Точка входа в процедуру

      Через полчаса ко мне в дверь постучал мой друг и наш комбат Виктор, приказавший мне неофициальным стёбным тоном закрыть глаза. Причина сему оказалась более чем уважительная: когда дверь открылась, эта причина влетела в неё, схватила и завалила на кровать, едва не задушив. По запаху я узнал её имя.       Криста преобразилась ещё сильнее, чем я мог предположить. Из девочки, которую я считал неформально за младшую сестру, она стала приятной и грациозной леди — всё тот же каштаново-рыжий цвет длинных волос, на сей раз без хвостика, веснушки пропали, вместо невинной миниатюрности уверенные, стройные 173 см и особая, летящая походка, взгляд небесно-синих глаз из детского сделался выразительным и женственным. Второй размер груди отчётливо проступал из-под надетого в обтяжку платья, лёгкая косметика. Шесть с небольшим лет…       Криста, скинув туфли, села на меня сверху и нежно погладила мои плечи; её губы едва дрогнули, а глаза призакрылись, ей было, что сказать за столько лет. Ладонь стеснительно коснулась щеки, затем опустилась рядом с головой. Девушка моргнула, снова… за окном раздалась вспышка салюта, блик света от которой всего на мгновение отразился в наполнивших глаза влаге; две слезинки больше не могли сдерживаться и устремились к подбородку, вскоре их приняла рубашка. Влажные дорожки даже в полумраке комнаты, где единственным источником света служил лишь экран монитора, хорошо различимы и более не могли скрываться. У нас с детских лет существовала договорённость не сдерживаться, когда хочется плакать, и не стесняться этого; раз энергия определённого рода и состава требует выхода — её нельзя держать в себе. — Здравствуй, дорогой мой человек, как же мне тебя не хватало… — только и смогла вымолвить она, обняв снова и придавив меня к кровати.       До того дня мы могли взаимодействовать лишь по переписке и голосовым чатам, не более. Они дают эффект виртуального присутствия, а он вряд ли когда-нибудь заменит реального присутствия на расстоянии вытянутой руки. Информация поступает, воспринимается, укладывается, вроде бы, всё нормально; разве что… она выглядит духом без оболочки, может быть, наоборот… Вот почему живое взаимодействие бесценно, когда аура собеседника при наличии некоторого опыта читается, а многое можно услышать и без слов.       Несколько часов мы поговорили за жизнь, делились новостями за прошедшие годы, смеялись и шутили, вспоминали и прошлом и мечтали о будущем. Подняли самые острые, непростые, не терпящие отлагательств темы настоящего в личной и окружающей плоскости. Обычно их называют «наболевшим», термином, как нельзя лучше подходящим. Два одиночества нашлись снова после стольких лет, когда нельзя было вновь коснуться друг друга руками, а щеки и лоб уже успели забыть, каково принимать поцелуи. Только так, поскольку это честно. — Когда ты в последний раз ела? — исполненный радости от закрытия приоритетной по значимости темы с правильным исходом, я перевёл атмосферу под стать уже наступившей лёгкости. — С утра мне это удалось, — как-то виновато ответила девушка. — И всё это время молчала? Надо срочно перекусить, стол у нас всю ночь продержится более-менее наполненным, а потом плавно примет на себя завтрак. Надеюсь, бросила те бредовые идеи с диетой? — Организм сформировался, в детстве могла немного поправляться, а сейчас, к счастью, переросла это свойство. К полноте склонности не имею, да и не положено её иметь, — Криста мечтательно закрыла глаза.       Я встал и протянул подруге руку, бегло посмотрев в быстрые уведомления по внутренней сети на экране монитора. — Полчаса назад столы обновили, сам изрядно есть хочу. Из-за тебя, между прочим. — Корм! — мордочка девушки улыбнулась от уха до уха, прямо как в детстве, когда до трудоустройства в пекарню наесться досыта нам обоим удавалось не всегда.       