Сенькин роман

      Сенька нас не ждал — обалдел, обрадовался, полез обниматься. Баню истопил, стол накрыл в момент — короче, видно было, что соскучился. Над подарками поахал. Я ему набор кастрюль подарил — жутко дорогих, а Артурчик — идиот, как всегда в своём репертуаре — какую-то охуенную коробку парфюма. Он Сеньке в этой Жопоклюевке, пиздец, как нужен! Хотя, с другой стороны, когда по деревне проезжали, я парочку девиц видел, м-м-м… Никакие мымры городские в своих Дольчах и Габбанах и рядом не валялись. Вот только морда у Сеньки небритая, треники с пузырями, и что-то мне подсказывало, что девушки тут давно не было.       Внутри избёнки по дебильному всё. Крохотную кухоньку Сенька успел худо-бедно обставить, окна пластиковые, и тарелка спутниковая, а в остальном смех и грех. Уехать из города, чтобы в сраной деревне по спутнику телик зырить, и на железной кровати в танчики играть! Нет, я понимаю, что у каждого свои заёбы, но меру надо же знать! Артурчик с десяти лет лепит каких-то головастиков из глины и гордо именует их драконами. Целый шкаф занимают и кучками стоят. Я угорал, и как-то одного дракончика в другую кучку поставил. Потом полчаса слушал дикие вопли, что, оказывается, его болванчики живут семьями и трогать нельзя. Я ему тогда ещё лоб пощупал — думал, бредит.       Другой мой кореш, Валерка — тот художник. Рисует исключительно кошек на заборе и всем свои картины дарит. У меня штук пять его шедевров, и все с кошками. Когда Лерик ко мне приезжает, мы с женой, чертыхаясь, ищем его произведения в кладовке и по квартире развешиваем. Хоть одну не повесишь, обида аж до слёз! Везёт мне на друзей-идиотов с тонкой душевной организацией. А Сенька их обоих переплюнул. Не знаю, как насчёт его душевной организации, но с мозгами что-то произошло, если он просто взял и уехал! Тупо бросил всё и всех — и свалил! В лес!       У него двоюродный дядька — бездетный и охренительно богатый. Сенька ему как сын родной, и дядечка расстарался. И в универ престижный его пристроил, и квартиру в центре купил. Чего ещё дураку для счастья не хватало? Я у него дома был. И Артурчик был. У последнего от увиденной хаты рот неделю не закрывался. Так и ходил, как дебил, с раскрытой пастью. Дворец Али Бабы и Версаль — два в одном. Люстры хрустальные звенят, пальмы шелестят, в углу мраморный Амур в фонтан писает. Аквариум в туалете! Мамой клянусь! Круглая дыра в стене, а в ней рыбки плавают. Сидишь, гадишь, и смотришь, как через стенку красавица купается в ванной. Только вот интересно ли красавице купаться и видеть, как на неё красная морда смотрит и тужится. Впрочем, красавица, что с Сенькой жила, была довольна. Там и Дольче, там и Габбана, и стразы на ногтях, и ещё до хуя всякого. Не, ну, красивая. Реально, красивая. А Сеня сбежал. Он сбежал от неё, от прекрасной жизни и аквариума в туалете, чтобы жить в Богом забытом месте. Колоть дрова, топить печь и бегать в нужник на улицу. И зачем — не говорит! Лыбится, сука, и молчит!

