Равнодушие

      В темноте, которая разбавляется разноцветными бликами, танцуют подростки, полностью отдаваясь своим желаниям, чувствуя свободу и раскрепощение, их не волнует — что будет завтра, они живут сегодняшним днем (ночью). Весь дом пропитан неимоверной похотью, развратом. Среди затуманенных взглядов, уже ничего не понимающих подростков, полупустых бутылок, валяющихся на полу, разбитых по неосторожности (пьяни) бокалов, которые так любила мать хозяина вечеринки — Тора, можно заметить жгучий, прожигающий взгляд рыжеволосой девушки, что никак не могла найти нужного ей человека. Пробираясь сквозь толпу, она натыкается на свою подругу — Вильде, которая должна наверняка знать его нахождение.        — Вильде, ты не знаешь, где Юнас? — интересуется.        — Юнас? — с заплетающимся языком переспрашивает блондинка, — Насколько я помню, он совсем недавно поднимался на второй этаж. А что случилось?       Рыжеволосая, проигнорировав вопрос, направляется наверх. Заглядывая в каждую комнату и краснея, разочаровывается, думая, где же может быть этот идиот. Наконец, после нескольких неудач, остается последняя комната — ванная. Аккуратно приоткрыв дверь, Эва ужасается — пять-семь подростков, среди которых есть Юнас, сидят на белом полу, куря травку. Удовлетворенные, но в то же время безразличные лица, с прикрытыми глазами — это не то, что хотела увидеть Мун, хотя от её бывшего — Юнаса, следовало этого и ожидать — он никогда не отличался хорошим поведением. Усмехается, вспоминая, что находится на вечеринке Пенетраторов — тех, кого даже Васкес не сможет переплюнуть в безбашенном поведении; их знают все в Осло, даже те, кто не интересовались.        — Юнас! — с возмущением произносит, привлекая не только его внимание, но и других, незнакомых ей, ребят, — Какого черта ты выложил пост о том, что я — шлюха, прикрепив левые фотки?        — А ты разве не шлюха? — едко выплевывает, — Ох, прости, не думал, что смогу задеть тебя — девушку-проститутку, которая изменяет, будучи в отношениях!        — Перестань! — рявкает, — Ты, между прочим, тоже не был святым, когда обжимался с Ингрид!        — Не горю желанием разговаривать с потаскухами. — Юнас равнодушно отвечает и берет новый косяк, тише добавляя, — Удивительно, как я мог встречаться с такой уродиной.       Эва в последний раз смотрит на человека, который был центром ее жизни чуть больше года, ловит растерянный и сожалеющий взгляд Исаака и уходит, тихо прикрывая дверь и вытирая слезы, которые уже вовсю бегут дорожками по ее щекам. Она плачет не из-за гребанного поста, а из-за того что Юнас — человек, который казался ей идеальным парнем, такого о ней мнения. И ведь он знает — кроме поцелуя на той злосчастной вечеринке ничего не было, но обида захватила сознание Васкеса и позволяет ему так отзываться о своей, пусть и бывшей девушке, как о дерьме, не вспоминая, как сильно она ему нравилась.       На пути к кухне рыжеволосая сталкивается с Нурой. Покрасневшие глаза и щеки сразу дают понять — она плакала.        — Эва, почему ты плакала? — обеспокоенно спрашивает Сатре, — Может, тебе стоит пойти домой?        — Нура, мне хочется напиться до забвения, до такого состояния, чтобы забыть, что в моей жизни был человек, которого знали Юнас.        — Значит, ты уже видела пост? — Получив утвердительный кивок, продолжает, — Постой здесь, я позову Вильяма.       Но пришла блондинка не только со своим парнем, но и с Кристофером — человеком, из-за которого как раз и расстались Мун и Васкес. Кто бы мог подумать, что неловкий поцелуй по ошибке смог повлечь за собой такие последствия, после которых Эва сидела две недели дома, ссылаясь на болезнь, а на деле смотря сериал и запивая свою разбитую любовь (слишком громкое слово) вином, оставленным матерью — Анной-Марит, на особый случай. Случай настал. Ну, а сейчас, ничего, кроме равнодушия, Эва не чувствует к Шистаду. Ей абсолютно всё равно — есть ли у него девушка, сколько еще пар он разбил, перетрахал ли он всех первокурсниц — единственное, что ее волнует — как добраться домой, не найдя приключений на свою пятую точку.       Пока Нура сумбурно начала рассказывать сложившуюся ситуацию, рыжеволосая стала рассматривать парня, что стоял напротив нее, внимательно слушая Сатре — идеальные, по мнению многих, темные брови (которые нужно немного подщипать — придирается); яркие, запоминающиеся глаза; сжатые в тонкую полоску губы, показывающие, что он напряжен; несильно выраженные скулы — явно не те, о которые можно порезаться; безусловно, он привлекателен, и Эва даже позволила бы себе представить его на месте своего парня, но тут же отдергивает себя — обида все еще есть, а также удручает то, что он даже не извинился, не объяснился, не обсудил с ней тот поцелуй, который ярко отпечатался в ее памяти. Пялясь в одну точку, которой была родинка на шее у Кристофера, Мун прервала поток мыслей, уже почти успокоившись, услышав:        — Эва, Шистад проведет тебя до дома.       