alone together

I don't know where you're going Не знаю, куда ты направляешься, But do you got room for one more troubled soul? Но у тебя есть место для ещё одной беспокойной души? Всё повторяется снова и снова, будто жизнь Пита – это сломанная пластинка, которую никто всё никак не решится вытащить из старого запылившегося проигрывателя. Каждый рабочий день недели похож на другой, понедельник и вторник, подобно четвергу и среде, тянутся мучительно долго, зачастую чуть ли не доводя несчастного до попыток самоубийства одной своей однообразностью. Они тянутся вновь и вновь, из месяца в месяц, из года в год, и, пожалуй, единственная причина, по которой Вентц всё ещё жив — пятницы. Скорее, даже не сам день так сильно нравился ему и так много значил. Нет, Пит совершенно не был поклонником встреч с друзьями или вечеринок с тысячами литрами алкоголя. Просто пятница — единственный день, что светловолосый и по истине очаровательный Патрик Стамп может выделить для их совместного времяпрепровождения. Пит и сам не помнит, почему они начали общаться, лишь пару раз столкнувшись в школьных коридорах и обругав друг друга, однако такого рода визиты уже стали привычкой для обоих. Патрик каждую пятницу ждет Вентца с парой чашек горячего чая или кофе, а также печеньем, которое печёт его мама, а Пит каждую пятницу хоть на пару минут пораньше опрашивается с занятий. Пятницы стали чем-то особенным для них — они не влюблены и даже не привыкли считать себя друзьями. Они оба трагично одиноки в глубине души, и иногда каждому из них, пусть даже всего раз в неделю, ужасно приятно осознавать, что кто-то ждёт встречи с ним. Дом Стампа, родители которого чаще всего уезжали на выходные, уже успел стать для Пита своего рода пристанищем, местом, где он мог побыть собой, зная, что его не осудят и не перестанут ценить в каком-то смысле этого слова. Его зона комфорта заканчивалась, стоило ему оказаться за порогом уютного жилища старосты параллельного класса, и никто их парней не знает этому причину. Однако, кому из них есть дело до подобных мелочей? Им просто хорошо друг с другом по пятницам, что же ещё может быть нужно? В доме Патрика всегда горит яркий свет, являющийся своего рода маяком для Пита, которому свойственно теряться в суете, с головой исчезать в вихре проблем. Они не слишком часто разговаривают, но светловолосый, неизвестно чем и как именно привлекающий его, помогает ему найти себя. Он готов приютить его беспокойную душу. I don't know where I'm going Не знаю, куда я направляюсь, But I don't think I'm coming home Но не думаю, что иду домой. Патрик, как и обычно, не заставляя себя ждать, открывает дверь уже через пару секунд после того, как Пит нажимает на кнопку дверного звонка. Младший жестом приглашает его войти, и весь его вид, от очков, сползавших на кончик носа, до растрепанных волос и немного помятого свитера, говорит о том, что его совершенно не заботит то, как он выглядит, пока он находиться рядом с Вентцом. Стамп настоящий, искренний, милый и домашний. Возможно, именно это и подкупает темноволосого задиру, заставляя вновь и вновь оказываться на его пороге. Заставляя снова и снова скучать по нему вечерами, все ещё не признавая влюблённость, но уже не отрицая издалека заметную привязанность. Даже будучи интровертами и «проблемными подростками», замкнувшимися в себе и решающими свои проблемы в одиночку, они все ещё нуждались в ком-то: жаждали поддержки и любви, тепла и ласки, хоть какого-то понимая и отдачи. Они нуждались друг в друге, даже если были готовы отрицать это по тысяче раз на дню. —Как твоя неделя? –это не более, чем формальность. Подобный вопрос обязан из вежливости задать, пожалуй, каждый, однако, из уст Патрика он звучит совершенно по-другому: ему действительно есть дело, в отличие от других. Парни садятся за небольшой кухонный столик, покрытие которого напоминает мрамор, а хозяин дома ставит перед гостем такую привычную глубокую миску, наполненную сладостями и фруктами. —Не слишком хорошо. –Пит никогда не говорил такого раньше, обычно ограничиваясь традиционным «нормально», и именно это заставляет Патрика отвлечься от заваривания чая и обернуться. —Что такое? —Я чувствую себя так, будто я заблудился, но не в прямом смысле этого слова. Каждый день похож на предыдущий, происходящее и даже не происходящее жутко давит на меня, стоит мне лишь начать о чём-то думать, у меня нет никакого стремления, никакого желания, никакой страсти и никаких поводов жить дальше. У меня нет ничего. У меня даже нет... Даже нет самого себя. Я один, понимаешь? —Один во всем мире, грустный и потерянный? –Вентц лишь кивает, запуская ладонь в свои тёмные волосы