"Two races — One soul"

Зайгеррия, сектор Внешнего Кольца Город утопал в смраде. Зайгеррия никогда не славилась красотой или порядком. Даже с высоты орбитального патруля она выглядела как ржавое пятно на теле галактики — бесконечные бараки, грубые взлётно-посадочные полосы, купола нелегальных рынков и вездесущая пыль, которая проникала в лёгкие, въедалась в одежду и заставляла глаза слезиться даже у коренных жителей. Артур ненавидел эту планету с первой минуты, как только ступил на её поверхность. Воздух здесь пах озоном, прогорклым жиром и страхом. Последний запах был самым отчётливым. Он витал над рядами клеток, в которых сидели, лежали или стояли, прижавшись друг к другу, десятки существ разных рас. Тогруты с обрубленными лекку — болезненно короткие, не зажившие культи вместо гордых головных отростков, которые когда-то помогали им слышать Силу. Твилеки с потухшими глазами и болтающимися цепями на запястьях. Дуросы, чья серая кожа казалась ещё бледнее под тусклым светом дешёвых ламп. Родианцы, судорожно перебирающие пальцами — жест, который на их родной планете означал «я жив, я ещё дышу». Артур шёл медленно, стараясь не встречаться с ними взглядами. Не потому, что ему было всё равно. А потому, что каждый такой взгляд разрывал внутренности на куски, оставляя после себя чувство полного бессилия. Он — падаван джедая. Он обладает Силой. Он может отбить атаку, отразить бластерный залп, предугадать удар противника за полсекунды до того, как тот будет нанесён. Но он не может освободить всех этих существ. Не сегодня. Не здесь. Рынок рабов на Зайгеррии был не просто коммерческим предприятием. Это был институт. Тысячи лет назад, когда Республика только зарождалась, рабство уже существовало. Теперь оно ушло в тень, обросло поддельными документами, коррумпированными чиновниками и формальными запретами, которые никто не соблюдал. — Быстрее бы мастер явился на место встречи, — прошептал Артур одними губами. Его учитель, Квинлан Вос, ушёл на переговоры с местным информатором ещё три часа назад. И с тех пор не выходил на связь. Это само по себе не было чем-то необычным — Вос всегда предпочитал работать в одиночку и выходил на связь только тогда, когда считал нужным. Но на Зайгеррии, где каждый угол мог скрывать наёмного убийцу, а каждый торговец — бластер под прилавком, молчание учителя начинало вызывать глухую, тянущую тревогу в груди Артура. Он остановился у покосившегося столба, на котором когда-то была табличка с названием сектора. Теперь от неё остались только проржавевшие заклёпки. Артур провёл рукой по лицу. Корусант казался сейчас таким далёким, словно находился в другой галактике. Он закрыл глаза на секунду и представил её. Катару. Русые волосы, которые она иногда собирала в высокий хвост, а иногда оставляла распущенными по плечам — в такие дни она выглядела особенно юной и почти беззащитной, хотя Артур знал, что это впечатление обманчиво. Катара была сильной. Она научилась владеть мечом раньше, чем большинство юнлингов в их потоке. Сила в ней текла ровно и спокойно, как подземная река, но когда требовалось — взрывалась водопадом. Артур помнил их последнюю ночь перед миссией. Они сидели на крыше храма, свесив ноги вниз, и смотрели на бесконечные огни Корусанта. Катара молча положила голову ему на плечо, и он чувствовал тепло её щеки даже сквозь ткань робы. — Вернись, — сказала она тогда. Не попросила. Сказала. Утвердительно. — Вернусь, — ответил он. Сейчас, стоя среди запаха пота, крови и грязи, он почти слышал её голос. «Вернись». Он открыл глаза. И в тот же миг Сила дёрнулась внутри него — резко, болезненно, как спазм. Артур замер. Это было не похоже на Квинлана Воса. Учитель чувствовался иначе — глубже, спокойнее, даже когда злился. Это было чужое присутствие. Не враждебное, нет. Скорее… искажённое. Словно кто-то, обладающий чувствительностью к Силе, сейчас испытывал такую боль, что его присутствие в ней стало похоже на разбитое зеркало. Артур не стал раздумывать. Он свернул в узкий проход между двумя рядами клеток, затем нырнул под навес из грязной ткани, затем протиснулся