В ту ночь я ещё раз отметил с давних лет тогда ещё неуверенно проявляющуюся особенность эмпатии, когда в результате настройки на атмосферу в помещении или конкретного человека, я подключаюсь к его системе восприятия как внутренних процессов, так и окружающей обстановки. Именно рыжик без хвостика открыла во мне её в юности, ничего специально не делая, всего лишь… доверяя и проявляя ко мне всесторонний интерес, соучаствуя по мере возможностей в моих делах. Оказывается, нет никакого вопроса на миллион динаров. Практическое содействие и неравнодушие — и есть «искомая таблетка» лично для меня; порою я удивляюсь, как же остальные, купающиеся в во всяческом внимании и обожании, считают их положение нормальным и обыденным, не смея его даже попробовать оценить по существу. Напротив, в поведении баловней судьбы присутствует пренебрежение, высокомерие и насмехательство над искренним и идущем изнутри, отчего позыв рано или поздно выгорает, принося пустоту его излучателю; свято место пусто не бывает, следовательно, часто она заполняется цинизмом с элементами эгоизма и потребительства на фоне обид. Когда-то в молодости я слышал изречение: «Нет людей злых, есть только обиженные». Счастливый человек излучает добро, однако, с каждым поступает исключительно по совести. Понимала тогда маленькая худенькая девчушка или разработала интуитивную программу — образно она схватила меня за руку и отвела от сценария, когда я имел все шансы стать не агрессивным, но замкнутым и напрочь лишённым самооценки телом со множеством раздирающих изнутри сложностей и неразрешимых самостоятельно вопросов. Она уже знала — каким бы сильным ни был человек сам по себе, он не всё способен решить самостоятельно без содействия со стороны, таким образом, его бытность превращается в существование или выживание. Нельзя не открываться, нельзя. Всего один раз: в правильном месте, в нужное время обратиться к окружающему миру, хотя бы просто снять барьеры… их увидят, выделят из толпы и не упустят. Так случается очень редко, но случается.       Я окунулся по шею в размышления, а любимая квашеная капуста с клюквой успели закончиться в тарелке; позыв потянуться и положить её вместе с нарезкой из вяленой баранины был остановлен одной лапкой Кристы, а второй она уже выхватила из-под меня тарелку и положила закуски, вопросительно посмотрев — ещё или хватит? Пришлось её погладить за плечо, а тарелка вернулась ко мне под довольное мурчание. Когда умные книги учат, мол, женщину нельзя баловать вниманием, заботиться сколько захочется, показывать неравнодушие и вообще быть недоступным — это западный, не славянский порядок, это путь в никуда, где безразличие и безучастие ставятся выше, а понятие здорового партнёрства высмеивается; им тем более не дано понять значение образа женщины-берегини в славянской культуре, да и нужно ли? Потребительство и эгоизм, мышление «под себя» и цинизм, что ещё требуется для счастья? Конечно, уклад, при котором каждый прагматично пользует другого, изображая при этом нечто доброе и, как ни странно, искреннее. Внушение об истинности подхода, как обязательного и беспрекословного указателя на долгие годы крепких чувств обусловлено ещё и неспособностью для западного человека соответствовать или хотя бы натурально воспроизводить наши славянские культурные особенности от сердца, а не по расчёту. Следовательно, отсутствующее и недоступное подменяется на привычное и распространённое, отсюда возникает смирение — ничего не поделать, раз нет другого, придётся принять за данность. Поэтому пары, особенно, молодёжь, в реальности, а не в сказках с телеэкрана, называют любовью форму прагматичного и удобного сожительства с взаимоприемлемыми возможностями и ожиданиями друг от друга. Такими могут быть отношения в бизнесе, но семья и пара — совсем иная среда. Но не нам их учить — бессмысленно мешать оппоненту совершать ошибки на первом приоритете обобщённых средств управления, когда его же упорство уже определило место западной цивилизации в системе миропорядка будущего.       Бокал любимого персикового нектара подруги оказался почти пустым при инспектирующем осмотре такового. Я подлил ей ещё; фактор незаметности ожидаемо не сработал. — Споить меня хочешь? — интригующе выдала девушка. — Без твоего ведома и согласия не получится, увы, — я почти серьёзно пожал плечами.  — Согласная я, тебе можно! — затем она добавила уже другим тоном и уткнулась носом мне в шею. — Годы идут, а доверие и лояльность никуда не денутся, не тот случай. Даже потом, когда случится то, что должно… нет… обязано произойти с каждым из нас. — Не сомневайся во мне, печенюшка, — приобнял подругу за плечи. Я догадывался, о чём она говорит. — Не сомневайся и ты во мне, Рикард, — она ответила поцелуем в щёку. — Всё идёт правильно и по справедливости в отношении каждого из нас. У меня нет оснований сомневаться в грядущем.       Мы неспешно утолили голод и жажду, совершенно не обращая внимания и не касаясь атмосферы громыхавшего в помещении и за окнами праздника, его характерных атрибутов в виде шума и смеха, громкой музыки и весёлых компаний, бенгальских огней и безалкогольного шампанского, ибо алкоголь, как инструмент пятого приоритета обобщённых средств управления, у нас презирается в самой строгой форме и допустим для сдачи в хранилища только в качестве трофея с последующей перепродажей.       