Как сбежать от реальности?

Я знала девушку. Она любила чай с лимоном, книги о пиратах, большие свитера и смеяться во весь голос. Но каждый вечер она брала в руки лезвие, а каждое утро улыбалась снова.

Она была красива. Даже очень. Темные, как черный кофе, волосы, зеленые, как изумруды, глаза и такая теплая улыбка. Я очень любила заходить к ней в гости, еще когда мы были друзьями. У нее дома всегда пахло уютом. Знаешь, такой приятный запах дома. У меня такого не было, хоть и жила в просторной квартире с разными милыми вещичками. Мне всегда казалось, что у нее дома так хорошо просто потому, что это ее дом. А эти белые занавески, подоконник, заставленный цветами, свечи на прикроватной тумбочке. Но больше всего мне нравилось сидеть у нее на кухне. За небольшим столиком цвета яблочного штруделя (других ассоциаций у меня никогда не было), пить горячий чай с долькой лимона и слушать пение птиц сквозь открытое окно. А еще она очень любила веселиться. Порой, когда мы гуляли где-то в парке, она начинала весело хохотать или вовсе садилась на зеленый ковер травы. Но вот когда мы гуляли зимой, дела обстояли гораздо сложнее. Вокруг один снег; он блестит, переливается и скрипит под ногами. Но самое красивое — это она, лежащая посреди улицы в горе снега. Столько радость, как тогда в ее глазах, я не видела еще никогда. И знаешь, это прекрасно. После прогулки мы всегда шли в книжный. Будь это лето, осень, зима или весна. Будь мы уставшие, веселые, грустные или мокрые. Мы всегда заходили в книжный. До сих пор помню ее радостный смех, который раздавался где-то с другой части магазина. Пока я снимала заснеженную шапку, она уже кружила между книжных полок и торопилась в свой любимый отдел, где ровными кипами лежали книги о пиратах. Тогда мы брали одну и спешили на кассу. Почти всегда покупала именно я, а мне потом возвращали деньги и сахарного петушка в придачу. Я была не против, да и всегда считала это довольно милым. И вот, она радостная, с белым пакетом в руке вылетала из магазина. И в то время, как я прятала кошелек в сумку, она уже стояла у дороги с открытым ртом и ловила языком снег. А еще она никогда не застегивалась, когда выходила на улицу, так что одной из моих основных функций было напоминание, что таким образом она может замерзнуть. Когда мы приходили домой, а я почти все время ночевала у нее, она радостно бежала к книжному шкафу, а я каждый раз закатывала глаза и смотрела на мокрые следы, что вели к ее комнате. Вечером мы сидели на кровати, укрывшись пледом, и слушали музыку. Порой, смотрели «Пиратов Карибского моря» по новому кругу. Иногда рисовали или болтали. То, что каждый вечер она уходит в ванную на полчаса, а потом выходит в очередном теплом свитере с необычайно длинными рукавами, я всегда воспринимала спокойно. Пока однажды не увидела пачку лезвий на полке с духами и несколько кровавых следов на умывальнике. Сказать, что я была удивлена, это ничего не сказать. Почему она так делает? Что не так с ее жизнью? В чем заключается проблема? Мне кажется, что ни я, ни она толком не знали ответа на этот вопрос. Или ни я, ни она, не знали ее настоящую. После того, как я узнала об этом, буквально спустя две недели мне пришлось перебраться обратно к себе. Это решение, на самом деле, было очень глупым, потому что единственное, в чем она нуждалась — поддержка. Но я решила, что она просто до ужаса глупая и вообще больная. Я ей этого, конечно, не сказала, но в глубине души мне было очень больно это осознавать. Мои последние слова были по типу «эй, прости, но я должна идти дальше». До ужаса глупо, не так ли? Но я это сделала. Я собрала вещи и навсегда покинула ее квартиру. Не знаю, плакала она или смеялась мне в след, но мне не хотелось поворачиваться или вообще о чем-либо думать. Прошло некоторое время перед тем, как я решилась выйти на улицу. Кажется, я где-то две недели сидела у себя в комнате и пропускала учебные дни один за другим. Но мне не звонили с университета и даже не спрашивали, где я пропадаю. Трудно было прятаться от себя и надеяться, что обо мне вспомнят. Но всем же было плевать. Все это время. День за днем, минута за минутой…скоро я вообще забыла, что чем-то занималась или была студенткой какого-то университета. Почему-то тот случай оставил глубокое ножевое ранение где-то в районе сердца, и я никак не могла игнорировать острую боль, что загоралась в груди каждый раз, когда я открывала глаза. Однажды, ко мне пришел мой однокурсник. Не знаю, откуда он знал, что что-то случилось, но, наверное, то, что мне было плохо оказалось слишком очевидным. Он предложил мне свою поддержку, заявил, что я сильная и должна бороться. Но мне все равно было не до этого. Единственное, чего мне хотелось — лежать под одеялом и жалеть себя. Потом он приходил каждый день. На протяжении всей недели. И мне правда становилось лучше. Второго марта, я помню это очень отчетливо, я полностью отказалась от чая и перешла на кофе. Я еще шутила, что это потому, что он черный, как и моя душа. А еще я перестала посещать тот книжный на углу. И вообще ходить по тем улицам. А каким-то весенним вечером и вовсе выбросила свой единственный свитер — подарок старой подруги — и больше никогда не носила подобных вещей. Я думала, что все изменилось. Теперь у меня был стимул жить. Теперь у меня был Он. Мальчик, который любил петь, рисовать и меня.