Любить - сложно

- Нас прервали, но ничего. На чем я остановился? Йоширо молил Масао не продолжать. - Такие милые заплаканные глаза. Йоши, ты такой глупый и наивный. Мне нравится это в тебе. Хорошо. Масао сел рядом с Йо. Его рука легла на красный после ремня торс мальчика. Он гладил его и целовал. Возбуждение было сильным. Йоши покраснел, ему было неловко от понимания того, чем это все закончится. Масао улыбнулся, встал и направился к магнитофону. Комнату заполнила музыка. Музыка Вагнера. Йоширо не знал этого композитора, но он ему сразу же не понравился. Тяжелая музыка. Юноше показалось, будто Масао начал двигаться под нее. Его движения, шаги подчинялись ритму мелодии, которая больше походила на марш. Масао взял свечи и зажег их. - Если постепенно наращивать боль, то та, что могла показаться нестерпимой, будет переноситься легко. Так можно повышать порог боли человека. Тебя мать часто била, да? - Да, - пролепетал Йо. - Удары были сильными и резкими. Я тебя бил ремнем, тебе было очень больно, но в конце нашей сессии эта боль будет для тебя терпимой. Я не хочу, чтобы ты получал удовольствие от боли, я не хочу, чтобы ты не обращал на нее внимания. Хочу повысить твой болевой порог, чтобы в будущем ты не падал в обморок, не буду уродовать твое тело, но оно будет покрыто синяками и ранками, не буду оставлять глубоких шрамов. Но я буду доводить тебя до состояния, когда личность будет растворяться в боли, но ты не думай, что я позволю тебе забыться. - Ты ужасный человек. Масао хищно улыбнулся. Капли воска упали на обнаженное тело мальчика. Было не больно, пока. Он начал капать на торс, приближая огонь к коже. Йо немного постанывал, так как посчитал, что молчание спровоцирует Оониси на большую жестокость. Но когда воск падал в одну и ту же область подряд, боль была сильнее. Масао перевел свечу к соскам. Йоши и не знал, что это место настолько чувствительно. Кап-кап. Голова до сих пор болела, а боль, тяжелый аромат свеч и Вагнер ухудшали это состояние. - Мао… - Йоширо пытался забыться. Он попытался бороться с удушающей болью и войти в состояние транса. Горячие капли воска падали на его тело и заставляли уйти в себя. Капля за каплей. Легкие стоны. Боль есть, но Йоширо уже не понимал ее. Он вдыхал запах свеч и растворял в музыке. Это заметил и Масао. И ток прошел как молния. Раб чувствовал ожоги по всему телу. - Когда тебя била мать, ты тоже уходил в себя? - Да. Да, господин. - У тебя это хорошо получается, обычно рабы долго учатся абстрагироваться от всего. Но я не люблю этого. Это – то же самое, что и заниматься сексом с куклой под звуки порно. Как бы похоже, но это не настоящее, а дешевая подделка. - Я больше не буду. - Будешь, я знаю. Масао направлял свечу все ниже и ниже. Когда воск упал в области паха, Йо только стиснул зубы. Нагота его смущала. Стыд. Йоширо больше не стонал, ему было слишком больно, чтобы стонать, и не так больно, чтобы кричать. Он мог только сжимать кулаки и выгибаться. Масао получал и от этого удовольствие. Музыка была уже не такая ритмичная, а более спокойная. - Боль. Она повсюду, она часть твоей жизни. Теперь боль и есть твоя жизнь. Йоширо прислушивался к голосу Масао, большинство его слов были ему непонятны, но слегка шипящий голос был приятен на слух. Масао задул свечи. - Это была небольшая прелюдия. Оониси погладил Йо по волосам и отцепил его от кровати. Мальчика немного трясло. Он соскребал с себя воск. Желание ударить хозяина росло, но это его только сильнее раззадорит. Йоширо предпочитал просто сдаться, может потом ему удастся сбежать. - Твоя задача стоять на ногах: чем дольше простоишь - тем меньше продлится эта сессия. Но ты не должен плакать. За слезы отдельное наказание будет. Начиная с этого момента, я буду тебя наказывать за слезы. Кричать можешь, но не плакать. Йоширо кивнул от безысходности. Как только он подумал, что его накажут за слезы, предательские глаза начали увлажняться. Масао взял розги и ударил по икрам мальчика. Йоши вздохнул. Второй удар. На ногах оставались красные полосы. Йоши терпел. Было больно, но он знал, что может быть еще хуже. Мать тоже била его всеми подручными средствами, но