между стеной и гружёным контейнером. Ноги сами несли его в сторону источника возмущения. Запахи сменились. Теперь здесь пахло прелой соломой и старым мясом. И звуками. Сначала Артур услышал рычание. Не то, которое используют вуки в обычном разговоре — низкое, грудное, почти музыкальное. Нет. Это было рычание боли. Короткие, рваные выдохи, каждый из которых заканчивался сдавленным хрипом. Потом он услышал голос. — Ну чё, нравится, кусок шерсти?! Голос принадлежал мужчине. Грубый, с хрипотцой, пропитанный алкоголем и жестокостью. Акцент викуэя — каркающий, с проглатыванием половины гласных. — Попробуй только теперь сбежать… — продолжил голос, и следом раздался звук, от которого у Артура свело желваки. Свист. И следом — удар. Мокрый, тяжёлый, с характерным электрическим потрескиванием. Электрошоковая плеть. Артур резко свернул за угол и увидел всё. Это была не камера в привычном смысле. Скорее загон — три стены из толстой металлической сетки, четвёртая — скальная порода, в которую были вбиты кольца для цепей. Пол устилала грязная, пропитанная какой-то жидкостью солома. В углу стояло помойное ведро. В центре этого загона стоял викуэй. Тощий, почти скелетоподобный. Его кожа, серая и шершавая, обтягивала рёбра как пергамент. Одежда состояла из грязных лохмотьев, когда-то бывших кораллового цвета, и двух кожаных портупей, на которых висели нож, бластер низкого качества и та самая плеть. В правой руке он держал её сейчас. Навершие плети было утыкано мелкими разрядами, которые с тихим треском перескакивали с одного контакта на другой. А перед ним, на коленях, стоял маленький вуки. Артур никогда раньше не видел детёныша вуки в такой степени истощения. Шерсть, которая в норме должна быть густой, блестящей и тёплой, висела клочьями, свалявшись в колтуны. Из-под неё просвечивала серая, морщинистая кожа. Рёбра считались без труда. На шее у детёныша был ошейник. Не простой. Артур узнал эту модель — дешёвую, массовую, но от того не менее смертоносную. Чёрная полоса синтетического материала, в которую впаяны три конденсатора. При попытке снять ошейник или при получении команды с пульта они выдавали разряд в сто тысяч вольт. Этого недостаточно, чтобы убить вуки наповал, но более чем достаточно, чтобы сбить с ног и заставить корчиться в судорогах несколько минут. Маленький вуки смотрел прямо перед собой. Не на викуэя. Сквозь него. Глаза — тёмно-карие, почти чёрные — были полны такого отчаяния, какое Артур видел только однажды в жизни. На Кашиике. Во время обвала, когда семья, приютившая его, потеряла двух детёнышей за один день. — Хватит! — зарычал вуки. — Мне очень больно! Артур понимал каждый звук. Язык вуки был вторым родным для него. Он знал, что сейчас детёныш использовал форму, которая в переводе означала не просто «мне больно», а «я больше не могу терпеть, я на грани потери сознания». Но викуэй, разумеется, ничего не понимал. Он замахнулся снова. И в этот момент Артур перестал быть падаваном, действующим по протоколу. Он перестал быть учеником Квинлана Воса. Он стал тем мальчишкой с Кашиика, который помнил, что такое доброта вуки. Он шагнул вперёд. — Отойди от него, — сказал Артур. Голос не дрожал. Он был тихим, спокойным, почти будничным. Именно таким голосом Квинлан Вос объявлял противнику, что следующие пятнадцать секунд станут для него самыми болезненными в жизни. Викуэй обернулся. Сначала на его лице появилось удивление. Потом — узнавание. Он видел форму. Видел косичку падавана. Видел пристёгнутый к поясу световой меч. — О, — протянул он, ухмыляясь щербатым ртом. — А это кто у нас? Маленький джедай заблудился? Мамочку потерял? — Я сказал, отойди от него. Викуэй не отошёл. Он даже не изменил позы. Вместо этого он медленно, демонстративно поднял плеть и коснулся ею плеча детёныша. Тот дёрнулся, но не издал ни звука — только судорожно втянул воздух. — Ты здесь никто, парень, — сказал викуэй. — Мой товар. Мой раб. Я делаю с ним что хочу. — Рабство запрещено законами Республики, — Артур сделал шаг вперёд. — Ты находишься на территории, подконтрольной сенату. Викуэй