Часть 1
21 марта 2018 г., 19:27
Томас всегда казался Ньюту кем-то совершенно далеким от общественных стереотипов и установленных норм морали и элементарных приличий. Он был бунтарем и большую часть времени вел себя совершенно неподобающе по меркам воспитанного общества. Однако хамское и вызывающее поведение стало его своеобразной визитной карточкой. Точнее, не только его, а всей их группы. Фанаты срывали свои голоса на концертах знаменитых «Apologies», наблюдая за гиперактивным вокалистом, который в своей невероятной отдаче толпе больше напоминал дикий огонь — буйный и непокорный. Ньюта всегда удивляла эта невероятная способность Томаса завести толпу и умело управлять ей, едва появившись на сцене и прокричав что-нибудь в микрофон.
Ньют восхищался Томасом, его свободой и непосредственностью. Он гордился тем, что играл с ним в одной группе. Ньют, кажется, был влюблен в Томаса по уши. И он не понимал — вдохновляет его это или же пугает до дрожи.
Тур в поддержку нового альбома группы был в самом разгаре, принося массу удовольствия от занятия любимым делом, но при этом отнимая много сил, как физических, так и моральных. Устали, кажется, абсолютно все: Минхо, сидящий за барабанами, после концертов заваливался в гримерку и около получаса элементарно пытался отдышаться и успокоить трясущиеся от напряженной игры руки; Галли, который играл на соло-гитаре, сразу доставал пару бутылок пива и залпом выпивал их, надевая наушники и включая спокойную музыку в попытке заглушить шум, стоящий в ушах от криков фанатов; у Ньюта же буквально отваливались шея и плечо от тяжеленной бас-гитары, хотя он честно признался самому себе, что это беспокоило его меньше всего. В общем, устали все. Кроме Томаса. Он больше напоминал вечный двигатель, чем нормального человека. Находясь в невероятно воодушевленном состоянии после концертов, он еще несколько часов напоминал ракету, летая туда-сюда по гримерке и тур-автобусу, заряженный энергией толпы и временами действующий всем на нервы.
Разумеется, Ньют уставал не только от изнурительной игры и напряженного плотного графика. Все дело по большему счету было в вездесущем и совершенно бесстыжем вокалисте, который на каждом концерте вгонял его в краску своим вызывающим поведением.
Помимо Ньюта на сцене всегда находилось как минимум два человека, не считая сессионных участников, но Томас по какой-то неведомой причине решил, что приставать именно к нему — это великолепная идея. Не то чтобы Ньют имел что-то против, ведь он уже давно ловил себя на мысли, что Томас для него более, чем просто коллега по группе и лучший друг по совместительству, однако это провокационное поведение каждый раз приносило массу проблем. Мало того, что после его явно далеких от понятия «дружеских» прикосновений, приходящихся на любую часть тела, Ньюту приходилось тщательно прикрывать гитарой от беснующейся у сцены толпы свою маленькую «проблему», так его еще и до ужаса раздражало, что Томас это делал специально ради того, чтобы прицепить к их группе нестандартный ярлык, который подпитал бы к ним дополнительный интерес.
Несмотря на тщетные попытки вернуть мысли в нормальное русло и убедить себя в том, что ему наплевать на все это, Ньют частенько ощущал какую-то детскую обиду на то, что Томас приставал к нему не потому что сам того хочет, а только ради того, чтобы вызвать визг у фанатов и миллионы вопросов у папарацци.
Ньют буквально ежедневно становился свидетелем того, как Томас перегибает палку, но ему и в голову не могло прийти, что тот способен выкинуть нечто еще более непредсказуемое.
Тур приближался к своему завершению. Остался лишь один город, в котором необходимо было отыграть. Позади были десятки концертов, городов и стран. Вся группа уже изрядно вымоталась, с нетерпением ожидая последний выход на сцену, после которого наступит долгожданный отдых.
Визг фанатов был слышен даже за кулисами. Подготовка к концерту шла полным ходом и до начала шоу оставались считанные минуты.
— Так, ребята, это последний. Мы должны зажечь так, чтобы они запомнили этот день на всю жизнь, — расхаживая из стороны в сторону и активно жестикулируя, говорил Томас под немного вялые и отсутствующие от усталости взгляды коллег.
— Они и так его на всю жизнь запомнят, вне зависимости от того, как мы отыграем, — проворчал Минхо, мгновенно получив увесистый подзатыльник от Томаса, — Да за что?
