Футуристичный тоталитаризм

— Это провал, поражение! Десятилетия подготовки были напрасными. Труд нескольких поколений клана теперь ничего не значит, — высокая властная женщина взирала на свою собеседницу хищным взглядом. — И всё из-за твоих непомерных амбиций, Евгея. Мы были близки к конечной цели. Близки как никогда. После краха нашего клана, после изгнания, мы были почти готовы, чтобы… — Это ни на что не повлияет, у нас уже много сторонников, мы… — Молчать, когда говорит глава клана! — воскликнула блондинка, сидящая в дальнем конце плохо освещённой комнаты. Однако властная женщина жестом показала, что вмешиваться в их разговор не следует. — Я ценю, Женя, всё, что ты сделала для всех нас за эти годы. Но теперь, когда мы потеряли полный контроль над секретными службами, мы отброшены на годы назад, — она немного помедлила, затем перевела свой взгляд на стоящего рядом Дарлинга. — А что скажет сам виновник случившегося? Грегор Теодорович стоял перед главой клана, которая почти на голову была выше его, как добыча перед хищником, потупив взгляд. — Я… Я пытался оправдаться… — Ложь! Он молчал… — опять воскликнула блондинка, но вновь была остановлена жестом. Женщина положила руку на плечо Меричковской и тепло, как будто по-матерински, посмотрела ей в глаза. — Не подводи нас больше, дорогая. Не ставь всех нас под удар. — Обещаю, — в глазах Евгении Михайловны застыли слёзы раскаяния. Женщина сделала несколько шагов и грациозно опустилась в кресло. — Теперь, когда мы временно утратили полный контроль над ЦентрИсполКомом, мы можем рассчитывать только на Мирану. Только Мирана сейчас сможет довести дело наших предков до финала.

***

— Как ваше отчество, господин Дюпон? — спросил, не отрываясь от чтения досье, Дмитрий Михайлович. — Вы знаете, господин Гене’гальный, у ф’ганцузов нет отчеств, — с достаточно сильным французским акцентом проговорил человек. Он был одет в ярко-синюю жандармскую форму с золочёными пуговицами. На его голове расположилась цилиндрообразная фуражка, а кисти рук были покрыты ослепительно белыми перчатками. Сам Дюпон выглядел не старше шестидесяти лет, несмотря на седые усы и не менее седую голову. Его широкое и добродушное лицо чем-то напоминало морду кота, довольного своей жизнью. — Хм… Французы. Уже сорок лет в составе Федерации, а никак не обрусеете. Как вашего отца звали? — Так же, как и меня, Жо’гес. — Стало быть, Жорес Жоресович. По-нашему. Что ж, Жорес Жоресович, приятно познакомиться, — Гелировский протянул руку, француз ответил рукопожатием. — Я хочу, чтобы вы знали, господин Гене’гальный. Пе’гейти на работу в цен’ге и служить под вашим непос’гетственным руководством — большая честь для меня и для моей семьи. — Прекрасно, мой друг, прекрасно. Вы здесь, потому что вас рекомендовали, как одного из самых лучших специалистов в своём деле. Кроме того, вы доблестно сражались во время русско-французской войны. Вы почти в одиночку, всего лишь с группкой из нескольких десятков человек, взяли под свой контроль восточную Бургундию и девять дней удерживали над ней контроль до подхода наших войск. Это не забывается. А после, в следующие годы, вы подавили не одно волнение во Французском Федеральном округе. Думаю, вы достойны нового назначения. — Уве’ген, господин Гене’гальный, что смогу навести по’гядок, которого вы от меня ждёте. — Прекрасно. В таком случае, вы можете с завтрашнего дня приступать к своим новым обязанностям председателя Центрального Исполнительного Комитета и директора Федеральной Службы Безопасности. Скорее входите в курс дела. И да, пусть ваши люди в скорейшем порядке предоставят мне данные расшифровки инопланетного послания. Предыдущий директор не сделал этого перед своей отставкой. Француз поднялся со своего места. Он отдал честь и слегка поклонился. — Служу Госсийской Феде’гации.

