Ты предупредительно шипишь, слегка высовывая почти черный язык и быстро пряча его обратно.       Борясь с внезапно одолевшим сном, я вдруг замечаю: нас окружают. Окружают десятки подобных убитому людей: их лица скрыты, двигаются они практически в унисон, наступают полукольцом. Друг с другом не разговаривают, но как будто имеют на всех один разум, дающий им беспрерывную команду идти вперед. Секунда, и тебя не остановить. Гигантское тело двигается невероятно пластично и легко, оставляя на земле заметные следы, голова мечется из стороны в сторону, от жертвы к жертве, нанося ранения один за другим. Часть из людей пытается противиться тебе, часть молча принимает свою жуткую смерть, часть успевает зайтись в неистовом реве и плаче, но абсолютно все понимают, что живыми они не останутся. И сбежать не могут тоже. Не могут, потому что держу их я. Не понимая, не осознавая, но держу… удерживаю на невидимой плотной ниточке. И руковожу тоже я, выступая в роли единого разума.       Ты продолжаешь неистовствовать, окрашивая сочную голубовато-зеленую траву в густой, яркий алый оттенок. Рывок зубами — еще один мертвец, мощный удар головой об дерево — треск проломленного черепа и снова мертвец, адское шипение, капли яда на громадных зубах, прокушенный насквозь бок и вырванный с внутренними органами кусок тела — мертвец.       Ты замечаешь, как кто-то подходит совсем близко ко мне. Наклоняется и тянет руку. Я впервые испытываю чувство, когда хочется закричать: я узнаю этого человека. Бросившего меня много лет назад, покинувшего совсем маленькую частичку себя самого, не появлявшегося больше в моей жизни ни единого раза. Я никогда не держала на него всеобъемлющую обиду, но помнила о его поступке и осуждала. Осуждала, невзирая на то, что совсем не знала правды о том, почему он исчез. Еще мгновение, и титанические челюсти смыкаются, враз откусывая его голову. Я сглатываю, видя отростки костей и безвольно падающее передо мной тело. Кровь быстро заливает пространство вокруг покалеченного тела, а ты тут же хватаешь его и утаскиваешь за черту. В этот момент я опускаю голову и полностью отдаюсь эмоциям.       Небольшая царапинка в уголке губ начинает саднить от скатившейся туда слезы. Картина вокруг расплывается: я вижу лишь твой нечеткий силуэт, темное пространство вокруг и раскиданные куски искрасна-белесой плоти. Мое тело дрожит, и я ощущаю холод, будто попала в заснеженные горы в одной только рубашке. Стоит моргнуть, слезы упадут на ткань, и все снова прояснится, заиграет еще более яркими и жуткими красками. Воспаленная тяжелая голова не дает трезво соображать, я ложусь на траву и закрываю глаза, чувствуя, что сейчас провалюсь в глубокий болезненный сон, но внезапно моей руки касается что-то холодное и сырое. Я с трудом разнимаю веки и вижу крупную чешую, сплошь покрытую кровью. От неожиданности я стремительно вскакиваю на ноги, едва не теряю равновесие, но ты помогаешь мне не упасть, поддерживая головой.       Позволяешь.       В первый раз позволяешь прикоснуться к тебе. Я бережно вытираю рукавом твою голову и вдруг ощущаю нечто удивительное: ты живая. Ты внимательно смотришь на меня, и теперь твой взгляд не бесцветен, я начинаю видеть в нем эмоции. Ты беспокоишься. Искренне беспокоишься за меня, ведь чувствуешь, что я сломалась. Тебе кажется, что внутри меня что-то оборвалось, что мысль о том, будто я повинна в стольких смертях, давит на меня, заставляет чувствовать глубокую вину, висит теперь как проклятье.       Я обхватываю твою голову руками и наклоняюсь вперед. Ты совсем неподвижна и тиха, будто я — фарфоровая куколка, нежная и хрупкая, дотронешься, уронишь — и больше не соберешь никогда.       Бой закончился. Я отдаляюсь от тебя немного и иду к твоему логову. На самом краю я сажусь, свешивая ноги вниз, и снова смотрю в черноту, как в тот самый раз, когда любопытство девчушки взяло верх над ужасом. Ты припадаешь к земле и заползаешь в нору, но после появляешься снова и кладешь голову мне на колени. Пытаешься успокоить меня, отобрать все пагубные мысли и чувства, что я долго держу в себе. Я снова плачу и смеюсь одновременно, хочу что-то сказать, но слова теряются во всхлипах. Сейчас я точно знаю: перед тобой мне не стыдно проявить сиюминутную слабость. В моей голове наконец начинает все вставать на свои места, и я понимаю, зачем здесь ты, зачем здесь я, и почему я должна была довериться тебе.       Я не знаю, когда увижу тебя снова. Но теперь мне гораздо легче. Я совсем не чувствую вины. Я не ощущаю в воздухе неизбежность возмездия за не существующие и не совершенные мной или тобой на самом деле убийства. Мне просто теплее. Я склоняюсь, чтобы обнять твою голову еще раз, и улыбаюсь. Ты жестока, но мудра и проницательна. Ты успокаиваешься вместе со мной и теперь знаешь наверняка: есть в моей душе сейчас одно-единственное чувство. Высокое и безгранично светлое…       …благодарность.