***

      Ну, мы в баньку, туда-сюда, устали же с дороги, заблудились, пару раз не туда сворачивали… нажрались, в общем. Приставать к Сеньке начали, когда он дурью маяться перестанет и вернётся. Приставал я — Артурчик быстро окосел и только глупо улыбался.       — Я не вернусь, Олег, — твёрдо говорил Сеня. — Я здесь насовсем, ясно? Мне нравится, и я счастлив.       — Да кто спорит-то? Природа и всё такое… Приезжай летом в отпуск и балдей на здоровье. Но жить постоянно? А зимой? Тут же со скуки сдохнешь.       — И страшно, — вставил Артурчик. — Дом на самом краю. Два шага и лес! Так и кажется, что сейчас медведь выйдет. Чего делать будешь? Чего ты вообще тут делаешь?       — Роман пишу, — засмеялся Сенька. — Наедине с природой это лучше получается.       Вот блядь, пиздец! Вот приплыли — здрасте! У меня один дружок — скульптор недоделанный, второй — художник и теперь третий в писатели заделался. А мне чего делать? Гусли купить и в музыканты идти? А Артурчик обрадовался. Любовь к фэнтезийным романам у него на втором месте после его глиняных козявок. Тут же сел на любимого конька, аж на стуле запрыгал:       — Круто, Сень! Напиши роман-фэнтези, а по нему потом фильм ужасов снимут. Про мужика, который жил в лесу и с лешим встретился. Нет, лучше с оборотнем. Тут вообще обоих немудрено встретить — вся обстановка располагает. Лес, дом одинокий… Ночью стук в дверь, выходишь на порог, а там зверюга! И вдруг шерсть пропадает, и перед тобой мужчина красивый. Ну, как этот… Ну тот, из кино…       — Фу, Артур, иди ты в баню со своими сказками, — заржал я. — Красивый, как же! Клыкастый, волосатый, и псиной прёт от него.       Артурчик вдруг обиделся, даже рюмку отставил:       — А почему сразу псиной?       — Ну конечно! — сказал я. — У него в логове флакон «Хед энд Шолдерса» стоит. На полке, сразу за «Шанелью». Вот вампиры — другое дело!       — Ах ты, блядь! — хохотнул Артур. — А они не клыкастые! А от них кровью не прёт! Трупаки живые.       — Трупаки — это зомби, болван! А вампиры всегда красивые. Сам подумай: если вампир укусит девушку, она же тоже кровососом делается? Ну какому упырю захочется кривоногую дуру кусать? Он красотку найдёт. А она потом тоже…       — Да все они гавны, что те, что другие, — Артурчик мечтательно скосил пьяные глазки. — Вот эльфы — это да! Вот кто красивые! Сенька, пиши про эльфов лучше!       — Бледные, тощие и ушастые! — перебил я. — Интеллигенты херовы! Башку отрубят, а потом извиняются: «Ой, я вам воротничок кровью измазал!»       — А ты откуда знаешь? — удивился Артур. — Тебе рубили, что ли?       — Ага! Видишь, новая выросла.       Артурчик пьяненько захихикал и начал доказывать превосходство эльфов над остальными сказочными расами. Я уже и внимания не обращал на его детский лепет, а Сеня, наоборот, слушал и улыбался. Поживи без людей — и всякий бред будешь с радостью слушать!       Артурчик ещё долго нёс всякую околесицу и веселил нас, но в конце концов вырубился. Мы оттащили его на кровать, уложили и вернулись за стол. Накатили ещё, и потянуло на воспоминания, а затем и откровения всякие. Я городил всякие эротические подробности про себя и жену, причём половину выдумывал на ходу, а Сенька слушал молча.       — Ну, а ты? — не выдержал я, видя, что откровенничать он не собирается. — Ну хоть кто-то есть? Живёшь отшельником… да я в жизни не поверю! Хоть старуха какая беззубая или этот… оборотень, мать его. В кого-то ты суёшь?       — Да так…       — Как — так? Я тебе друг или нет, чего скрываешь от меня? Ну ладно, хуй с тобой, не хочешь про баб говорить — твоё дело. Но чего ты там про роман наплёл? Правда, что ль, пишешь?       Сенька кивнул:       — Дом этот от дальней родственницы в наследство достался. Я в детстве тут гостил пару раз. Родители его продать хотели, — сказал он. — Я и поехал смотреть… ну, чего да как… может, гниль одна. Здесь уже года три никто не жил. Утром в лес пошёл. Местные не ходят туда, по краешку только. Каких-то духов лесных боятся. Мне тётя Люся в детстве тоже всякие страшилки рассказывала. Ну, мне на местные байки наплевать, я и пошёл. Там пруд маленький, красота неописуемая, как в сказке. И я понял, что не уеду…       — И роман, значит, решил накропать? Про этих?       — Да.       — Да бля, Сень! — взвыл я. — Ну серьёзно!       — А я не шучу, — Сенька отвернулся и в окно уставился. — Про мужика пишу, который волка из капкана вытащил.       — А он оборотнем оказался? Ну-ну! И чего?       — Да ничего. Сначала он вой услыхал. Пошёл туда, увидел зверя и освободил.       Я от смеха аж захрюкал:       — Пиздец! Сенька, да ты умом двинулся! Какие волки, какие капканы? Завтра же домой! И к врачу! Нет, по бабам! У меня девчонка знакомая есть, за ночь всю дурь из тебя вытрахает. Будешь после порно-байки сочинять…       — А на следующий день он вернулся, — продолжил Сенька, словно не слыша. — И я сразу понял, что это он.       — А ты тут при чём? Ты про мужика, вроде, пишешь?       Сенька промолчал, и до меня вдруг дошло:       — То есть это ты волка спас? Ваще! И он, типа, к тебе припёрся? Сень, а ты чего на огороде выращиваешь? Я там у забора травку видал. И чой-то мне показалось…       — Креститься надо, когда кажется, — отрубил Сеня. — Ты просил начистоту? Вот я тебе, как другу, начистоту и скажу, тем более, что утром ты, скорее всего, ничего не вспомнишь. Когда я приехал, ко мне тут же местные пришли. Я думал, продукты предлагать будут. Ну, что обычно: мёд, молоко, самогонку. В принципе, так и было, нанесли всякого дурню городскому, в надежде втридорога продать, и посоветовали в лес не ходить. Грибов и ягод, говорят, там всё равно нет, а зверья навалом, а может, чего и похуже. Так вот это самое, что похуже, по их разговорам, расшалилось последнее время. Я поржал и из принципа пошёл. С ружьём, конечно, я же не дебил. Вон, двустволка на стене висит. В ящике патроны нашёл. По лесу походил, а там белые с подберёзовиками мне по колено, и от земляники всё красно. Я разозлился даже. На фига надо было врать? Обнищают, что ли, если я грибов наберу немного? И тут стон издалека — у меня прям сердце чуть не оборвалось…       — И ты пошёл? Ты придурок?       Сенька усмехнулся:       — Наверно. В капкане бился странный зверь. Вроде волк, а глаза не волчьи.       — Это как?       — У волков жёлтые глаза, в середине чёрненько. А у этого зелёные и смотрел так... Зрелище — словами не передать! Аж мандраж по телу прошёл. И в крови весь — лапу себе грызть начал, чтоб освободиться. Меня увидел, зарычал сначала, и вдруг умолк. Смотрит и молчит, будто понял, что я не враг. Я здорово сдрейфил, но уйти просто так не смог. Подошёл и освободил. Долго возился — капкан старый, зубья ржавые… в конце концов, он лапу выдернул и исчез в зарослях. Всю ночь я о нём думал, а утром следующего дня он пришёл — рука перевязана.       — В смысле, лапа? — перебил я. — Волчья лапа?       — Рука, — повторил Сеня. — Парень пришёл с перевязанной рукой. В дом зашёл, попросил воды. Я смотрю: тряпка в крови засохшей, и предложил перевязать его. Под бинтами — раны с рваными краями, но уже подживающие. Я предложил к врачу его отвезти, а он смеётся. И смотрит так…       — Околдовал, — гоготнул я. — Бля буду!       Сеня меня не слышал. Смотрел в окно и бормотал:       — Может, и околдовал — кто знает? Я уже не помню, как мы чай пили, а потом в постели оказались…       — Трава. Определённо, — икнул я. — И что дальше?       — А то, что дальше было, в романах не пишут, и я говорить не собираюсь. И так слишком много наболтал, да и то, потому что ты мой друг. Одно добавлю только… Я безумно его люблю! И ничего мне не надо больше. А теперь давай-ка, Олег, спать ложиться, — улыбнулся Сенька, вставая.       Я за руку его дёрнул обратно за стол:       — Ну, ни хуя! Спать — ещё чего! Засну я, как же. Давай дальше! Оборотень моего друга пердолит, а он спать! И ты из-за него всё бросил?       — Он хочет, чтоб я ушёл с ним, — тихо сказал Сенька. — Здесь ему опасно и мне тоже. Местные догадываться начали, смотрят косо. Я хочу с ним уйти. И хочу, и боюсь… Тяжело всё бросить сразу…       Тут Артурчик нашу интересную беседу прервал — с кровати сверзился и башкой об тумбочку. Пока его на место укладывали, он вырывался и орал: «Конечная! Поезд дальше не пойдёт!». Мы ржали, разговор из головы вылетел. И только снилась всякая пакость — скалились волки, летали отрубленные лапы, и Сенька во сне пальцем манил: «Смотри, какой у меня в нужнике аквариум»…

