Осколки её души

Или то, чего так не хватило в последней серии второго сезона...

Она сидит на небольшой кровати в ординаторской, сгорбившись, уперевшись локтями в колени и закрыв холодными ладонями своё лицо. Изо всех сил старается привести дыхание и душевное состояние в норму. Ничего, мать вашу, не получается. Одна только поза выражает всё то, что за несколько дней накопилось в душе – пустота, внезапный страх одиночества и чёртово крушение её наивных надежд. Надежд на то самое простое людское счастье, которое, казалось, было заочно ей уже обещано. Жаль, лишь казалось. Бледное лицо, синие круги под глазами, неприятная дрожь по телу и непослушные слёзы, беспощадно скатывающиеся по лицу одна за другой. Голова идёт кругом, сознание совершенно не подчиняется, а от ничтожности сложившейся ситуации аж тошнит. Перед глазами столько картинок, столько воспоминаний и чувств, а в мыслях лишь одно: лишь бы никто не вошёл. Сейчас никто не имеет права жалеть её, успокаивать, поддерживать. Хотя… да кто бы вообще стал это делать? Кто бы догадался, что ей нужна помощь? Ведь Марина Нарочинская сильная, независимая и самостоятельная. Она – не Лена, она как-нибудь сама со всем справится.  Ведь так? Впервые за последнее время Нарочинская почувствовала внутри что-то тёплое, светлое. Что-то, чего так не хватало все эти долгие мучительные для неё годы. Что-то, что смогло её кардинально изменить и оживить. Марина наконец смогла дать слабину себе, своим принципам, гордости своей проклятой. Да всему. Абсолютно. На мелкие-мелкие осколочки разлетелись все её амбиции и убеждения. Она изменилась. В глазах больше не было стального блеска. В походке меньше пафоса – больше женственности. Духи не резкие, а свежие и сладкие. На губах не дешевая гигиеничка, а полупрозрачный блеск с легким эффектом инея. На работе с утра не грубое и скользкое «здравствуйте», а мягкое и улыбчивое «доброе утро» каждому из коллег.  Лёд тронулся. Да, это всё же произошло. Нарочинская долго думала обо всём, прокручивала в голове всевозможные варианты. Отвергала собственные чувства, принимала обратно, потом снова думала и снова отвергала... И так в сотый раз по кругу. Но в один момент она всё же определилась. Послала к чертям все свои чёрствые мысли и сомнения и полностью доверилась сердцу. Ей надоело играть в постоянные догонялки со своей жизнью, и она решила вскрыть все карты, искренне надеясь, что тем самым сможет обрести счастье. Банально до тошноты. Она зря это сделала. Он не принял её. Оттолкнул и просто выбросил на помойку вместе с ее же чувствами в тот момент, когда она с трудом решилась ему открыться. Пусть неправильно она это сделала, пусть грубо и подло, но ведь всё-таки открылась... Идиотка, блять! — А ты ведь нашёл его тогда, да? — прямолинейно и с нескрываемой улыбкой на лице задаёт вопрос, заранее зная точный ответ.  Да, это определённо в её стиле. — Нашёл, — как-то слишком сухо и отстраненно. — Спасибо, — она специально произносит это слово шепотом, пытаясь выразить всё иным способом – глазами.  Сейчас в её голубом омуте гораздо больше нужных слов, нежели она может себе позволить. Там внутри что-то светится, горит и бегает из стороны в сторону, выдавая не особо трезвое состояние женщины. Хотя, быть может, алкоголь здесь играет лишь второстепенную роль? В глазах, вероятно, мелькает счастье, которое скорее желает вырваться наружу. Она решилась, она приняла свои чувства. Теперь дело только за ним. — Забудь, — выдыхает ядовитый дым и с полным безразличием смотрит куда-то вдаль. Брагин явно не скрывает своего равнодушия к разговору. Наоборот, пытается как можно сильнее его продемонстрировать. Хочет убедить себя или её в том, что ему действительно плевать на то, что сейчас происходит. К сожалению, всё довольно убедительно. — Бра-аги-ин... — раз, два, три. — Ну, давай уже, бросай ты эту дуру! — взрыв. — Что ты в неё вцепился, а? Из-за пирожков и вареников что ли? Или потому что она тебе в рот смотрит? — язык слегка заплетается, а Нарочинская, видимо, совсем не отдаёт себе отчёт о том, что сейчас говорит. Алкоголь до невозможности разошёлся в крови, а ритм сердца увеличился в несколько раз. — Она абсолютно уверена, что ты на ней женишься. Ты представляешь? Серьёзно... Она думает, что она умнее всех, что она тебя к себе привяжет. Представляешь? Олег тяжело вздыхает и старается даже не смотреть на ту, которая в данный момент пытается ему что-то доказать, объяснить или, чёрт её знает, что она там пытается сделать...  — Брагин, ты же её попользуешь и выбросишь. Правда ведь? — два огненных взгляда внезапно встречаются, а последние секунды её личного отсчета незамедлительно походят к концу. — Бра-аги-ин, я люблю тебя. Ну, извини, так получилось, — Нарочинская с легкостью выдыхает, робко предвкушая дальнейшее развитие разговора, а в её глазах отчего-то постепенно начинает угасать огонёк. Что-то пошло не так... Стрелки на часах словно замирают, холодный ветер резко начинает пробираться сквозь куртку, а ноги и вовсе подкашиваются, сигнализируя о том, что всё... Назад дороги нет. — Застегнись, замерзнешь, — game over... От воспоминаний того вечера дрожь по телу только усиливается, а сердце готово прямо здесь и сейчас разорваться на мелкие частички. Как он посмел так поступить с ней? Какого чёрта вообще произошло в тот вечер? И какого чёрта ей так больно? Глубокий вдох. Новые воспоминания. — Асистолия! В такие моменты действительно понимаешь, как быстро и глупо может закончиться твоя жизнь. Наверное, в эту секунду ты думаешь только о том, сколько всего не успел и чего так и не сделал. Ужасно. — Чёрт, ну не могу! — Брагин заметно нервничает и пытается немедленно разобраться, где конкретно началось кровотечение. — Адреналин, мезатон, — в операционной становится невыносимо душно, и Нарочинская еле сдерживается, чтобы не упасть. Бессонные ночи дают о себе знать. Да и нервы тоже не отстают. — Поймал! Всё, поехали дальше, — снова остановка. — Жень, ещё! — Куда ещё? Бессмысленно, — а для Брагина даже самая последняя секунда имеет огромный смысл. — Погодите вы, — раз, два, три... — Сегодня никто не умрет, — раз, два, три... — Сегодня никто у меня не умрет. Он из последних сил старается реанимировать пациента, она стоит и понимает – чёрт, сейчас что-то будет. Она уверена в этом. Грёбаное шестое чувство редко её подводит.  Кислород рядом с ним уже не тот, взгляд его уже не тот, тон его уже не тот... Да нет, Брагин, ты не мог... Мой Брагин не мог! Не посмел бы. — Я ж женился сегодня, — словно удар током по всему телу. Смог, Марина, смог. Назло тебе. Но он это всё же сделал.