— За безынициативность. Между прочим, на прошлом концерте ты залажал! — ткнув пальцем в грудь барабанщику, ответил Томас.
— Я не виноват, что ты решил прямо на концерте вылизать нашего Ньюти. Мне было слишком смешно, чтобы нормально играть, — отпарировал Минхо, которого Галли мгновенно поддержал хохотом.
Ньют зарделся. Томас тогда и его знатно сбил, но Ньют сумел достойно завершить свою партию, вспоминая после концерта, как Томас во время проигрыша одной из песен отирался возле него, прижимаясь всем телом, а в конце широким мазком лизнул в потную шею к огромному восторгу толпы и смеху Минхо и Галли.
— Да брось, ты видел, как фанаты это восприняли? Я думал у меня перепонки лопнут от такого визга, — легкомысленно отмахнулся Томас, с шаловливой улыбкой глядя на Ньюта, который после этих слов ощутил укол обиды.
— Что верно, то верно, — согласился Минхо, — Фурор ты тогда произвел знатный. Мы и так были известны как группа с неадекватным вокалистом, теперь о нас будут говорить как о группе с неадекватным голубым вокалистом.
— Положим, голубой у нас не только вокалист, — заметил Галли, стрельнув глазами в сторону Ньюта, и дал пять засмеявшемуся Минхо.
Ньют в очередной раз покраснел, люто ненавидя всех находящихся в этой комнате людей за такие неуместные с его точки зрения шутки, а себя за гадкие радужные мысли в голове.
— Может хватит уже? Нам на сцену пора, — скрестив на груди руки, буркнул Ньют, поймав на себе веселые взгляды коллег по группе.
— Да, надо выходить. Давайте, парни, зададим жару, — крикнул Томас, выбросив вверх кулак. Остальные повторили этот жест, поддержав фронтмена нестройным гулом и улюлюканьем. Слегка приободрившись и ощущая прилив уже такого привычного адреналина перед выходом на сцену, группа отправилась покорять сердца своих поклонников. Ньют шел последним, слегка волнуясь, как всегда, однако, при этом его грызло еще одно, пока не до конца понятное чувство. Словно что-то должно произойти, непонятно, правда, хорошее или плохое.
***
Куплет за куплетом, песня за песней. Ньют играл скорее на автомате, привычно скользя пальцами по длинному грифу гитары и перебирая медиатором струны. Томас как всегда скакал по сцене, прыгал, спускался к ограждениям и всячески контактировал со сходящими с ума от восторга фанатами. Ньют в очередной раз поразился тому, как Томасу ловко удается заставлять людей делать то, чего он хочет. По его команде фанаты визжали, пели, замолкали или же взрывались криком многотысячной голосистой армии. Однако, что было странно и подозрительно в то же время, — Томас не проявлял к нему никакого интереса. От слова совсем. Ньюта, конечно, обрадовало то, что ему не придется снова краснеть, но ехидный голос в голове отметил, что как бы то ни было, покраснеть от выходок Томаса он был бы совсем не против. Покрутившись на месте, Ньют оглядел своих товарищей. Минхо, весь мокрый и красный, от души лупил по барабанам, выдавая одно соло за другим. Галли, стоя недалеко от него, так активно тряс головой, что казалось, будто она у него скоро отвалится. Однако это совсем не мешало ему безупречно отыгрывать свои партии. На другом конце сцены, вкладывая всю душу в игру, бил по клавишам синтезатора Бен, который официально не был членом их группы, нося статус концертного участника. Ньюту внезапно пришла в голову мысль, что они выглядят как куча дерганных сумасшедших, потому что если взглянуть со стороны на весь состав группы, может показаться, что без помощи экзорциста здесь не обойтись. Особенно помощь нужна Томасу, который на спине лежал на сцене и, отталкиваясь ногами, передвигался, как червяк, не забывая при этом петь. Угораздило же меня влюбиться в это неадекватное недоразумение, — подумал Ньют, наблюдая за тем, как Томас, уже вскочив на ноги, что-то горланит в микрофон и, повернувшись к залу спиной, виляет аппетитной задницей. А фанатам только того и надо было — их вопли глушили даже не совсем приличные мысли в голове Ньюта после такого зрелища. Очередная песня подошла к концу, отзвучал последний аккорд. Еще пара песен и все. Ньют глотнул воды из бутылки и увидел, как Томас подскочил сначала к Галли, пытаясь чересчур эмоционально донести до него какую-то информацию