На ощупь

Впервые Джим серьёзно задумывается о своём соулмейте года в четыре, когда его старший брат Сэм перебирает что-то невидимое у пояса. «Это волосы моего соулмейта. Они у неё очень длинные», — с гордостью заявляет он. Джим сразу же хватается за свои, но их длина почти точно совпадает с видимой им длиной. Он бежит сравнивать то, что чувствует на ощупь, с отражением в зеркале. И не обнаруживает никакой разницы. Вот только волосы его солумейта по-видимому более гладкие и тяжёлые, чем, как казалось, могли бы быть его собственные. И ещё чёлка. Когда он касается своего лба, то натыкается на ровную густую чёлку — в зеркале её нет. В девять Джим впервые замечает, как неловко его мама чувствует собственное тело. Она и не чувствует. Не ощущает физического присутствия себя. Её соулмейта — отца Джима и его брата — нет в живых. И в их доме полно зеркал, чтобы ей было хоть как-то проще. Джиму одиннадцать. Его соулмейт — парень. Он немного выше Джима, у него странная форма бровей и поистине идиотская причёска, которая не меняется, сколько Джим себя помнит. Когда они встретятся, он будет шутить по этому поводу до конца их жизни. Кем вообще нужно быть, чтобы носить шлем из волос на голове? Но Джим улыбается во весь рот каждый раз, когда на ощупь проверяет наличие идеально выстриженной чёлки у себя на лбу. Но к этому же возрасту он начинает замечать, ощупывая губы, что его соулмейт никогда не улыбается. Он надеется лишь на то, что чувак просто невероятно серьёзен, а не словил какую-либо депрессию или что-то в этом духе. Спустя неделю Джим впервые видит делегацию вулканцев. Он пялится на них не меньше минуты, затем снова улыбается, ощупывая свои уши и не понимая, как за столько лет, облапав все тело своего соулмейта вдоль и поперёк, он не заметил, что его форма ушей не просто странная, как он всегда считал. Всё гораздо серьёзнее: у него уши как у эльфа! Эта всё дурацкая чёлка, она отвлекала его каждый раз... Черт возьми, его вторая половина — вулканец! К двадцати двум он знает вулканский как свой собственный. В дни, когда он зарывается с головой в вулканскую литературу, он даже думает на нём. Вулканский — невероятно прекрасный язык. Джим точно в этом убеждён. На первом курсе Академии он записывается на ксенолингвистику, хотя бы просто чтобы понаблюдать за представителем этой расы — курсы ведёт единственный профессор-вулканец, и Джим не может такое пропустить. Профессору оказывается вовсе нет семидесяти, как Джим себе напредставлял. И он так чертовски хорош собой, что Джим не может сдержаться, чтобы не покрасоваться и не заговорить на идеально чистом вулканском в ответ на какой-то обычный вопрос к аудитории. Половина аудитории смотрит на него с восхищением и недоверием, другая по-видимому считает, что он просто красуется, но Джиму интересна только реакция вулканца. Брови того ползут вверх, и Джим почти влюблён к моменту, когда они достигают чёлки. Профессора, столь ошеломлённого его знаниями, зовут Спок, и Джим впервые думает, что вулканская причёска вполне может выглядеть горячо. Так что, возможно, его соулмейт только что крупно задолжал этому вулканцу. Потому что Спок сейчас невероятно легко поменял мнение Джима, которое было устойчивым всю его жизнь. Ну, до этого момента. Джим неосознанно улыбается ему своей самой обезоруживающей и счастливой улыбкой, и Спок быстрым шагом приближается через всю аудиторию к нему, будто заметив нечто особенное в его мимике. Когда он, остановившись так недостаточно близко возле Джима, аккуратно прикасается к уголкам своего рта, смотря на его улыбку, то планета будто продолжает своё вращение без Джима. Ну а он остаётся на месте. Только здесь — перед Споком. И оглушённо касается своих губ, отзеркаливая движение вулканца, впервые чувствуя пальцами и видя улыбку своего соулмейта.