Родной, я обуза?

— Хён! Хён! Сегодня в парке мы увидели симпатичнейшего мальчика! — кричит Тэхён, находясь снаружи, ожидая своего поощрения в то время, когда Чонгук толчком открывает тяжёлую металлическую дверь заброшенного вагона, который они называют своим временным домом. Юнги спит внутри. Крики не поднимают его после полуночничества, но Хосок до сих пор говорит Тэхёну, чтобы тот успокоился. Запах пиццы заполняет небольшое пространство, как только открывается дверь, и у каждого из них начинают течь слюнки. Прошло сорок часов с тех пор, как они ели, и месяцы с тех пор, как им удавалось заполучить пиццу. Мальчишка мгновенно забывается, когда Хосок обнаруживает, что еда всё ещё немного тёплая, и Чонгук театрально рассказывает историю. Аромат такой сильный, что уводит их подальше от детской площадки, через пруд, к святому Граалю — беседке. Он плетёт фантастическую сказку о высоких ставках и совершенном стелсе, рассусоливая до тех пор, пока всё, что остаётся от их обеда (и ужина, и завтрашнего завтрака, по всей вероятности) — это несколько кусочков для хёнов, когда те вернутся. Чонгук всегда был лжецом. Тэхён шепчет, что любезная женщина дала им остатки со дня рождения её дочери, когда обнаружила, как Чонгук втайне плачет из-за голодных спазмов, которые отказывается признавать, что испытывал. Единственная правдивая часть его истории — то, что они были на детской площадке. Тэхён хотел покататься на качелях. В конце концов Хосок, удовлетворённый едой в животе и теплом сияющего солнца, когда он и мальчики помладше пинают наполовину спущенный футбольный мяч взад и вперёд по старым тропинкам, вспоминает то, что хотел спросить: — А как насчёт того мальчика, которого вы видели? — Ой! Я думаю, он сказал, что его зовут Чимин, — Тэхён смотрит на Чонгука, который кивает, подтверждая, — он был таким крошечным, и на нём не было много одежды. Мы были уверены, что он похож на нас, но тот улыбался. Я дал ему пиццу, так как он выглядел голодным. Он был очень милым, он мне нравится. — Если он похож на нас, почему вы его не пригласили сюда? — Мы сделали это, — отвечает Чонгук, — он сказал, что ему лучше одному. Хосок усмехается. Ни одному из них не лучше в одиночку.

Х

Хосок бродит по лесу на краю парка, в надежде на потерянный кошелёк или забытую еду с пикника, или, возможно, какую-то запрятанную порнуху, просто чтобы хоть чем-то заняться. Он слышит кипиш, прежде чем видит его, — суматошное шуршание и извинения, почти заглушенные сердитыми голосами. Следуя за звуком, он находит мальчика, не по сезону одетого в рваные джинсы, тонкий свитер и убитые кроссовки. Он выглядит как Хосок, но новичок. В нём ещё присутствует та невинность, которая в вас теплится, пока вас не выбросит в реальный мир на несколько недель. Хосок считает, что тот выглядит молодо, вероятно, намного моложе, чем он есть на самом деле. Он наблюдает за тем, как его донимают, (Хосок не вмешивается, если это не касается одного из его мальчишек), похоже на Тэхёна или Чонгука. В нём что-то до странно знакомое, его округлые щёки и яркие глаза, и нетвёрдая улыбка, и оправдания с заиканием, хоть Хосок и уверен, что никогда не видел мальчика прежде. Он не уверен как, но тихий голосок твердит Хосоку, что это Чимин. Тэхён не говорил о нём столь долго или описывал его особым уж образом хорошо, но он знает. В качестве эксперимента он зовёт: — Чимин? Сразу же тот шарахается подальше, подальше от нового голоса, прежде чем оглядеться по сторонам и посмотреть на своего преследователя, преподнося Хосоку очаровательного вида шокированное выражение. — Э-э… да… привет. Двое мужчин, которые донимают его, — «друзья» Юнги, как тот узнаёт, поворачиваются посмотреть на того, кто прерывает. — Ах, Хосок, что ты делаешь в этих краях? — спрашивает один, звуча менее смущённо, чем, по предположению Хосока, звучал бы кто-то с таким видом, будто собирается подраться с кем-то слегка похожим на карапуза. — Просто вышел, — отвечает он беззаботно, махнув рукой на открытый воздух. Насколько бы он ни боялся того, что ему придётся драться с ними, двое на одного, он устраивает отличное шоу, показывая, что ему скучно от общения. — Мы просто спрашивали этого молодого человека, не хотел ли он выполнить для нас кое-какую работёнку. Хосок точно знает, какую работу они предлагают, и это заставляет его прочувствовать ебучую тошноту. — Юнги уже выручил его, — с легкостью лжёт Хосок. Позже он скажет Юнги упомянуть Чимина, чтобы прикрыть того. Сейчас же он просто хочет, чтобы они ушли. Они не выглядели так, будто поверили ему, но брошенного имени достаточно. Юнги может и работает на них, но он сварливый маленький пиздец, когда хочет таковым быть, и лучше этого не испытывать. Как только они уходят, Чимин нервничает, глотает слова: — Спасибо за это. — В следующий раз, — произносит Хосок суровее, чем предполагалось для кого-то, с кем он только что познакомился. Он просто за раз хочет донести до ребёнка. С Тэхёном — ему приходилось напомнить тому снова и снова, что улицы были улицами, и никто не любит тебя там. Тэхён одаривал его собачьими глазками и спрашивал, совершенно серьёзно: «Ты любишь меня, правда ведь, хён?». Тут редко встречались исключения. Но не у всех. — Скажи им нет. Ударь их. Дерись. Не позволяйте людям помыкать тобой. — Я не хотел быть грубым, — гундосит Чимин. — Что, если они собираются навредить тебе? — спрашивает Хосок. Если бы он не пришёл — чего он предпочёл не говорить — то они бы это сделали. — Я не хочу навредить им. — Пожимает плечами Чимин, будто это пустяки. Словно он не первый ребёнок в истории, который скорее даст себе навалять, чем заступится за себя. Хосок немного обеспокоен тем, насколько естественно это прозвучало.