***

      Пиздатые у Сеньки фантазии, ничего не скажешь! И Артурчику, и Валерке до него, как до луны. Увозить его, короче, надо, пока он в своём романе от оборотня ребёнка не родил. Напоминать Сеньке с утра его ночной бред я не стал, всё равно открестится, ещё и я дураком и останусь. Вот приеду и с родителями его поговорю. И с дядей. Сам Сенька о вчерашнем тоже помалкивал, а после завтрака повёл меня на свой лесной пруд. Купались и землянику с лесной малиной трескали. Вокруг действительно необычно красиво было, такие места только в кино показывают, только вот не по себе как-то. Всё время казалось, что за нами невидимые глаза наблюдают. Так и подмывало оглядываться всё время. А Артурчик вообще не пошёл, ему фигово после вчерашнего было. Слабак! Разнылся, что домой хочет, и после обеда мы свалили.

***

      Позже, когда мы назад ехали, я про ночную беседу с Сенькой вспомнил и ему рассказал, мол, сколько интересного он пропустил. Мне смешно было, а Артурчик не смеялся, а наоборот, хмурился.       — Чего ты? Всё ещё плохо?       Артур помотал головой:       — Ты не смейся только, Олег, но я видел кое-что ночью. Отлить пошёл и видел. Что-то в темноте стояло и на меня смотрело. Глаза зелёные светились. Жуть просто!       — Ещё один чеканашка, — засмеялся я. — Может, к Сеньке назад вернёшься? На пару будете, долбанутые. Я к вам, до кучи, Валерку потом привезу. Оборотень, как его картины увидит, враз окочурится.       Меня смех разбирал до самого дома. Артурчик веселья моего не разделял, да у него, поди, башка ещё трещала. Всё морщился и пиво сосал.       А Сенька пропал потом. Ограбление сразу отмели — все вещи на месте были, и техника, и деньги. Весь район местный на ноги подняли, с собаками искать пытались. Только псины в лес заходить побоялись. Визжали и назад пятились. Так и не нашли…