Простуда

Жан-Жака вырвал из сна в утро воскресенья отборный русский мат. С нецензурной лексикой Юра познакомил его давно, охватывая все ее разнообразие, включительно с такими заковыристыми словечками, как "opizdenevshiy" и "vyiebistyiy". Краткий курс по родам и падежам прилагался. Однако дальше обсценной лексики их импровизированные уроки не зашли. — По какому поводу негодование? — Джей-Джей ввалился в кухню, светя своей голой задницей. И не только задницей. У плиты с включенной конфоркой стоял Юра, укутавшийся в одеяло поверх теплого свитера. На одеяле чернела прожженная плешь. — Ты бы аккуратнее, что ли. — Без тебя знаю. — Плисецкий еще плотнее укутался в одеяло и водрузил на плиту старый пузатый чайник, красный в белый горох. Жан-Жак подозревал, что чайник — тот еще советский раритет. А может, из-за атмосферы этой ветхой московской квартиры все априори кажется старым. Леруа обнял Юру сзади. Вернее, попытался: тяжелое пуховое одеяло совсем не позволяло почувствовать его тело. — Можно снять? — Нельзя! Меня знобит. Жан-Жак пощупал его лоб. Как будто в самом деле умел определять температуру таким способом. — Да заболел, заболел. Горло болит. Деду не говори. — Дед его уехал на зимнюю рыбалку к какому-то знакомому за город. Это чтоб прорубь сделать да отморозить себе все, что только можно. Но он давно мечтал об этом, в последний раз рыбачил еще до рождения Юры. А потом хлопот прибавилось и о хобби пришлось забыть. Вот пусть наслаждается, нечего его по пустякам в Москву призывать. Он же не при смерти, в конце концов: самая обычная простуда, максимум — грипп, сейчас как раз эпидемия гуляет. — У нас с ним, мягко говоря, языковой барьер, — напомнил Джей-Джей. — Я верю в силу гугла, — буркнул Юра, слишком поздно сообразив, что не стоило подкидывать Жану идею, как он может общаться с его дедом. — Точно! — Я не знаю, что ты там можешь выдумать сказать ему, но заранее предупреждаю: не делай этого. И этого не делай тоже! Джей-Джей, собиравшийся было сесть на табуретку, встрепенулся и вытянулся в струнку. — Оденься, блять. Жан-Жак сбежал из кухни ради собственной безопасности. Процесс одевания занял добрых минут десять: за несколько дней отсутствия деда Николая они так захламили квартиру, что не всегда удавалось отыскать не то что второй носок, но даже трусы. На завтра планировалась уборка, однако Юра заболел. Значит, ему придется героически взять на себя наведение порядка в чужой квартире. — Я взял твою футболку, ты не против? — Растянешь, — проворчал Плисецкий. Довольно вяло: в нормальном состоянии он еще и врезать мог бы, или по крайней мере раскричаться и обложить матом. Юра пил чай и ел вафли. Очень по-особенному, в русской традиции: отделяя слой за слоем и психуя, когда слой крошился. Есть местные сладости Леруа совершенно не мог. Покупные сладости казались ему пресными, с низкокачественными заменителями. То же, что, по идее, было натуральным (халва и зефир, к примеру) попросту было для него непривычным, а потому невкусным. Юра при его возмущениях о магазинном печенье, конфетах и тех же вафлях называл Джей-Джея "хренов гурман", но ничуть не возражал против его домашней выпечки. Напротив, с удовольствием уплетал свежие эклеры и тарты, хотя на кухне Жан-Жак частенько совершал ошибки. *** Когда он закончил с мытьем посуды и вытащил из духовки (у которой даже температурной шкалы не было!) противень печенья, оказалось, что Юра уснул. Он написал в диалог "экстренной русской помощи" (с Милой, Гошей, Виктором и зачем-то Юри, который всегда здесь молчал): "Как у вас простуду лечат?" Минут пять было тихо, хотя сообщение отметилось как просмотренное. "Черт, я не знаю, как сказать это на английском", — наконец написал Гоша. Из того, что написал Витя, Джей-Джей понял, что ему понадобится горчица и вареная картошка, зачем — неизвестно. "Эта фигня не работает. Аспирин — если жар, а так само пройдет", — добавила Мила, чем окончательно расстроила Жана. Он уже начал было печатать, мол, что же ему все-таки спросить в аптеке, когда в него прилетела подушка. — Да когда ж ты блять выключишь звук своей сраной клавиатуры?! — Он не выключается! Юра выбрался из постели, отобрал у Джей-Джея телефон, покопался в настройках. — Готово. Идиот. — Я тебя тоже очень люблю. Плисецкий фыркнул и снова нырнул под одеяло. — Юр, — к Леруа вернулась серьезность, — у тебя есть жар? — Нет. — Откуда ты знаешь? Померь температуру. Давай в больницу съездим. — Да все окей. Немного знобит, немного болит горло. Пустяки. Жан-Жак лег рядом, обнимая Юру. — Кыш отсюда! Джей-Джей встал, обиженно сопя. — Заразишься же, придурок. — Юра был заботливым, но редко это показывал. Открыто демонстрировал привязанность, наверное, только к коту. — А где, кстати, Потя? — Откуда мне знать? Найдешь — можешь притащить сюда, пусть меня греет. Ага, как же. Потя ему в руки не давался, при попытках взять вырывался и царапался. На руках Джей-Джея до сих пор красовались шрамы от первых поползновений подружиться с котом. Подозрение закралось в голову Жан-Жака — и он рванул на кухню. Самым наглым образом сидя пушистой задницей на столе, Потя уплетал свежее печенье прямо с противня. Кошки вообще едят сладкое? Или это Потя ему назло, за то, что Леруа забрал себе часть внимания его хозяина? Жан-Жак взял банное полотенце, обмотал им руки. И только так рискнул оттащить кота от противня. Покрепче прижал к себе (но эта мохнатая сволочь все же вогнала в него когти через футболку) и понес Юре. — Юр, у меня для тебя две новости. Обе плохие. — Чего там? — Ты остался без печенья. И твоего кота, возможно, будет плющить от передоза сахара.