Х

Тут мальчик, свернувшийся клубочком между мусорных контейнеров за застройкой, где Джин иногда раздаёт сигареты отчаянным подросткам за слишком большие деньги или в обмен на еду. Джин не курит, но он всегда хотел, чтобы у него было четыре доллара на лишнюю плохо скрученную сигаретку. Холодно. Для Джина слишком холодно, чтобы выходить в паре свитеров и изношенной зимней куртке, ради которой он провёл два часа, копаясь в мусорных контейнерах. Слишком холодно для того, чтобы ребёнок съёживался, лёжа между металлом лишь в худи. Он не знает его, мальчика, но он несколько минут наблюдает, как тот спит. Джин шокирован оттого, что тот может отдыхать, — его тело заметно дрожит от зимнего ветра. Это единственное, что поддерживает в Джине веру в то, что тот ещё жив. Джин нуждается в пальто. Он знает, оно ему нужно. Он знает, что отморозит свою задницу и что никогда не сделает этого ни для кого, кроме своей маленькой компашки друзей — братьев — но он не может остановиться. Чужеродное притяжение, желание позаботиться, и даже когда он говорит себе, что он идиот, он снимает единственный слой своей верхней одежды, чтобы подоткнуть его под спящего мальчика. Он оставляет два доллара в кармане, самое бо́льшее, что он может выделить. Вточь как он ожидал, Юнги начинает читать ему лекцию о том, как до́лжно одеваться, (хотя Юнги кучкуется между Хосоком и Чонгуком ни в чём ином, кроме футболки) и требует, чтобы ему разъяснили, куда, чёрт возьми, делось его пальто. — Там просто был кое-какой мальчишка, — сообщает Джин, бросая гамбургеры, которые выкупил для всех в вагончике, — я обязан был ему помочь. Он описывает паренька, и как только он упоминает о его детском личике, Хосок бормочет: — Это Чимин. Чонгук смеётся немного, но нет ничего забавного: — Каждый должен помочь Чимину. Джин спрашивает почему. Они пожимают плечами. Никому неизвестно.

Х

Юнги возвращается позже обычного, пыхтя и раздражаясь, и бурча о глупых детишках. Намджун и Чонгук поднимаются за ним, возвращаясь из ванной. Лунного света для Чонгука достаточно, чтобы заметить сияющий, тёмный фингал, разбухающий под левым глазом Юнги, и запёкшуюся кровь, запачкавшую губы. — Что случилось с тобой? — Намджун слегка заволновался, ощупывая раны холодными пальцами, от которых только больнее, а Чонгук нервно выглядывает из-за его плеча. Юнги тяжко вздыхает и говорит: — Есть нечто небезосновательное в Чимине, что заставляет тебя захотеть защитить его.