После еды вернулись в мою комнату. Криста отодвинула занавеску окна и всмотрелась в ночь в сторону города. — Салюты взрываются, — констатировала она озадаченно. — Пока… салюты, — согласился я. — С утра увидела мою птицу, внутрь залезть не дали, сперва партию должны осмотреть инженеры, а запчасти доставят только на следующей неделе, боекомплект, благо, получили заблаговременно. Су-35СМ1, очень скоро, я стану с ним ближе… А затем… а затем, — пилот помрачнела, — боевое крещение обоим проходить в славянском небе… других вариантов я не вижу. 90-е повторятся, — небольшая слезинка сверкнула в темноте, отразив световую вспышку фейерверков. — НАТО нас не оставят просто так после стольких вложенных ресурсов, — почти загробным голосом отметил я. — Что нельзя удержать и контролировать должно быть выжжено и обращено в пепел, — сдавленно проговорила Криста, прикрыв повлажневшие глаза.       Я встал рядом и взял девушку за руку. — Агрессия неизбежна, но на сей раз всё будет иначе. Переход к войне означает поражение на всех остальных пяти более высоких приоритетах обобщённых средств управления, только лишь силой нельзя добиться результатов, на которые рассчитывает Северный Альянс. Наша ресурсная устойчивость, вооружение и кадровый корпус кардинально отличаются от тех лет, кроме того, «Молот», «Единство», «Обелиск» и «Анклав» впишутся за нас. На западе не знают, подо что подписались, — последние слова почти рыков вырвались с моих уст. — ЕАФ, как минимум, не останется в стороне! — Быстро же ты осваиваешь Жизнестрой, как науку о процессах в социальных суперсистемах, — меня пронзило чувство глубокого удовлетворения, когда некто поблизости хотя проявляет интерес к тому же, к чему и я.       Криста уткнулась в моё плечо и почесала об него нос: — Наступили другие времена, расклад сил меняется, сейчас старшему брату посильно встать на защиту всего славянского мира; условия становятся всё лучше: враг внешний слабеет, следовательно, внутренний выдёргивается с насиженных мест и отправляется «на свои заслуженные места» минимально, на 7-10 лет сроком. Появляется всё больше объективных возможностей решать внутренние проблемы, до которых ранее не доходили руки по причине концентрации в основном на внешних. Пока я только постигаю Жизнестрой, но уже имею право утверждать, а не предполагать в ряде конкретных вопросов, использующих понятную мне механику становления и протекания. — Кроме союзников и ЕАФ у нас есть ещё один козырь…       Несколько салютных залпов осветили небо и рассыпались мелкими мерцающими гроздями. — Ты про…? — Криста удивлённо посмотрела на меня почти в упор. — Да, содействие будет бесструктурным, непрямым, но по силе несопоставимо эффективнее даже войсковой операции с использованием агентов глубокого внедрения. Только ты не бойся, — я прижал девушку к себе, потрепав за макушку. — Бояться должны НАТО, а мы — быть готовыми. Кстати, твои родственники сделали запасы еды, предметов первой необходимости? — Да, ещё в прошлом месяце основательно подготовились. Я отправляю родителям большую часть заработка, так что и 4 года выдержат. Здесь же на складах есть достаточно для выживания нас всех в течение и более длительного периода, чем 4 года, только силовая фаза закончится намного раньше. А твоя родня? — Кое-что запасли, самое нужное, в основном продукты… и… — девушка осеклась, её тело дёрнулось, а рука поднялась в попытке меня остановить, но безуспешно. — Вот, здесь номер счёта, платёжный пароль и код безопасности, — вырванный из блокнота лист лёг на угол стола рядом с ней, — купите лекарств, топливо для автономного генератора, тёплые вещи, побольше еды.       Подруга в один прыжок оказалась в дальнем углу комнаты, а губы затряслись в нескрываемом страхе, будто она оказалась в одной клетке со львом. — Не… не-не-не… не надо, я за… заработаю, лётчикам неплохо платят, у меня уже через две недели вылет и тогда… — запинающимся голосом она попыталась меня остановить. — Ласточка, ты права, — ответил я спокойно, — «тогда» у тебя будут возможности, а закупаться надо уже сейчас! Потом может не хватить ресурсов, да и народ начнёт соображать, к чему всё идёт.       