Стоило увидеть выражение лица Эвы — такое чувство, будто она увидела летающее НЛО или, как минимум Короля Норвегии.        — Нура, я ценю то, что ты беспокоишься, но мне не пять лет, я в состоянии дойти до дома сама, без какой-либо компании. — стремительно уходит, не сознаваясь, что ей чертовски страшно и перспектива быть изнасилованной ее не прельщает – гордость порой затмевает разум.       Выйдя на крыльцо, Мун вздохнула полной грудью; после тяжелого запаха вечеринки — свежесть, как медикамент, успокаивает и помогает привести мысли в порядок. Оглядевшись по сторонам, Эва побрела по пустой улице вниз по направлению к своему дома, надеясь, что ее не трахнут за углом. Включив спокойную музыку, девушка не спеша брела по улочкам, вдыхая глубоко и рассматривая причудливые здания, которые, в приглушенном свете, казались еще более странными, чем при дневном.       Внезапно чья-то сильная рука дергает ее за плечо. У Мун сердце в пятки — не так она планировала умирать и уж точно не сегодня — подумают, будто из-за перепалки с Юнасом, а ей это не нужно. Шумно выдыхает, когда видит — это придурок-Шистад, из-за которого она успела поверить в Бога и зареклась пойти в церковь. Видит, что он что-то ей пытается сказать, но не слышит из-за музыки, снимает наушники и начинает слушать тираду Кристофера, дыхание которого сбилось, а щеки приобрели розоватый оттенок — бежал что ли?        — Мун, мне плевать — хочешь ты иметь меня в качестве компании или нет; засунь свою гордость в жопу, Сатре меня убьет, если с тобой что-нибудь случится! Я не собираюсь больше бегать за тобой, как собачонка: изнасилуют — будь добра, живи с этим. С моим образом жизни мне вообще не то, что бегать, мне быстро ходить противопоказано! — возмущается.        — Высказался? — безразлично отвечает, — Можешь идти обратно на вечеринку и сказать мамочке-Сатре, что я дошла нормально, без происшествий, изрядно потрепала тебе психику и послала. Я тебя не держу, а мне нужно зайти в магазин, у меня горе случилось.        — Ну уж нет, Мун, мы идем домой! И только попробуй возразить! — девушка надувает губки, хмурит брови и спешит увеличить расстояние между ней и парнем-проблемой, который еще и чертовски упертый — все-таки прогулка с Шистадом — не совсем то, что она хотела.       Они идут почти наравне — Эва чуть спереди, Кристофер — чуть сзади, прохожие могли бы подумать — какая красивая пара, но увы, на улице безлюдно, да и их ничего, кроме общих друзей и того поцелуя, не связывает.        — Мун? — что-то гложет парня, не дает ему расслабиться, может, совесть проснулась (а она у него есть?), поэтому он окликает девушку, ловя заинтересованный, а не равнодушный, как обычно, взгляд; смотрит в ее глаза, горящие ярче звезды, в которых отражаются блики сумрачного света, думая, что это, пожалуй, самое прекрасное, что он видел за последние несколько месяцев, — Я знаю, возможно уже поздно о чем-то говорить, но..тот поцелуй..я о нем не жалею, — замечает интерес, — в жизни нужно делать спонтанные, необдуманные, порой даже опрометчивые поступки лишь только потому, что в ней должно быть разнообразие.        — Ну в твоей-то жизни оно явно присутствует, — усмехается, видя измученную, но все же искреннюю улыбку девушки.        — Не спорю, просто кто знает — как долго ты бы еще терпела унизительное отношение своего бровастого парня, свято веря в его лживые оправдания? Я не считаю тот поцелуй ошибкой и надеюсь — ты тоже, — последнюю фразу проговаривает тише, уже подходя к дому рыжеволосой.       Молча прощаются, не зная — то ли обняться, то ли поцеловаться (им не привыкать же, да?) или вовсе — разойтись, будто ничего их не связывает, а связывает, думается, многое. Но выбирают третье. Расходятся в разные стороны.        — Эва, — поворачивается напоследок к ней, быстро подходит, прикладывая свою грубую ладонь к ее нежной щеке, медленно поглаживая, — не слушай Юнаса, ты прекрасна, помни это. — кротко, но нежно целует в скулу и уходит.       А рыжеволосая девушка стоит, держась за щеку, которая горит румянцем, и думает, что равнодушие — не панацея, пост — не приговор, а Юнас — мудак полный (и с этим не поспоришь).