Х

Тэхён ест, когда возвращается Джин, и посередине их маленького дома лежит сумка, полная фруктов. Выглядит так, будто новенькая из магазина, Джин решает подозрительно пялиться на неё. Ни у кого из них в действительности не зашибаются деньги, но в особенности у Тэхёна. Он больше падальщик. Работу трудно найти в их части города, и он слишком молодой, и в какой-то степени весьма взбалмошный, и не слишком замученный рутиной для тех работ, которые ему предлагают. Он охотнее побродит по городу с Чонгуком, выглядя достаточно жалким, чтобы заполучить милостыню, или порой наталкиваясь на что-то стоящее в случайных дорожных происшествиях. Но тот не ворует. Каждое слово из уст Чонгука — ложь, но он не ворует. Юнги ведёт дела с «плохими» парнями, даже по их стандартам, но он не ворует. Джин чувствует себя доведённым до отчаяния отцом бо́льшее количество дней, чем иначе, но он не крадёт. Даже дети вроде них имеют моральные принципы. Фрукты выглядят крадеными, слишком хорошими для милостыни, слишком дорогими для любого из них, чтобы париться об их покупке. — Тэ, — осторожно начинает он, стараясь не звучать так, будто обвиняет, — откуда это взялось? — Чимин. — Чимин? — спрашивает Джин, не веря своим глазам, думая о замерзавшем мальчике у мусорных контейнеров. — Ага. — Кивает он на старое пальто Джина, небрежно брошенное на пол вагона, — я не знаю, как он узнал, что это был ты, но он сказал спасибо. — Разве он не хотел задержаться? — Нет. — Качает головой Тэхён, выглядя расстроенным, — он не хотел околачиваться и сказал, что уже много съел. Я также спросил, украл ли он их. — Он одаривает Джина понимающим взглядом, — но он сказал, что проделал какую-то работку, и они дали ему много. Я не знаю, лгал ли он или нет, но не думаю, что так. — Ага, — соглашается Джин, — он не кажется кем-то похожим. Все на улицах врут. Никто не говорит спасибо. Никто ничего не возвращает. Если ты что-то достал, оно твоё, и ты хранишь это до тех пор, пока можешь. По всей видимости, это не относится к Чимину.

Х

Хосок возвращается домой, обнаруживая дверь распахнутой, впускающей свет. Чонгук, единственный кто внутри, укутан в новенькое, толстое одеяло. Когда он видит Хосока, он поднимает угол и жестом подбородка намекает Хосоку присоединиться к нему. — Откуда ты это взял? — Хосок не задаёт вопрос, пока не устраивается без колебаний под тяжёлым пуховым стёганым одеялом, ему теплее, чем было на протяжении нескольких недель. — Чимин. — Реально? Чимин дал его тебе? — Я до этого вновь наткнулся на него в парке. Оно было у него, и он отдал его мне. Поблагодарил меня за те несколько раз, когда я поделился с ним едой, — объясняет Чонгук. — Ты должен был сказать ему, чтобы он оставил его себе, — упрекает Хосок. — Я пытался. Он сказал, что у него есть ещё одно. — Это один из тех немногих случаев, когда Хосок поверил Чонгуковым словам. — Ты ему поверил? — Нет. — Почему ты его принял? — Ты знаешь, как мы все хотим позаботиться о Чимине, хён? — Хосок кивает, — я думаю, он тоже хочет немного о нас позаботиться.