к большому неудовольствию второго, а после — к Минхо, который что-то рявкнул в ответ и покрутил пальцем у виска. Ньют только собрался подойти к кому-либо из товарищей, чтобы узнать, что за чертовщина происходит, как Томас сам резво направился в его сторону. — Что происходит? Ты что опять выдумал? — сразу спросил Ньют, едва Томас приблизился. — Да что вы все как один сразу панику разводите? Я только предлагаю сыграть последней нашу новую песню. Вроде бонуса, — возбужденно сверкая глазами, проговорил Томас. — Ты нормальный? Она же сырая совсем. Ты даже текст к ней не написал, только инструментал. Что ты собрался играть, скажи мне? — Ньют мгновенно взбесился, потому что знал, что Томас от своего не отступится, а позориться придется всей группе. — Чего ты завелся сразу? Я по-твоему стал бы презентовать неготовую песню? — приподняв одну бровь, ответил Томас. — Да кто тебя знает, у тебя же в башке тараканье царство, — выдохнул Ньют, понимая, что спорить бесполезно. — Спасибо за комплимент. Счастлив слышать. Я дописал ее на днях. Она готова. Надеюсь, ты помнишь свою партию, — проговорил Томас, похлопав Ньюта по плечу. — Мы даже не репетировали ее ни разу. Томми, мать твою, какого черта ты творишь? — в отчаянии вскричал Ньют в спину удаляющемуся Томасу. — Я творю музыку, детка, и наше будущее, — обернувшись и хитро подмигнув злому и сдавшемуся Ньюту, ответил Томас, подошел к микрофону и, крикнув толпе название следующей песни, запел. Две песни. Еще две песни и наступит момент нашего позора. Ньют помнил свою партию. И он не сомневался, что Минхо и Галли, которым эта идея тоже судя по всему не пришлась по душе, не подведут. Томас, кажется, был уверен и в себе, и в остальных, поэтому Ньют немного успокоился, раздумывая, что же из этого может получиться. Ему было интересно, что за текст в итоге написал Томас. Конечно, он предпочел бы услышать его при других обстоятельствах, однако, выбирать не приходилось. Помолившись всем известным богам, Ньют просто решил довериться вокалисту, надеясь, что они опозорятся не слишком сильно. Переведя взгляд на фронтмена, Ньют увидел, что тот влез на подиум, где стояла барабанная установка с сидящим за ней Минхо. Томас, пропев куплет, повернулся к барабанщику лицом и, отдав честь, сделал бэкфлип во время секундного затухания мелодии, приземлившись ровно в тот момент, когда музыка грянула с новой силой. Быстрый проигрыш и Минхо в последний раз ударяет по тарелкам. Томас стоит на колонке, подняв руки вверх. Фанаты кричат и восторженно улюлюкают, вопя о том, чтобы кумиры сыграли что-нибудь на бис. — Хотите песню на бис? Что ж, похоже, у нас есть то, что вам нужно, — говорит Томас толпе, улыбнувшись в ответ на громовые аплодисменты и визг, — Эта песня войдет в состав нашего нового альбома. Я посвятил ее одному человеку, прекраснее которого не встречал никогда. Человеку, которого я люблю так сильно, что готов творить любые безумства. Человеку, для которого я буду кем угодно или не буду совсем, если только он пожелает. Человеку, чей внутренний свет на протяжении нескольких лет вел меня сквозь темноту и ведет до сих пор. Ньют стоял на сцене с широко открытыми глазами, в шоке уставившись на предельно серьезного Томаса. Внутри что-то противно и уныло заскребло после этих слов — он не знал, что у Томаса кто-то есть. Они делились друг с другом всем, но о том, что у него есть вторая половинка, да еще и которую он так нежно и трепетно любит, Томас не говорил никогда. Даже не заикался. Ньюту хотелось разбить об пол гитару, а еще лучше себе об голову. За все то время, что Томас говорил свою речь, Ньют желал только одного — быть как можно дальше отсюда, но был вынужден молча стоять на сцене, нацепив на лицо маску равнодушия. Люди не должны заметить, что его как-то задело признание Томаса. Перехватив гитару поудобнее, Ньют приготовился играть. Минхо постучал палочками и начал короткое вступление. Галли и Ньют мгновенно подхватили его темп, и полилась мелодия — медленная, тягучая, сексуальная. Томас стоял к залу спиной, плавно покачивая бедрами. Стало темно и в свете нескольких тусклых софитов и легкого дыма Томас казался воплощением греха — приоткрытые губы, длинные