По-настоящему

Тимоти закрывает глаза, хмурит густые брови и закусывает губу, пытаясь сдержать очередной стон. Все вокруг плавится, и он теряет ощущение реальности, утопая в наслаждении. Но он знает, что гораздо сильнее физического удовольствия, его сейчас захватывают чувства - те, от которых рвется сердце, от которых грудь сжимает так сильно, и так не вовремя щиплет глаза, и пытаясь скрыть слезы, осушить их, он тянется еще ближе, обхватывая за чужую шею, утыкаясь в нее. Арми по-настоящему любит этого мальчика. Он любит его острые коленки, худые руки и незагорелое тело, его густые кудри, а также каждую ресничку, обрамляющую эти полные жизни и любви глаза. Он, конечно, видит его неловкую попытку скрыть слезы, и сердце наполняется нежностью, хотя, казалось, больше уже невозможно, и он обхватывает его лицо руками и целует, покрывает поцелуями глаза, скулы, уголки губ, пытаясь выразить все свои чувства без слов. Их тела двигаются в плавном ритме, и Тимми полувсхлипывает-полустонет, и его горячие влажные пальцы цепляются за плечи Арми, а тело слегка выгибается навстречу. И мужчина улыбается, продолжая двигаться в нем, глядя, как приоткрываются пухлые губы, как дыхание прерывается, предвещая близкий оргазм, как на лбу выступают капельки пота, а после он вскрикивает, принося себе облегчение. Он и сам замирает, наклоняясь для поцелуя, заглядывая в слегка смущенные и счастливые глаза. - Хочешь, чтобы я?... - он опускает руку по его телу и пальцем собирает беловатую жидкость. - Арми!... - даже в приглушенном свете видно, как его щеки вспыхивают, когда он облизывает палец. - Не нравится? - он дразнит его, в своей манере, которая очаровала бы любого, а сердце мальчишки давно уже пало жертвой его обаяния. Тот слегка пожимает плечами, в своей равнодушно-подростковой манере, а после тянется и кончиком языка проводит по тому же пальцу, по-хулигански улыбаясь. - Дай мне совсем немного, - Арми снова начинает двигаться в нем, и ему все сложнее сдерживаться, и он тоже рвано дышит, прикрыв глаза, перед тем, как кончить. Он ложится рядом, привлекая своего любовника в объятия, и нигде Тимми не бывало так хорошо, как в его сильных, нежных руках. Большая ладонь накрывает его худые ягодицы, поглаживая, они окутаны тишиной, но им не нужно говорить. Они почти не проводили ночей по отдельности после знакомства. Тимоти хватило одной задорной улыбки, одной неприличной шутки, одного прикосновения руки, чтобы понять - он по уши влюбился. Арми же никогда не думал, что парень из его самых смелых сексуальных фантазий существует в реальности. И он более, чем готов в них участвовать. На второй вечер после знакомства, Шаламе как ни в чем не бывало пришел к нему в номер, небрежно кинул пару листов сценария на стол, предлагая порепетировать. Хаммер же, ухмыльнувшись, проигнорировал бумаги: - Давай узнаем друг друга получше. Начнем со сцены с поцелуями. Он хотел знать, насколько смелым будет Тимми, но тот подошел ближе и сел к нему на колени, обхватив своими за бедра. Секунду спустя их языки сплелись в танце страсти, и когда они разорвали поцелуй, то растрепанный, раскрасневшийся, возбужденный вид, задранная футболка и полуприкрытые, томные глаза Тимми четко просили его “трахни меня”. Но он покачал головой, улыбнувшись, проведя пальцем по гладкой коже груди: - Я слишком люблю тебя, чтобы сделать это на второй день знакомства. Их ночи были наполнены разговорами и поцелуями целую неделю, а потом они сдались, и после первого секса Тимми свесил голову с кровати, блаженно улыбаясь: - It was good*. - Good? - Арми навис над ним, возмущенно хмурясь. - It was fucking amazing*. И они оба рассмеялись, и обнялись, обнаженные, и Тимми знал, что отданное Арми сердце обмену и возврату не подлежит. Однако, каждый раз засыпая в любимых объятиях, он на секунду замирал от ощущения безысходности. Увы, но шансов на то, что они будут вместе, у него было еще меньше, чем у его героя Элио, и время беспощадно неслось вперед, приближая день, когда его грудную клетку вскроют, вынут сердце, а после неровно заштопают обратно. Вот и сейчас он снова подумал об этом и непроизвольно вздохнул, и чужие пальцы взяли его за подбородок, поворачивая к себе. - Что такое? - вопрос прозвучал мягко, отчего на глаза снова навернулись слезы. - Ничего, - голос слегка дрогнул, и Тимми меньше всего хотел сейчас развивать эту тему. Он чувствовал себя таким беспомощным, словно он пятилетний ребенок, потерявшийся в огромном торговом центре, ищущий свою маму. Арми устало улыбнулся. - Я знаю, - только и сказал он, и погладил его по голове, поцеловав в лоб. Они пошли в душ, и там он обнимал его, и шептал всякие глупости: - I love your eyes...your body...your smell. Твой запах всегда будет преследовать меня, Тимми. Его пальцы скользили по худому гладкому телу, следуя за струйками воды, но сейчас это не было эротично, это была просто неприкрытая нежность, попытка насладиться им сполна прежде чем...