Это просто привязанность.

По приходу домой судорожно стягиваю с себя одежду, залезая в ванную и одаряю тело холодной водой, из-за которой на коже проявляются мурашки. — Глупая… — шепчу себе под нос, параллельно выливая приятно пахнущий гель на мочалку. Тру тело с такой силой, будто пытаясь содрать кожу, которая со временем начинает пощипывать. — Что теперь он о тебе подумает, — не могу остановиться винить себя, садясь на колени, прикладывая ладошки к щекам, с которых невольно начинают литься слёзы, который смешиваются с уже тёплой водой из душа. Просто не могу поверить, что ещё немного и мы бы переспали. Никогда себе такого не позволяла, а здесь, эти дурацкие документы, который я так и не успела забрать. Так стыдно ещё не было никогда, разве что, когда я осталась у подруги, конечно, вылив в себя пару бутылочек вина, и именно тогда в мои руки угораздил попасть телефон, которым я просто не могла не воспользоваться, рассказывая заплетённым языком о своих чувства блондину, который непонимающе спрашивал, с другого конца провода, что я хочу от него в три часа ночи. А на утро перезвонил, подкалывая ещё примерно неделю. Вдоволь наплакавшись и обвинив себя чуть ли не во всех бедах, выключаю душ, касаясь холодного кафеля. Опираюсь об раковину, смотря в зеркало, встречаясь там с потрепанной девушкой, которая непонятно откуда вылезла. Размазанная тушь на глазах, рот, который скривился в недовольной и растерянной гримасе, а самое ужасное глаза, которые пустые настолько, будто я выплакала их только что. Сил нет даже собраться, припомнить не могу, когда в последний раз настолько расстраивалась из-за Голубина. Может, просто все случаи собрались в кучку, напав на мою нервную систему, а может мне просто делать нечего. Ведь живу по словам мамы: — «Хлебом не корми, дай только поныть.» — Что ты с собой делаешь? — презрительно говорю это своему отражению, приглядываясь ещё тщательней, смывая остатки макияжа. В какой раз стараюсь взять себя в руки, проговаривая все те же слова о том, что я сама сильная и лучшая, и я обязательно со всем справлюсь. Хотя с каждым новым разом уже не так верится. Моего слуха касается вибрация телефона, который чуть ли не падает со стиральной машинки, на которую я в спешке его швырнула. Не глядя снимаю трубку, настраивая милую интонация, пока не слышу слегка прокуренный голос с динамика. — Как ты, Бэл? Сердце разрывается, но стена, которая намертво окутывает его, даёт мне холоднокровным тоном ответить ему, даже почти без запинки. — Я занята, — вру, нагло и некрасиво, но это было первое, что выдал мой взъерошенный мозг. Обманывать у меня всегда получалось отменно, но только не его, ведь он буквально чувствует ложь за километры. И этот случай не был исключением, поэтому в ответ я получаю уже более грубый тон, но такой же расслабленный. — Врёшь, — слегка посмеивается в конце, будто наперёд зная весь наш диалог. Будто, следит за мной с этого чёртого зеркала прямо сейчас, видя моё растерянное лицо, и покусывания губы. До моего замутнённого сознания доходит звон бутылки с конца провода, который продолжается постукиванием, будто об пол ударяют. — Глеб, — делаю длинную паузу, прикрывая глаза и пытаясь с концентрироваться, слыша в ответ бурную активность связанную с заинтригованостью, — Где ты? — начинаю с конца, всё не решаясь задать главный вопрос, на который по всей видимости уже знаю ответ. Он немного медлит, будто переваривая всё мне сказанное, пытаясь отфильтровать свои последующие слова, что получается у него не очень. — Дома, а ты? — его вопрос ничуть меня не смущает, хотя я должна была задуматься, ведь зачем ему знать где я сейчас, но я свожу это всё просто на вежливость, поэтому охотно отвечаю, расписывая ему все подробности, что вылезла пару минут назад с душа. О чём жалею сразу же. — Так ты ещё мокрая? — эти слова вводят меня в ступор, но я почти сразу же пытаюсь отшутиться, приведя логичные факты, что если я недавно принимала душ, то скорее всего да, я всё ещё мокрая. — Что ты делаешь со мной, — его голос до предела напряжен, что даже мне, на другом конце города, становится жарко. — Что-то не так? — включаю дурочку, немного заикаясь от нервов и эндорфинов, которые подскочили во мне выше нормы. Он молчит, томно дыша мне в трубку, а после я слышу звон бокалов и какой-то шум. — Глеб? — осторожно спрашиваю, опираясь на стиральную машинку. — Жди, — доносится с динамика, я не успеваю даже слово вставить, только пальцы в пластик вжать, как его реплика продолжается: — Скоро буду. Вызов сброшен. И теперь я не знаю, что мне делать, могу переварить всё происходящее ещё долго, просто оставаясь стоять на том же месте, в той же позе, так же закусывая губу, только теперь во мне кипит дикая страсть и страх, которые явно не в ладах.