расхохотался. Хрипло, с кашлем. — Республика? Парень, ты посмотри вокруг. Ты на Зайгеррии. Здесь закон один — кредит. А у тебя нет ни кредитов, ни власти. Он подошёл ближе. От него разило перегаром и гнилыми зубами. — Так что проваливай, пока я не позвал хозяина. Он не любит джедаев. Любит снимать с них шкуру и вешать на стену. Артур не сдвинулся с места. Что-то внутри него — то самое, что всегда отличало джедаев от обычных солдат или полицейских — молчаливо оценило обстановку. Два противника. Нет, один — викуэй не в счёт, он слаб, пьян и не ожидает реальной угрозы. Где-то рядом могут быть другие пираты или торговцы, но звуков приближения нет. Детёныш — в критическом состоянии, но ещё держится. Ошейник — проблема. Без кода или взлома снять его невозможно, а попытка разрезать убьёт носителя. Значит, сначала — нейтрализовать угрозу. Потом — выводить. Артур сделал ещё шаг. — У тебя есть три секунды, чтобы убрать плеть, — сказал он. — Или что? Викуэй занёс плеть для удара — уже не по детёнышу, а по Артуру. Три секунды истекли. Артур не стал активировать меч. В этом тесном загоне, рядом с истощённым ребёнком, луч света мог обжечь или напугать сильнее, чем надо. Вместо этого он использовал Силу. Толчок. Короткий, резкий, точечный. Викуэя отбросило к противоположной стене. Он ударился затылком о металлическую сетку, выронил плеть и сполз на солому, бессознательно шевеля пальцами. Артур подошёл к детёнышу. Тот смотрел на него снизу вверх. Взгляд был тяжёлым — недоверчивым, уставшим, с примесью животного ужаса, который не проходит за одну минуту. — Я не причиню тебе вреда, — сказал Артур на чистом языке вуки. — Меня зовут Артур. Я здесь, чтобы помочь. Детёныш вздрогнул, услышав родную речь. Его губы — тонкие, потрескавшиеся — дрогнули. — Почему… — голос его сорвался. — Почему ты говоришь на нашем языке? — Потому что я вырос на Кашиике, — Артур осторожно опустился на корточки, стараясь не делать резких движений. — Одна семья вуки спасла меня. Я никогда этого не забуду. Детёныш моргнул. В его глазах впервые за всё время блеснуло что-то, похожее на жизнь. — Меня зовут… — начал он, но его голос прервался сухим кашлем. — Не сейчас, — мягко сказал Артур. — Сначала выберемся отсюда. Он оглянулся на викуэя. Тот был в глубоком отключке — минимум на час. Артур перевёл взгляд на ошейник. Пульт должен быть у хозяина. Он быстро, но аккуратно обыскал карманы пирата. В одном — горсть местных монет и патрон от бластера. В другом — коммуникатор, разряженный на треть. В третьем — плоский, засаленный прямоугольник пульта. Артур выдохнул. Код. Он знал такие системы. Они примитивны — четыре цифры, без защиты от подбора. Но у него нет времени сидеть и перебирать комбинации. Он закрыл глаза и потянулся к Силе. Не к гневу. Не к страху. А к тихому, уверенному знанию, которое всегда жило где-то между сердцем и солнечным сплетением. Он представил ошейник. Представил внутреннюю схему — ту, которую никогда не видел, но которую мог ощутить через Силу. Маленький процессор. Память, в которую зашит код. Пальцы набрали четыре цифры. Ошейник щёлкнул и упал на солому. Детёныш схватился за горло и сделал первый глубокий, свободный вдох за несколько дней, а то и недель. Артур помог ему подняться. — Идти можешь? — Могу, — детёныш пошатнулся, но устоял. Артур повёл его к выходу. У самой двери он обернулся на лежащего викуэя. — Если я увижу тебя ещё раз, — сказал он ему, зная, что тот всё равно не слышит, — меч будет активирован. Он развернулся и шагнул в темноту зайгеррских улиц. Сзади, цепляясь маленькой лапой за его плащ, шёл спасённый детёныш. Артур ещё не знал, как его зовут. Не знал, через что тот прошёл. Не знал, куда его теперь деть. Но он знал одно. Иногда Сила приводит тебя туда, где ты нужен. Не туда, где приказ. Не туда, где миссия. А туда, где — по-настоящему. Впереди, вдали от рынка рабов, небо Зайгеррии начинало понемногу светлеть — грязно-серым, больным рассветом. Артур сжал руку детёныша чуть крепче и ускорил шаг. Надо было найти Квинлана Воса. И надо было найти способ не оставлять этого вуки здесь одного....