трепещущие ресницы, взмокшие угольно-черные волосы, прилипшие ко лбу, руки от запястий до плеча забитые цветными тату. Ничего более совершенного Ньюту видеть никогда прежде не приходилось. В груди кольнуло от мысли, что Томас не его. И никогда не будет. И тут Томас запел. I wanna be your vacuum cleaner Breathing in your dust У Ньюта перехватило дыхание. Томас смотрел на него из-под полуопущенных ресниц, двигая телом настолько эротично, что у Ньюта, кажется, в голове что-то начало перемыкать. И этот взгляд. Знать бы еще, что он означает. Ньют опустил глаза на гриф гитары, не понимая природу такого поведения Томаса. Однако спустя пару секунд увидел рядом с собой какое-то движение. Томас подобрался вплотную, прижавшись сзади всем телом к Ньюту, двигая тазом рядом с его задницей, водя носом по шее. Томас пел тихо и слегка хрипло, одной рукой держа у губ микрофон, а другой приобняв Ньюта за талию и положив ладонь ему на живот. У Ньюта по всему телу побежали мурашки. Что же ты творишь, Томми, что же ты творишь? Secrets I have held in my heart Are harder to hide than I thought Рука Томаса поползла к его груди, ложась на бешено бьющееся сердце. Он слегка обошел Ньюта, который, кажется, готов был послать все к черту и либо ударить Томаса, либо поцеловать его так, чтобы тот задохнулся от ощущений, и, встав сбоку от бас-гитариста, повел рукой выше, к мокрой шее. Maybe I just wanna be yours Длинные татуированные пальцы вплелись в спутанные светлые волосы на загривке. Томас придвинулся ближе, мягко держа Ньюта за голову и продолжая петь, стоя напротив него и смотря потемневшими глазами, кажется, в самую душу. Ньют сглотнул вязкую слюну и сосредоточился на игре, на секунду удивившись тому, что до сих пор ни разу не сбился. I wanna be yours, I wanna be yours Wanna be yours, wanna be yours, wanna be yours Ньюта вело. От этой близости, от этих пронзительных глаз, от этих чертовых прелестных родинок, рассыпанных по всему лицу вокалиста. Ньют не до конца понимал, что происходит и для чего этот явно затянувшийся спектакль, но прервать это было выше его сил. Короткая пауза и Томас, сократив расстояние до минимума, горячим языком проходится по губам Ньюта, через мгновение медленно отодвигаясь и продолжая петь. Ньют словно через толщу воды услышал дикий визг фанатов. Он уже успел забыть о том, что на них смотрят тысячи восторженных глаз. Что помимо них на сцене еще несколько человек, которые, он был уверен, находились в не меньшем шоке. Ньюту казалось, что они здесь одни. Эта песня. Кому же он на самом деле посвятил ее? А может… Он внимательно смотрит в лицо Томаса, ища там ответ. И он его находит. Томас мягко улыбается и кивает, понимая. Ньют едва не пропускает пару аккордов, в то время как его сердце пару ударов явно пропустило. I wanna be your setting lotion Hold your hair in deep devotion At least as deep as the Pacific Ocean I wanna be yours Томас продолжает пальцами зарываться в его волосы, хриплым томным голосом пропевая строчки, от которых ноги Ньюта были готовы подкоситься. Secrets I have held in my heart Are harder to hide than I thought Maybe I just wanna be yours I wanna be yours, I wanna be yours Wanna be yours, wanna be yours, wanna be yours Wanna be yours, wanna be yours, wanna be yours… Закрыв глаза, Томас медленно допел песню, лаская чуть дрожащей ладонью загривок Ньюта. Музыка стихла. Ньют отпустил гитару, схватив Томаса за плечи. Где-то вдалеке зашумели пораженные и счастливые фанаты, на которых парни не обращали уже никакого внимания. Спустился с подиума Минхо. Выгнув и без того вечно шокировано приподнятые брови, сделал шаг в их сторону Галли, однако, не решился нарушить явно важный для обоих парней момент. — Ньюти, я люблю тебя. Разрешишь мне всегда быть твоим? — произнес Томас, ухватившись теплыми ладонями за ледяные пальцы Ньюта, которыми тот с силой сжимал его плечи. — Всегда, Томми. Будь моим всегда, — отвечает Ньют, счастливо улыбаясь. Томас радостно выдыхает, в то же мгновение налетая на Ньюта с жадным поцелуем. — Ты был прав, Минхо, — с ухмылкой качая головой, говорит Галли, наблюдая за целующимися фронтменом и басистом, — Фанаты и правда навсегда запомнят этот концерт.