Х

Правило поезда — детишки едят в первую очередь. Это было их правилом с тех пор, как Джин нашёл семнадцатилетнего Намджуна, голодающего за «Бургер Кингом», и решил, что лучше они будут голодать вместе, чем голодать поодиночке. Чонгук всегда был первым, кто наедался, а затем Тэхён, потом Намджун и Хосок, и наконец Юнги и Джин. Иногда Юнги доставалась еда на работе, и если он не мог стянуть её украдкой, чтобы принести домой на всех, он воздерживался от еды на пару дней, чтобы убедиться, что все остальные были сыты. На днях Чимин пробрался на уровень Тэхёна в продовольственной цепочке, если они знали, где тот был, когда им нужно было что-то передать. Намджун был тем, кто пошёл за едой. В тот день они собрали целое состояние — колоссальные двадцать три доллара, и они планировали покушать по-крупному. Их планы были разрушены, когда Намджун пришёл домой с хиленьким пакетом продуктов, достаточным лишь для того, чтобы насытить самого младшего, и с незначительным количеством объедков для старших. — Мне жаль, — извиняется Намджун, тихо и суматошно, — я просто, я увидел Чимина по дороге сюда, и я спросил его, не хочет ли он поесть, а он только начал кашлять. Я думаю, он действительно разболелся? Поэтому всё закончилось тем, что я купил ему лекарство. Я знаю, что не должен был. Хосок, ты можешь взять мою ча… — Он, нахер, болен? — прерывает Юнги, звуча агрессивнее, чем кто-нибудь из них когда-либо помнил с тех пор, как какие-то дети из соседней школы затевали драку с Чонгуком, потому что тот был немного грязным и многим беднее, — где он? Намджун в замешательстве бормочет, что видел его в последний раз недалеко от старого моста, когда тот прятался под ним. Юнги ворчит: — Этот грёбаный балбес, — и штурмует в гневе из вагона.

Х

Наконец образ действий Чимина становится более понятным. Когда Юнги находит его с размазанными по верхней губе соплями, задыхающегося, Чимин делает ошибку, рассказывая Юнги: — Вам, ребят, не нужно, чтобы я тянул вас вниз, — вместо, — «мне лучше одному». Юнги фыркает: — Это умопомрачительно, — он втягивает Чимина в стальной захват, поднимая того на ноги, и тащит нежной хваткой вверх по направлению к улице, — если кто-то нас тянет вниз, так это Чонгук. Он всё ещё боится темноты. Он смело идёт навстречу дулу пистолета, — Юнги не любит думать о том, откуда он это знает, — но ребёнок не будет ссать один после восьми вечера. Чимин хихикает. Юнги улыбается. Он не слышал такого чистого звука с тех пор, как в последний раз видел своего младшего братишку. — Реально, — непреднамеренно продолжает Юнги, — если ты останешься с нами, будет проще. Мне не нужно будет искать твою больную задницу, а Тэхёну не придётся бегать по городу всю ночь, пытаясь накормить тебя. Это к лучшему. Чимин ничего не говорит, но после нескольких футов Юнги чувствует, как рука Чимина обвивается вокруг его талии.

Х

— Добро пожаловать в «Клуб потерянных мальчишек», — сухо произносит Чонгук, чьи ноги болтаются, свисая сбоку от вагона поезда, откуда он взгромоздился наверх, пока Юнги полутащит Чимина к двери. — Прекрати, в пизду, звать нас так, или я запру тебя, — трезвонит Хосок изнутри. — Этот кусок дерьма не запирается, — парирует Чонгук. Намджун наклоняется наружу, чтобы одарить его взглядом неодобрения: — Не болтай так. Зайди сюда, или я отдам Чимину твой ужин. Вот так просто Чимин становится частью банды.

Х

В ту ночь Намджун пристраивается к боку Чимина. Он всем своим телом сворачивается вокруг младшего, оплетая ногами Чиминовы, так что одни лежат под другими. Забрасывает руку Чимину на грудь, он притягивает его к себе и кладёт голову на костлявое плечо мальчишки, даже если от этого болит щека. Он тихо говорит Хосоку, что это только потому, что он беспокоится, что Чимину станет хуже ночью или тот попытается сбежать. Поутру он признаётся Тэхёну, что рядом с Чимином становится как-то безмятежно.

Х

На следующую ночь после Намджуновой исповеди Тэхён прижимается к Чимину ближе, сворачиваясь калачиком, будто коала, перед Чимином, в то время как Намджун ложится сзади него.

Х

Слово распространяется быстро, и к четвертой ночи с тех пор, когда Чимин присоединился к своей импровизированной семейке, они спят, как стая собак. Юнги лежит у задней стенки вагона, а Чимин использует его бедро в качестве подушки, будучи зажатым между Намджуном и Тэхёном. Вписываясь в незначительное пространство, остававшееся между Чиминовых и Тэхёновых ног, Чонгук, прижимаясь, обнимает бедро Чимина, когда он спит. Полулёжа на нем, расположился приятной тяжестью Хосок, который распластался поперёк всех остальных. В первый раз за годы все они спали, чувствуя тепло, безопасность и счастье. Чимин может думать, что он просто обуза, но в действительности он — клей, что держит всех их вместе.