Расстояние между нами сократилось на два ненавязчиво совершённых шага. — Окрылённая, в этом мире пофигизм и безразличие просочились уже почти во все щели, заполнили непростительно много тел и сердец, как на западе, так и у нас. К сожалению, искренность и подкреплённое делом стремление перевести небезразличных людей из состояния холода и потерянности в тепло и определённость встречается с некоторой долей обиды, мол, адресат слаб и не справится сам. Скажи, Криста, за всё время нашего знакомства я хоть раз мстил тебе, сознательно наносил физические или моральные раны, делал что-то во вред, предавал или выставлял ничего не значащим телом, променяв на сомнительные выгоды? Да, я совершал ошибки по причине неопытности, но мы с самых детских лет смотрели в корень любой сложности между нами и потому быстро находили решение, поскольку повод для боли почти мгновенно переставал существовать, затем делали выводы и старались укрепляться, чтобы в следующий раз не случилось даже небольшой царапины. Я уважаю тебя, как человека сильного и самостоятельного, стойкого и рассудительного, потому именно с тобой позволяю себе быть настоящим и соучаствовать там, где считаю это необходимым. Может быть, кто-то и просто молча и прохладно тебя выслушает, сделает вид, что его ничего не касается и отвернётся, переведя разговор в другую сторону, но я не такой. И с тобой, я, чёрт побери, не могу быть другим… партнёр.       В этот раз уже мои глаза покрылись горьковатой влагой, а внутри скопилось напряжение; пусть и позиция подана максимально мягко, без нажима и честно, но страх быть не понятым важным мне человеком, порождающий реализацию известной поговорки «Не делай добра — не получишь зла», пока ещё оставался. Криста всегда была сильной натурой и с далёкой юности привыкла разбираться сама; если она примет моё обращение за оскорбление, будто она слабачка и растяпа, то повод ненавидеть Новый Год у меня появится до самой старости, а вместе с ним и комплекс неполноценности быть человеком, который считает за порок безразличие и безучастие там, где он имеет силы и возможности изменить положение дел в лучшую сторону, т.е. быть настоящим. Конечно, изменить подход, стать более чутким следует и мне, так как проблемы у двоих должны разбираться, в идеале, обоими…       Подруга броском голодной пантеры заключила меня в объятия и едва не завалила на пол; от неожиданности с трудом удалось удержаться в вертикальном положении. — Прости, мой дорогой друг. Я не хотела показаться резкой, не пойми неправильно, мне действительно важны и приятны любые твои знаки внимания, заботы и поддержки, однако, отдавать мне легко, а принимать — здесь присутствуют явно выраженные сложности, с которыми надо что-то делать. У нас с тобой один «недуг» на двоих, — она рассмеялась, вытерев слезу о мою рубашку. — Да, каюсь, я грешен тем же пороком, и плачет по мне костёр инквизиции! — резко переключившись на юмор, заключил я.       Мы оба рассмеялись, а я воспользовался моментом и слегка щёлкнул девушку по носу просто так, забавы ради. — Обещаю не тратить всю сумму, а когда заработаю — верну. Я достаточно умеренна в потреблении и не найду применения деньгам в полной мере, так что отдам. Попробуй только не принять, учти, это чревато, — каждое последующее слово давалось всё легче. — Без процентов, иначе познаешь гнев Предвестника! Не просто так я ношу этот позывной. А в гневе я страшен, — наигранно ответил я тоном злого волшебника из детских сказок.       Девушка сложила листочек вчетверо, немного замешкалась, а потом убрала в карман брюк. — Спать ещё не хочешь? Столько разговоров и информации в единицу времени, уморила тебя, наверное, совсем, — взгляд за занавеску стал неодобрительным после серии очередных салютных залпов. — Мне спать не хочется, хотя скоро грохот салютов сменится грохотом совсем другим… Такова данность… — Мы должны не забывать о том, что имеем сейчас. Пока ещё всё относительно спокойно, — в полголоса парировала подруга. — Ты права. Неделю назад я нашёл документальный фильм о флоре и фауне одного живописного горного заповедника. В молодости мы любили их смотреть, — вопросительно подняв бровь подчеркнул ожидания определённости со стороны собеседницы. — Ох, ну и старухой же я стала. Только порох в пороховницах и ягоды в ягодицах у меня ещё пока в достатке, — Криста бодро показала рукой одобрительный жест, — заводи!       Пока я нашёл файл и настроил громкость с полноэкранным режимом, шустрые руки успели застелить кровать, избавив её от нежелательных складок и фалд.       Мы молча посмотрели фильм, перебрасываясь короткими комментариями относительно увиденного, а потом почти одновременно отключились, не раздеваясь до ночного.