drama queen

День святого Валентина — полнейшная, бессмысленнейшая чушь. Ей-богу, неужели влюбленным мало остальных дней в году, чтобы признаваться друг другу в нежных чувствах или неужели нельзя в любое другое время объявить кому-нибудь, что он является объектом твоей симпатии? Глупость, не иначе. Моя мама убеждена, что моё отвращение к этому празднику обусловлено отсутствием у меня девушки, и пускай. На самом деле никакого отвращения нет, есть непонимание и желание смыться подальше от этих пафосных и загадочных лиц и спокойно заниматься своими делами — да по парку гулять и то интереснее! Парк я знаю как свои пять пальцев, знаю каждую тропинку и каждое массивное старое дерево, и в детстве было нереально здорово проводить там время с пледом, соком и книгой. Не всё же влипать в неприятности с друзьями. С определенного момента всё испортилось. Лес перестал быть сказочным, ветки начали трещать под ногами, а пруд — замерзать слишком быстро. Это случилось после того с самого прокола, той моей ошибки, которая привела к фатальным последствиям. Я помню тишину. Она пронизывала всё моё естество, проникала в поры и забиралась под шапку. Это была не мёртвая тишина, а умирающая. И убивающая всех нас заодно. Мы были только за, мы держали её и не позволяли улизнуть — только так мы могли настроиться на ритуал. Этот чёртов идиотский ритуал, который я мог и должен был предотвратить. Конечно, я не был уверен полностью, но я чувствовал, что нет причин делать то, что задумали. Я просто не сказал им, не решился. Я не хотел выглядеть слабаком, не хотел выглядеть защитником монстра в их глазах. Эта рефлексия и воспоминания слишком часто вгоняют меня в тоску. Я чувствую себя супергероем, который не смог. Даже после я не пытался исправить или… чёрт возьми, я даже не извинился! Все мы продолжили себя вести так, словно ничего не произошло! И это просто потрясающе — думать о прошлом и о Картмане в день грёбаных влюблённых, о, да! Может, мама права, и я просто бешусь из-за девушки, которой у меня нет? Я ухаживал за четырьмя разными девушками, но каждый раз что-то в итоге шло не так. Последний случай был обречен на провал, но я и не надеялся на что-то серьёзное. Я преследовал другую цель, когда проявил заинтересованность в отношении Хайди Тёрнер. Я просто хотел увидеть прежнего Картмана. Того, который разбрасывается долбаными оскорблениями и даёт мне полное право разбивать ему лицо. Мне удалось, чёрт возьми, хотя это всё равно было не совсем то, чего мне не самом деле хотелось. Если бы я знал, чего мне всегда хотелось, жилось бы гораздо проще. Есть какая-то объективная причина, что мои «отношения» с девушками не длились дольше одного дня. Одного! Это смешно, ей-богу. Меня не покидало странное волнение всякий раз, когда я обращал внимание на симпатичную особу — такое, как будто перед прыжком в воду с огромной высоты, и я принимал это за влюблённость. Теперь, анализируя в свои шестнадцать всё прошедшее, могу с уверенностью заключить, что тем самым чувством был всего лишь интерес и азарт, учитывая некоторое странное обстоятельство. Картман всегда знал о том, что у меня с кем-то что-то намечается, и реагировал по разному: от полного равнодушия до необъяснимой тупой ярости. Впрочем, как и на всё, что связано со мной. Мне всегда казалось, что иногда ему просто лень надо мной смеяться, поэтому он и не делает это, потому что в хорошем настроении Картман откалывал свои шуточки при каждом удобном случае. Это начало выглядеть для меня самого как некий вызов Картману, как желание покрасоваться перед ним и заодно лишний раз задеть за живое, будто я в самом деле что-то значил для него помимо тренажёра для остроумия. Возможно, всё не так, а я просто чёртов любитель выкапывать индейские черепа* и драматизировать, но… я не знаю. Я как всегда запутался и мне как всегда страшно, потому что кажется, что я