Игра

      Это - игра. Уже не важно, по чьим правилам. Просто игра. Ты видишь его вдалеке со стаканом виски-колы. Ловишь взгляд его затуманенных глаз.       Вначале казалось, что очередная пьяная вписка не принесет никакого успокоения душе и не будет иметь никакого смысла, но то, что здесь так кстати затесался этот еврей, помогло не разочароваться в этой идее. Ты подхватываешь со стола очередную бутылку мутного чего-то, делая пару больших глотков. Хмыкаешь собственным мыслям. Хочется перекурить или просто затянуться чем-то, но это все после. Ты уверенной походкой направляешься к нему. Он видит тебя. Он улыбается одними только глазами. Ты ловишь эту искорку, этого чертенка всего на мгновенье, потому что виду он не подает. И никогда не подаст. Но вы знаете, что вам нужно друг от друга. - Эй, Окси, пойдем, выйдем, перетрем, - киваешь ты в сторону одной из комнат.       Он надменно смотрит на тебя, будто не ожидал этого. Засранец. Ты видишь, как насторожились ваши знакомые вокруг. Они думают, что ты зовешь его морды друг другу пополоскать кулаками? Серьезно? Остальным же людям просто похуй, они расслаблены: кто-то уводит с собой очередную винишко-тян в ванную; кто-то затягивается косячком; а кто-то просто напивается до отвала дешевой водкой. - Ну, пошли, - наконец отвечает он, чуть усмехнувшись, и выходит за тобой.       Когда дверь закрывается за вами двумя на замок, ты думаешь, что тут уж сам Бог велел. Потому что это оказывается спальня. Ты не медлишь, времени нет. Выхватываешь из татуированных пальцев стакан, отставляя его на первую попавшуюся горизонтальную поверхность. Силой прижимаешь его к двери, впиваясь в губы поцелуем, что он ударяется затылком, недовольно мыча. Ты пьяно гуляешь руками по его телу, то и дело хватаясь за одежду, которой на нем слишком много. Когда он пытается закинуть руки на тебя, перехватываешь их, заводя над головой, давая понять, что сегодня игра пойдет по твоим правилам. Твои зубы резво искусывают его нижнюю губу, а язык за ними зализывает причиненную боль, оставляя на своем месте только мокрые следы преступления. Одним коленом ты упираешься ему между ног, раздвигая их. Он уже изрядно возбужден. Как и ты, чего уж там греха таить. Вас заводило это с самой первой секунды. Ты перехватываешь его запястья одной рукой, а другой проводишь от щеки вниз по груди, затем по животу доходишь к паху, чуть сжимая его. Он издает какой-то полухриплый стон, который раскатывается на всю тишину комнаты. Музыка, крики и гул словно перестали сюда доходить и отступили на второй план. Он не выдерживает. Вырывает руки, обхватывая тебя в ответ. Затем упирается ими в грудь, подталкивая к кровати. Это большое ложе явно хозяйской кровати освещает уличный фонарь прямо за окном с балконом.       Голова затуманена совсем, взгляд расфокусированно пытается поймать тот, что напротив и жадно смотрит в ответ, поблескивая глазами, подернутыми пьяной дымкой. Он пытается перехватить инициативу, стараясь стащить с тебя толстовку: - О, нет, Мирон Янович. Сегодня мы играем по моим правилам, - неожиданно чуть хрипло и серьезно проговариваешь ты. Он убирает руки и с интересом смотрит на тебя. Сценария у тебя нет, но ты пытаешься найти хотя бы презервативы или крем в тумбочке. Однако там обнаруживается шелковая маска для сна и веревка, явно предназначенная для шибари. Этот вечер не перестает тебя удивлять. Он становится все более заманчивым.       Ты достаешь маску, опуская ее к его ногам: - Сам наденешь или помочь?       Он подбирает ноги к себе, дотягиваясь до кусочка темной шелковой ткани, но не отрывает от тебя взгляда. - Какой ты сегодня сговорчивый, - хищно улыбаешься ты, подбираясь к нему ближе, - а теперь будь еще послушнее, сними свою ненужную рубашку.       Он невольно вскидывает бровь, но, не проронив ни слова, принимается медленно расстегивать верхние пуговицы, пальцы не слушаются. Ты наблюдаешь за этим действом, длящимся невыносимо долго. Каждая секунда словно тянется и тянется бесконечно. - Я все-таки помогу тебе, - не выдерживаешь ты и дергаешь за вороты рубашки в разные стороны, рывком сдирая ее и осыпая мелкие пуговицы по кровати и даже на пол. - Машнов, блять, - недовольно шипит он, - ты вообще хоть иногда думаешь, че творишь? - Забей, у тебя этих тряпок вагон и маленькая тележка.       