прежде чем часть его души останется каплями воды на этих густых кудрях, сигаретой в тонких пальцах, усмешкой на пухлых губах. Они снова обнялись. - Ты не разрешал мне говорить, что я люблю тебя. Но можно я хотя бы скажу тебе это в последний день? - Тимми вопросительно смотрел на него, слегка наклонив голову набок. Отчего-то, горло перехватило и ему было очень сложно сказать простое: - Да. Они вернулись в спальню и уснули, а утром их разбудил звонок телефона Арми, который, едва стихнув, начался снова и снова. Он ответил, и пока он разговаривал с Лиз, Тимми лежал рядом и смотрел в потолок, и несмотря на то, что выражения его лица было практически нечитаемым, Арми видел, как больно ему было. Он положил трубку, но ему стыдно было даже прикоснуться к нему сейчас. - Лиз всегда будет в моей жизни, - зачем-то сказал он, словно это и так не было понятно. Тимми усмехнулся и сел, и его зеленые глаза смотрели на него с немым укором и дерзостью. - Но мы с тобой тоже всегда останемся в моей памяти, - от этих слов мальчик вдруг весь съежился, и плечи его опустились, а уголки губ дёрнулись. - Fuck, - выдохнул Арми и сгрёб его в свои объятия, вдыхая запах его волос, проводя ладонями по худой спине, ощущая, как ему хочется выть от тоски. Было нечестно соблазнять его ради своей прихоти, зная, что в итоге придётся оставить его с разбитым сердцем, но правда была такова, что это его соблазнили. Тимми слегка развернул голову и поцеловал его, а после они снова просто обнимались в тишине. - А, черт с ним, - сказал, наконец, Арми, - ты можешь говорить мне все, что тебе вздумается и когда тебе этого захочется. Ладно? Тот кивнул и выдохнул, но ничего не сказал. В тот день на съемках он особо остро чувствовал присутствие мальчика, и даже когда его не было рядом, он словно ощущал его настроение, и это пугало и волновало его одновременно. Вечером того же дня, когда Арми вошел в свою спальню, то Тимми лежал на кровати, обнаженный, вытянув руки наверх, задумчиво глядя в никуда. Он присел рядом и сначала просто любовался им, размышляя, как одно чертово лето перевернуло жизни их обоих. После он наклонился и стал жадно вдыхать его запах там, где он чувствовался сильнее всего: на кончиках волос, в ямке за ухом, под мышками, и там, внизу, между худых ягодиц, и он смог сдержаться, начав ласкать его языком, и лишь судорожное подрагивание плечей и всхлипы остановили его. Он прижал его к себе, понимая, что для него это все слишком много: непростая роль, вихрь чувств и эмоций, предстоящее расставание. - Оливер...Арми, - прошептал он, - я люблю тебя. Знаешь, чего я хочу? Я буду иногда писать тебе, просто спрашивать, помнишь ли ты нас. И ты, даже если забудешь, просто отвечай, что помнишь. Хорошо? Арми кивнул. - А если ты забудешь? И больше не напишешь? - спросил он. - Тогда ты сам напиши, и я скажу тебе, что помню, - он улыбнулся и кивнул, целуя его в лоб. - Думаешь, могло бы произойти так, что мы бы не влюбились? - мужчина не знал, почему он спрашивает об этом у того, кто младше него, но, казалось, что Тимми был мудрым не по годам, да и сам он не мог бы найти ответ на этот вопрос. - Нет, - наконец ответил он, помотав головой, дернув плечом в только ему одному присущей манере - небрежно и сексуально одновременно, - нас свело что-то свыше. - А по тебе не скажешь, что ты верующий, - ухмыльнулся Хаммер, вызвав у того короткий, но искренний взрыв смеха, который словно шел из всего его тела, и осветил его лицо улыбкой. Он взобрался на него сверху, встряхнув копной кудрей, и закусил губу, и Арми казалось, что он видит свое отражение в расширившихся зрачках. Он не верил, что такое бывает, но одного прикосновения, одного томного взгляда, одного плавного движения бедер было достаточно, чтобы возбудить его до невозможности. Он приподнялся на локтях и, не открывая взгляда от зеленых глаз, осторожно прикусил его левый сосок, вызвав тихий стон. - Наверное, я все же больше грешу… - тягучим от желания голосом выдохнул Тимми. - Давай сделаем это вместе, - перебирая пальцами его позвонки, спускаясь все ниже предложил ему Арми. Они занимались любовью до изнеможения, пока их стоны не затихли, пока не восстановилось ровное дыхание на искусанных губах мальчика, пока он не утонул в подушках, провалившись в сон, сомкнув длинные ресницы. Если бы Арми видел себя со стороны, он бы удивился, какая нежная улыбка была сейчас на его губах, когда он рассматривал спящего. И прежде, чем уснуть самому, он взял телефон и поставил его на беззвучный, потому что знал, что с утра Лиз опять позвонит ему, но всего одно лишь утро он хотел позволить себе проснуться не от ее звонка, а просто рядом с Тимми. Всего одно лишь утро. Ведь он по-настоящему любит этого мальчика.