на грани между жизнью и смертью, хотя жизни ничего и не угрожает. Стоило ли вообще начинать снова и снова думать об этом, ворошить былое? Разумеется, нет, и, разумеется, иначе я не умею. Я боюсь размышлять о причинах своих действий в отношении Картмана и девочек, с которыми я пробовал встречаться, потому что есть вероятность, что я всего-навсего хотел спровоцировать его ревность. Если это так, то я сам не заметил, как моя неприязнь уживается с… восхищением? Вернее, я замечал, но принципиально мельком, чтобы скорее забыть эти моменты. Когда Картман рассказывает что-то, и он увлечён. Его прекрасная гладкая речь, его уверенный голос и властная прямая спина — им невозможно не восхищаться, потому что в этом он хорош, в убеждении кого-либо в чём-либо. Даже в самых бредовых идеях, сопряжённых с теориями мировых заговоров или антисемитизмом. Его воодушевление крайне заразная штука, и я знаю это по себе. Когда Картман играет в футбол, он тяжело и неуклюже бегает по полю, но стоит ему завладеть мячом, как он превращается в массивную глыбу, готовую защищать выигрышный счёт любой ценой. За Картмана в команде всегда борются, я и сам пару раз неохотно выбирал его. Он хмурился, но потом натянуто улыбался своей новой «политкорректной» улыбкой. Мерзкой, ненавистной мне улыбкой, такой ненастоящей, что я готов признать, что его долбаный расизм и ненависть к евреям лучше этой псевдотолерантности, этой фальши и деланного уважения. Пошёл он к чёрту! Я решаю, что достаточно уже отморозил свой зад на этой сырой земле, и решительно достаю телефон. Картман умеет выбесить меня даже на расстоянии, дистанционно, просто потрясающе! Руки сами находят его в списке контактов и сами быстро набирают сообщение, а я доверяю им, поэтому с удивлением читаю отправленное только мною «Прости». Какого чёрта? Я планировал совершенно другое, но… Ответ приходит сразу же, как будто Картман только этого и ждал. «Тебе есть за что извиняться передо мной, или ты ошибся адресатом?» Почему я читаю это его самым язвительным тоном? Наверное, потому что я заслуживаю этого тона и в какой-то мере люблю этот тон. Теперь у меня есть выбор: поверить в выдуманный мной сарказм и пойти в атаку или продолжать изначальную линию. Я сам не знаю почему, но я отпускаю ситуацию, и позволяю пальцам печатать всё, что им заблагорассудится. В итоге удивленно перечитываю два раза подряд своё: «Ты знаешь, что есть. Я подумал, почему бы не сейчас? Вообще-то я просто замёрз и заебался думать об этом, и о тебе, Картман, просто гори в аду. Прости, что я существовал в том дне, в котором ты потерял тех, кого считал друзьями. Прости, что я причастен. Прости, что не сказал этого раньше. И прости, что мешаю наслаждаться праздником. С днём святого Валентина, жиртрест». Стоп. Последнее предложение не… Оно не должно было… Чёрт, надеюсь, оно выглядит обычным, вроде как поздравление с Рождеством или Хэллоуином, потому что я, конечно же, не собирался поздравлять его в том смысле, в котором это делают влюбленные и… дьявол! Ненавижу! «Я не отмечаю» Ах да, Хайди ведь бросила его. Точно. «Сижу в кофейне Твика и порчу ему с Крейгом романтику» «Можешь присоединиться, я возьму тебе ореховый латте и нарисую пенкой сердечко, как будто ты мой Валентин, жид» Я настолько шокирован, что перестаю дышать и просто гляжу в экран, где появляются сообщения. Как будто я… его Валентин? «Шучу. Конечно, нет. Тратиться на тебя ещё» «У меня-то нет мешочка с золотом на шее» «Придешь?». Обескураживает, лишает сил. Я ничего не понимаю, но Картман почему-то представляется мне отчаянно пытающимся всплыть на поверхность. Я понятия не имею, что и к чему в моей голове, но я спасал его уже однажды, и я готов сделать это второй раз. И третий. И сколько понадобится. «Приду. Закажи мне ореховый латте, как будто я твой Валентин, Картман» «Уже, Кайл. Уже давно». И я бегу со всех ног.