и тихо вздыхая, когда Патрик садится напротив него. Они никогда раньше не говорили на подобные темы, и обоим непременно хочется узнать, что же из этого выйдет. —Я не знаю, где мой дом и что я хочу делать со своей жизнью дальше. And I said, I'll check in tomorrow Я говорил, что заскочу завтра, If I don't wake up dead Если не проснусь мёртвым. This is the road to ruins, Это путь к гибели, And we're starting at the end И мы начинаем с конца... —Как это, не знаешь? –глаза Стампа выглядят настолько огромными, когда он смотрит на Пита с выражением неподдельного удивления на лице, что тому становится даже несколько неловко. Создавалось впечатление, будто у Патрика, самого умного парня из всех, кого Вентц когда-либо встречал, на каждую реплику и каждое утверждение на совершенно любую тему всегда готов был остроумный ответ. Однако, на этот раз старшему и правда удалось завести его в тупик. Патрик впервые по-настоящему не знает, что ему стоит ответить: ему ужасно хочется помочь, но он понимает, что в этом случае бессилен, как, честно говоря, и сам Пит. —Просто не знаю. Я потерян и напуган этим. –некоторое время Вентц молчит, словно раздумывая, действительно ли стоит ему произносить следующую фразу, напугавшую собеседника больше всего. —У меня такое чувство возникает, особенно по вечерам, будто я и не живу вовсе. —Не живёшь? –в глазах младшего читается неподдельный ужас, и Пит не может не винить себя за это. —Словно я просыпаюсь уже мертвым и продолжаю влачить своё жалкое... Да это даже существованием назвать трудно. –темноволосый, выговорившись, с облегчением выдыхает, не решаясь поднять глаза на младшего, который явно напуган и шокирован не менее него самого. Патрик привык видеть милого и шумного, жизнерадостного и популярного, счастливого и любимого всеми Пита, но пришла пора Вентцу предстать перед ним в совершенно противоположном свете. Разве мог Патрик знать, что улыбки его знакомого – дешевая подделка, а его поклонники вовсе не помогают ему чувствовать себя любимым? Разве мог он знать, насколько ненужным и беспомощным Пит ощущает себя, стоит ему остаться наедине с собой? Разве мог он знать, как неловко Вентц чувствует себя, говоря о своих проблемах с психиатром? Если бы он знал, он бы определённо сделал что-то для того, чтобы помочь, но теперь... «Нет, ещё не поздно.» –думает он. —Пит, послушай. –тишина рушится, будто со звоном распадаясь на тысячи острых кусочков, каждый из которых отлетает прямиком в сердце Вентца, чьи глаза наполнены печалью не столько из-за осознания происходящего, а, скорее, совершенно наоборот. Say “yeah”, let’s be alone together Скажи мне “да“, давай будем одинокими вместе. —Я понимаю, что ты чувствуешь себя так, будто ты один в целом мире и совершенно никому не нужен... –никто и никогда не смог бы понять его лучше, чем это удалось в тот вечер сделать Патрику. Он буквально читал его мысли, подобно нотам, пробравшись в самый отдаленный и темный уголок души Пита, который он так тщательно скрывал от посторонних. Это шокировало, вместе с этим принося некую боль. Неужели мысли, тревожащие его, и правда так легко прочитать? Или Стамп просто особенный? —Но, знаешь, что? Ты нужен. Нет, даже не так. Ты необходим. Каждый из нас важен, и ты просто не имеешь права забирать у себя жизнь, даже если сейчас тебе очень трудно. –Патрик шмыгает носом, судя по всему, сдерживая слезы, но всё же продолжает, глядя Питу в глаза. —Ты очень много значишь для огромного количества людей в этом мире, даже если они не так часто говорят тебе об этом, а кто-то из них и вовсе боится в этом признаться даже себе самому. Ведь так бывает, Пит. —Да, так бывает. –кивает Вентц, впервые за последние несколько месяцев улыбаясь искренне, хоть и не слишком широко, так, как привыкли улыбаться другие, подобные ему. Так, как привыкли натянуто улыбаться люди, стойко справляющие с трудностями в одиночестве. Так, так как привыкли улыбаться тысячи подростков, ощущающие себя так, будто их душа горит заживо, не находя себе убежища? —Вот видишь, бывает, Пит. И я хочу, чтобы ты знал... –в уютной гостиной снова на пару секунд воцаряется тишина, прежде, чем Патрик находит в себе силы и смелость продолжить. —Что бы ни случилось, у тебя всегда есть я, даже если иногда я бессилен, как любой другой самый обыкновенный человек. Я всегда рядом. Мы можем быть одинокими вместе, хочешь? —Одинокими вместе... –повторяет его слова Пит, вдумываясь в их значение. И пусть ему лишь предстоит пройти через самые главные трудности его жизни, теперь он знает, что у него надежда. Есть причина просыпаться по утрам и ненавидеть этот мир чуть меньше. У его беспокойной души есть пристанище.