Пользуясь тем, что он ничего не видит, ты достаешь еще и веревку, которая лихо связывает его запястья, огибая выпирающие косточки. Он невольно дергается. Тебе это нравится. Чертовски нравится. Затем ты, дергая за веревку, оттаскиваешь его к изголовью кровати, закрепляя его руки над головой на кованой резной части, срывая с его губ стон то ли боли, то ли неожиданности. Ты припадаешь к его лицу, наполовину закрытому, изучая его, хотя оно знакомо лучше, чем любое другое. Жадно втягиваешь его запах от шеи и все ниже к животу, то и дело обдавая горячим дыханием. По нему бегут мурашки. Ты хватаешься за ремень его брюк, расстегиваешь и резко сдираешь их вместе с бельем до колен, любуясь открывшимся видом. Его член, обвитый набухшими венами, уже изнывает от возбуждения. Ты касаешься пальцами его щеки, мягко ведя ими вниз, слегка надавив на «1703», обводя соски и чуть впалый живот, опускаешься к его органу и обхватываешь его, размазывая по головке выступившую смазку. По комнате растекается тяжелый и шумный рваный выдох. Рука медленно двигается, лаская и подразнивая. Ты отвлекаешься всего на секунду, чтобы стащить с него надоевшие брюки, застрявшие где-то в районе колен, чтобы открыть его перед собой полностью. Ты переворачиваешь его на живот, приставляя два пальца к его губам, и он неспешно и пошло всасывает их внутрь, старательно вылизывая каждую фалангу, обводя каждый палец отдельно, ритмично двигая головой, и потому, когда ты достаешь их, он издает какой-то разочарованный выдох. Но расстраиваться долго не приходится, и ты приставляешь пальцы к колечку мышц, предварительно вымазав их кремом, найденным в той же универсальной тумбе; неспешно проникаешь внутрь сначала одним, а через некоторое время и вторым пальцем, методично двигая ими внутри все быстрее и быстрее, затем меняешь темп, разводишь и сводишь их внутри, заставляя его насаживаться на них, срывая с его губ стоны и хрипы, повисшие в горячем воздухе комнаты.       Когда ждать уже нет сил, ты наспех скидываешь с себя всю одежду, натягиваешь на свой член презерватив, а он, распластанный под тобой, отставляет задницу, прогибаясь в пояснице как можно сильнее, открывая тебе вид, от которого возбуждение в паху почти доставляет боль.       Ты одним слитным движением въезжаешь в него полностью, направляя себя рукой. Кладешь руки по двум сторонам его узких разведённых бедер, начиная двигаться. Он ерзает под тобой на подушках, упираясь в них лицом и давя свои громкие пошлые стоны. Такие, которых под тобой не издавала еще ни одна девушка.       Ты не сдерживаешься и отвешиваешь смачный шлепок по этой вызывающе отставленной ягодице. - Слав, - внезапно зовет он, и ты резко останавливаешься, - хочу увидеть твоё лицо... - Чуть хрипло и запыхавшись произносит он, но для тебя это звучит даже как-то доверчиво наивно. Ты оставляешь одинокий поцелуй на его мокрой спине, выскальзываешь из него и переворачиваешь обратно на спину, стягивая с него маску. Он несколько раз моргает, щурясь и пытаясь привыкнуть к фонарному свету. Его взгляд максимально расфокусирован. Ты пользуешься этим, подхватывая под колени и снова погружаясь в него. Только теперь лицом к лицу. Ты наваливаешься сверху, смотря прямо в глаза и целуешь. Но не так крышесносно, как в начале, у двери, а куда более нежно и почти невесомо, одними только губами. Затем ты снова набираешь темп, вколачивая его в кровать, уже чувствуя, что разрядка близко. Выходишь из него и доводишь себя до пика рукой, очень символично кончая на его рубашку, валявшуюся рядом. Вот только ему уже все равно - он завороженно смотрит, как тело сводит в судороге удовольствия.       Ты падаешь рядом с ним, отвязывая его руки от изголовья кровати и снова целуешь в губы, одновременно доводя рукой до оргазма и его.       В комнате стоит запах пота и секса. Кровать под вами буквально мокрая, как и вы сами. Словно откуда-то издалека, из соседних комнат доносилась уже изрядно стихшая музыка и в конец пьяные голоса. Кажется, время летело просто с космической скоростью.       Наконец ты решаешь нарушить тишину комнаты, отдышавшись: - Ну, и какого хрена ты мне тогда не набрал? - Прости, я был занят. - Набрать мне - занят, а по сомнительным впискам таскаться - не занят? - Ты что, ревнуешь? - усмехается он, разминая стёртые запястья. - Сейчас договоришься, и я тебе второй марш-бросок устрою. - Это угроза или предложение? - Я еще не придумал. - Тогда дай я помогу тебе: уедем отсюда ко мне, а там, глядишь, и решение придет. - Я «за».