никогда от него не требовалось просто стоять, а бездействовать, но сопротивляться Оониси было невозможно. Удар за ударом, ноги становились ватными. Стоять было сложно, а боль становилась с каждым разом все сильнее. Плакать хотелось не из-за боли, а из-за унизительного положения. Просто стоять и терпеть – это так мало, но когда ты знаешь, что можешь прекратить пытку… Каждый удар проносился по всему телу, заставляя ноги подкашиваться. - Как долго я должен стоять, чтобы ты уменьшил наказание? – Масао ударил розгой по спине и сказал, чтобы Йо исправился, - Как долго я должен стоять, чтобы Вы уменьшили наказание, хозяин? - Хе-хе. Час сможешь простоять? Йоширо понял, что Масао просто над ним издевается. После этого вопроса удары стали более жесткими и болезненными. Ноги начали сильно ныть. Боль… Юноша не мог понять, что случится, если он простоит еще так минуту, двадцать минут, сорок минут или час? Что Масао придумает дальше? Хотелось остановить это. Удар за ударом. Йоши пытался уйти в себя, но он вспоминал мать и боль только усиливалась. Кожа содралась в некоторых местах от многочисленных ударов. Боль переполняла юношу, и он обернулся. Масао стоял совсем рядом. «Если я смогу ударить его… Ударить в лицо? В живот? Нет, в пах». Йоширо быстро развернулся перед очередной розгой и хотел было нанести удар коленкой, но промахнулся и ударил по бедру. Масао ударил его в живот, а потом откинул на пол. - Щенок, ты просто щенок, Йорик, лежи, не рыпаясь. Будем из тебя сучку делать. Йоширо не хотел понимать, что он имеет в виду, но долго думать ему не пришлось. В руках Масао появился черный фаллос средних размеров. - Я же правильно понимаю, ты еще целочка? Сердцебиение участилось. Йо не хочет верить в это. Он начал отползать к стенке. Масао схватил его за волосы и силой заставил встать на четвереньки. Йоширо дрожал как лист ранней осенью. - Самому лишать девственности очень сложно, порой даже болезненно, а вот он легко справится с этой задачей. Масао нанес смазку на игрушку и приложил к дырочке Йоши. Мальчик понимал, что нужно расслабиться, но ощущение чего-то противоестественного, скользкого и холодного его мучило. Масао крепко взял его за плечо и с силой ввел игрушку внутрь практически на полную длину. Йоширо закричал: - Ааа! Больно! Вытащи! Убери ее! Масао с трудом вытащил не до конца и снова ввел. Йо бился головой об пол, слезы текли по щекам. Он бормотал просьбы, но все было бесполезно. Хозяин грубо вводил и выводил игрушку. Юноша начал вырываться, он ревел и бился. Масао не смог его сдержать, парень выскользнул из его рук. Он встал на ноги, но боль заставила его снова рухнуть на пол. Мао приблизился к нему - юноша забился в угол. В этой жизни больше ничто не имело значения, кроме как остановить эту пытку. - Больно? Или хочется настоящий? – Масао бросил на пол игрушку, которая осталась у него в руках. - Не трогай меня! Не прикасайся! Мао сел на пол к Йоширо и попытался прикоснуться к нему, но мальчик убирал от себя руки. Хозяин ударил его по лицу и схватил руки. - Веди себя хорошо, иначе я устану от этих бессмысленных противостояний. Если я хочу к тебе прикоснуться, не сопротивляйся, не хотел тебя сейчас бить, но ты меня вынуждаешь. - Я не хочу так жить… Масао отпустил руки мальчика и вытер слезы с глаз: - Я разве тебе не говорил, что плакать запрещено. - Говорили. Извините меня, мне очень-очень... Масао улыбнулся, он наслаждался видом своего мальчика: заплаканные глаза, растрепанные волосы, красные от ударов щеки, пот стекает со лба и висков, на ногах красные следы от ударов, которые в скором времени станут синяками. Он смотрел в пол, боясь встретиться с ним глазами. Йоширо был наивен и добр. «Чистая душа», - говорил Кэндзи о таких мальчиках. Масао любил следить за тем, как они разочаровываются в жизни, теряют надежду, забывают все хорошее, что было в жизни. Они становятся куклами. Послушными куклами. «Алекс раньше был хорошей куклой, пока не перестал говорить. Кэндзи испортит его: нельзя к рабам хорошо относиться, тогда они перестают быть рабами и могут творить, что хотят, как этот Лони. Что отец в нем видит? Самовлюбленный и дерзкий юнец. Вот бы