[…]

Холодный и уверенный стук каблуков отдаётся эхом по всему коридору, а она строгой походкой направляется к кабинету, к которому боялась подойти на протяжении всего дня. Ей пришлось провести несколько часов в своей собственной голове, хорошо обо всём подумать и принять для того, чтобы так настойчиво сейчас стучать по деревянной двери главного врача. — Вера Георгиевна, можно? — а голос всё равно дрожит. — Заходи, Мариша, — неужели правда готова, Марина Владимировна? — Я буквально на минутку, — заходит в кабинет, тихонько прикрывая за собой дверь, и мысленно заставляет своё сердцебиение успокоиться. Всё уже решено. — Я хочу уволиться.

[...]

Люди предают, люди обжигают, люди убивают друг друга день ото дня. Своими колкими фразами, необдуманными действиями и поступками они перечеркивают кому-то жизнь. Порой даже и самим себе.  Один неверный шаг – конец.  Та самая точка невозврата, от которой уже нельзя будет никуда уйти. И виноватых найти тоже не получится. Люди всегда и во всем виноваты сами. В своих ошибках, в своих взлетах и падениях. Вина ложится только на собственные плечи. Никак иначе. Он предал её, предал себя. Он предал всё, что между ними было. Отстоял свою гордость и независимость, но по итогу всё равно оказался несчастным.  Он проиграл. Она проиграла. И кому от этого легче стало? Может быть, людям пора переставать играть в любовь?