***

Яркое оранжево-красное солнце позднего августа едва воздерживалось от того, чтобы, наконец, зайти за горизонт. Вся опушка леса уже была покрыта жёлтой листвой. Природа готовилась принять скорую осень. Тёплый ветерок, налетевший, казалось, из ниоткуда, заставил ветви стройных берёзок начать свой мелодичный шёпот. Он пронёсся над всей округой и заставил окружающий мир на минуту ожить. Желтовато-багровые листочки медленно кружились в своём печальном танце. Сухой воздух был наполнен ароматом отцветающих трав и растений. Наступал бархатный сезон. Казалось, осень подобралась незаметно, без предупреждения, потеснив жаркие летние дни. Лес, всего несколько недель назад зеленевший всеми оттенками зелёного, теперь устало клонил ветви своих деревьев, ожидая прихода холодов. Даже животные будто замедлили темп своей жизни, размеренно и грациозно передвигаясь по благоухающим опушкам. Неожиданно тишину этого восхитительного пейзажа прорезал оглушительный звук. Выстрел. Он был настолько неожиданным, что вся природа, которая минуту назад пребывала в полудрёме, вмиг встрепенулась. Лучи солнца на секунду перебили десятки пар чёрных вороньих крыльев. Двое тучных мужчин в военных куртках старого образца и с ружьями наперевес нескорым шагом прогуливались вдоль всего очарования осеннего леса. — Чёрт. Опять мимо. Да, зрение уже не то. На минуту вновь установилась звенящая тишина, изредка нарушаемая чириканьем птиц где-то поодаль. — Значит, француз, да? Француза ты поставил? — Да, почему нет. Он достойный человек. Кроме того, этим исполкомщикам давно уже требовалось освежить свои ряды. Секретная служба, как-никак. — Всё понимаю, Дим. Но почему из наших никого нельзя было найти? — Ну кого, например? Председателя московского департамента ФСБ? Или Петербургского? Или Путилиноградского? Все они, так или иначе, подвязаны с Дарлингом. — А чем такая связь плоха? Не преступник же, в самом деле, Дарлинг. Да. Устарел. Не справляется со своими обязанностями, — Пиотровский споткнулся, чуть было не упал. — Осторожнее. — Я к чему это говорю. Из наших нужно было кого-нибудь ставить. — Про эту Меричковскую опять мне будишь твердить? Помешались вы все на ней что ли? — И она — не плохой вариант. Зря ты так скептически к женщинам в этом вопросе относишься, Дим. Да она и не женщина по сути-то, — Пиотровский снова споткнулся. — Она такой трудоголик, что и женщиной её язык не повернётся назвать. Ни семьи, ни детей, а ведь уже почти тридцать лет… — Даник, закроем тему. Я назначил человека. Ни к чему инсинуации. — Дмитрий Михайлович перезарядил ружьё и вновь прицелился. Выстрел. Мимо. — Почему же ты так охладел к Дарлингу? Я полагал, что ты будешь до последнего придерживаться его кандидатуры на этом посту. — Что-то в нём изменилось. Сам не свой. Летает в облаках. Двадцать лет назад, во время бразильского кризиса, он так вгрызался в дело, что лично раскрыл целый синдикат у нас под носом. Сам арестовывал и допрашивал. Ночами не спал. А теперь? Примитивизм. Не может обеспечить элементарных вещей в безопасности. Его время прошло. — И куда его теперь? — Пиотровский прицелился. Выстрел. Мимо. — С его способностями. Хм. Даже не знаю. Каким-нибудь предприятием руководить, где-нибудь в провинции. На почётной пенсии. Пусть мемуары теперь пишет. — Жестоко. Жестоко, но справедливо. Не зря ты у нас Генеральный, — Пиотровский, поняв, что сказал лишнего, ускорил шаг. — Ну, а как у тебя с твоей этой… Инной. Воспользовался моим советом? — не услышав ответа, Пиотровский продолжил. — Знаю, что воспользовался. По секрету скажу: Дворец полон слухов. — Каких ещё слухов? — Ну… всяких. В том числе и… пикантных. — Кто их распространяет? Всех в лагеря. Что это такое? Слухи! — Да тише, ты, друже, всю дичь распугаешь. Условно. Условно я сказал. Не слухи это вовсе… а мои домыслы. — Поаккуратнее с домыслами, друже, не доведут они тебя до добра, — Гелировский улыбнулся. — Всё у нас с ней… прекрасно. Вчера шарлоткой меня угощала. По старинному семейному рецепту. — Ну я же тебя не про шарлотку спрашиваю. Подробности мне интересны. — Много будешь знать — скоро состаришься… — Так я уже. И что с подробностями? — Подробности как подробности. Твои завидные рассказы мне не переплюнуть. Ну… хороша она, да, скрывать не буду. — Руководитель снова поднял ружьё на уровень глаз, прицелился. Выстрел. Мимо. — Не хочешь, не говори, — театрально обиделся Пиотровский. — Ты бы мне лучше рассказал. Как твои дети поживают. Я, помнится, велел их тебе разыскать. — Ох, брось ты. Столько их по свету разбросано, что и не сосчитать. А ты хочешь, чтобы я с каждым познакомился… — Да, с таким подходом к жизни тебе только подробности и узнавать, — он вновь занёс ружьё. Выстрел. Попал. Жирный отъевшийся кабан упал наземь.