мне волю, я бы его научил, как себя вести». Масао выключил музыку, достал из тумбочки тяжелый черный кожаный с металлическими вставками ошейник. Йоширо не сопротивлялся, но не мог остановить слезы. Тяжесть ошейника заставила его еще больше склонить голову. Ошейник слегка душил; появилось чувство тошноты. - Не снимай его. Снимешь – пожалеешь. Изобью так, что двигаться не сможешь потом. Все пальцы переломаю. Один за другим, все десять. Ты меня понял? - Да, господин, - кивнул обреченно Йоши. - Встань, посмотри на меня. Йоширо встал, лицо на мгновение исказилось из-за боли чуть ниже поясницы. Он вытер слезы и посмотрел на своего господина. Ему хотелось казаться сильным и не сломленным, но это только забавляло Оониси. Мао обнял его со спины и прошептал на ухо: - Ты милый мальчик, я хочу, чтобы ты был со мной как можно дольше, но, если ты будешь мне надоедать или наскучишь, я тебя либо убью, либо отдам в бордель, где ты пожалеешь, что я не выбрал первый вариант. Масао наклонил Йоши и поставил его на четвереньки. - Расслабься, если не хочешь, чтобы я снова тебя насиловал пластмасской. Просто не напрягайся так. Я люблю, когда мальчики тугие, но у всего есть предел. От холодного шепота Йоширо только сжался, он пытался расслабиться, но было страшно, и память о боли его не отпускала. Масао пытался войти в своего мальчика, Йо сжал кулаки. Двигался он сначала медленно, но постепенно увеличивал темп. Йоши чувствовал сильную боль, все будто бы горело внутри. Он чувствовал, как руки Масао сжимали его ягодицы, чувствовал его внутри себя. Мао очень грубо двигался, он не думал о боли мальчика, ему, наоборот, хотелось услышать его мольбы. Йо пытался сдерживаться, но боль становилась все сильнее. Вырваться не получалось, он пытался забыться, но в голову лезли неприятные мысли. «Как я мог не заметить, что он такой? Он был добр, но сейчас… Как я мог этого не увидеть? Я не думал, что такие люди вообще существует, думал, это просто сказки. Почему именно я?» Масао кончил, впившись руками в тело парня. Раб упал на пол. Хозяин оделся и легко пнул лежащего. - Давай вставай, я тебя еще обещал наказать за слезы. И на первый раз, пожалуй, хватит с тебя. Йоширо пытался подняться на ноги, но боль подкашивала его. Масао взял его на руки и отнес в ванную. Шум воды. Пока ванная набиралась, Масао сходил за коньяком. Йо хотел действовать, но ничего не мог придумать, а хозяин уже возвращался. Он заперся в ванной, зная, что Масао все равно его достанет, но, может, он успеет… Йо достал бритву и хотел уже порезать вены... Он стоял с бритвой в руках и пытался сделать порез. Рука тряслась, внезапно бросило в жар, спина и лицо вспотели. Рука не поворачивалась. Масао не стучался в дверь, а направился за ключом от ванной, попивая на ходу коньяк. - Ох, Йорик, нарываешься ты на неприятности. Взяв ключи, Масао вернулся к ванной. Йо сидел в воде и вертел в руках лезвие бритвы. - Ты так просто себя не убьешь. По новостям так часто говорят о самоубийцах, что создается впечатление, будто любой сможет себя убить. В современном мире это не так, да и раньше, как бы плоха не была жизнь, люди не стремились покончить с собой. Харакири не в счет, там свои заморочки. Однако, вопрос в следующем: над кем тебе будет проще занести нож и ударить: над собой или надо мной? - Ты был влюблен меня? Или хотел только секса? - А имеет ли сейчас это значение? - А ты знаешь, что твой друг тебя боится? Как это может быть? Или ты ему не друг вовсе? - Еще одно слово о Кэндзи, и вырву язык. Йо замолчал, по голосу и взгляду господина он понял, что это было сказано серьезно и без преувеличений. Масао положил руки на плечи Йо и опустил его в воду. Тот не сопротивлялся сначала, экономил воздух, но уже через тридцать секунд под водой ему срочно понадобился кислород. Он начал было дергаться, пытаясь приблизиться к живительному воздуху. Масао держал его крепко. Вскоре бессмысленные телодвижения Йо прекратились. В легкие начала проникать вода. Он чувствовал, как умирает. Руки судорожно дрожали. Воздух, дыхание. Он понял, какое это счастье - дышать. Мао любил смотреть, как люди задыхаются, а потому хорошо научился определять, когда человек на грани жизни и смерти. Йо не хотел умирать, но решил смириться, потому что впереди его ждет только боль, несмотря на это он цеплялся за каждый кусочек жизни. «Жить!» - все кричало в нем, но крепкие руки Масао не позволяли ему вздохнуть. Мальчик перестал сопротивляться и только начал засыпать, как его разбудили губы Масао и странные удары по груди. Кашель. Из легких выходила вода. Ему казалось, что он умер, а теперь снова на этой земле в сетях садиста. Но счастье, что он жив, переполняло его. - Если будешь плакать, я буду убивать тебя снова и снова. Йо подумал, что это не такое плохое наказание, но та минута, когда он задыхался, была хуже, чем все остальные вместе взятые. Он не хотел снова проходить через это, ведь смерти не будет. Йоширо понимал, что выберет жизнь, но не знал, какой выбор будет в следующий раз. *** Доган лежал на кровати, а мальчик, сидевший у него на спине, делал расслабляющий массаж. - Лони, ты опять меня разнеживаешь. У меня еще встреча с важными людьми, и я весь такой… ну, ты понял… - Хозяин, Вы сами виноваты, что решили ко мне зайти. Оониси перевернулся, Лони оказался под ним и страстно поцеловал своего хозяина. Лони всегда знал, когда нужно быть кротким, а когда активным. Он сам повернул Догана на спину и сел на него сверху. Руки ласкали крепкую грудь мужчины. Он наклонялся и стал целовать торс, руки, а пальцы вбирать в рот и посасывать. Доган улыбался: он любил своего фаворита больше, чем кого-либо, возможно, даже больше, чем собственного сына. Лони двигался сначала очень медленно, заставляя прочувствовать каждое движение, только потом, когда чувствительность повысилась, Лони начал двигаться активнее. - Я решил, что Масао пора жениться. - Меня… всегда пор… поражало, что Вы говорите о делах и работе во время секса, - Лони задыхался от удовольствия и движений, но чтобы нормально говорить он снизил темп. - Секс – это моя работа. Я даже нашел ему невесту. - И кто же это? - Дочь Куроки. Младшая сестра Кэндзи, Куроки Ариса. Ей сейчас шестнадцать лет, как только она станет совершеннолетней, я их женю. - А где она сейчас? – Лони остановился, ему стало интересно. - В Штатах с родителями. Они хотели с собой и Кэндзи забрать, но я настоял, чтобы мальчик остался рядом с моим сыном. А Ариса знает, кем работают ее родители и не будет против брака с Масао. Она хорошая девушка, правда, не самая умная, но она обожает своего брата и имеет хоть какое-то сострадание к людям, а это главное. - Я немного не понимаю. Почему это так? Почему так важно, что Кэндзи рядом с господином Масао? - С детства я видел, что Масао растет очень жестоким человеком. Тут, думаю, виноват я, не стоило его в раннем возрасте знакомить с этим бизнесом. Жестокость может и хорошо, но он еще юн, боюсь, он не поймет, что лучше для «Лета». Да, у нас есть рабы для жестоких игр, есть рабы, которые рассчитаны на один раз, потому что… Не хочу думать о том, через что им приходится проходить. Но я всегда делал упор на таких, как ты. Это более выгодное вложение. И, вот, его садизм может помешать процветанию бизнеса, поэтому ему нужен сдерживающий фактор, а это Кэндзи. Куроки добр, может он и научился причинять людям боль под влиянием Масао, но его доброта еще никуда не делась. Как я понимаю, поэтому ему и нравится общаться с Широ, ведь тот тоже добрый человек, потому мне порой жалко его, но такова судьба. Да, эта неприкрытая доброта всегда раздражала Масао, хоть он и говорит, что причина его ненависти в другом. И вот Ариса. Она так же будет сдерживать Масао, не позволять ему зверствовать. Они его научат тому, что садизм не всегда есть хорошо. Лони молчал; он натянуто улыбнулся, и продолжил движение. Вверх-вниз. Доган почувствовал, что что-то заставило Лони задуматься; он сразу понял, что печалило его мальчика, но поделать с этим ничего не может. «Как все хорошо просчитано, хозяин». Лони пытался утонуть в сексе. Он был хорошей шлюхой, потому что научился получать удовольствие от секса. Ему нравился Доган, он был его хозяином, другого ему и не нужно. Он любил своего хозяина. А свобода… Свобода – это слово, которое давно уже потеряло свой смысл.